AAA
Обычный Черный



Кто не делится найденным, подобен свету в дупле секвойи (древняя индейская пословица)

Литературное творчество Екатерины II

Литературное творчество Екатерины II

Содержание

    Долгое царствование Екатерины II 1762—1796 наполнено значительными и весьма противоречивыми событиями и процессами. Золотой век русского дворянства был вместе с тем веком пугачёвщины, «Наказ» и Уложенная комиссия соседствовали с гонениями. И все-таки Екатерина старалась проповедовать среди русского дворянства философию европейского Просвещения, с которой императрица была хорошо знакома. В этом смысле её правление нередко называют эпохой просвещённого абсолютизма. Историки спорят о том, чем был просвещённый абсолютизм — утопическим учением просветителей (Вольтер, Дидро и др.) об идеальном союзе королей и философов или политическим феноменом, нашедшим свое реальное воплощение в Пруссии (Фридрих II Великий), Австрии (Иосиф II), России (Екатерина II) и др. Эти споры небеспочвенны. Они отражают ключевое противоречие теории и практики просвещенного абсолютизма: между необходимостью радикально менять сложившийся порядок вещей (сословный строй, деспотизм, бесправие и др.) и недопустимостью потрясений, нуждой в стабильности, невозможностью ущемить ту социальную силу, на которой этот порядок держится, — дворянство. Екатерина II, как, быть может, никто другой, понимала трагическую непреодолимость этого противоречия: «Вы, — пеняла она французскому философу Д. Дидро, — пишете на бумаге, которая все стерпит, я же, бедная императрица, — на коже человеческой, столь чувствительной и болезненной».

    Особую тему представляют взаимоотношения Екатерины и французских просветителей (Дидро, Вольтер). Общеизвестно, что она была с ними в постоянной переписке, а они высказывали о ней высокое мнение. Однако многие историки пишут, что эти отношения носили характер очевидного «спонсорства», с одной стороны, и лести, с другой. Как пишет Н. И. Павленко, узнав, что Дидро нуждается в деньгах, Екатерина купила его библиотеку за 15 тыс. ливров, но не забрала её, а оставила ему, «назначив» его пожизненным смотрителем его же библиотеки с выплатой «жалованья» из русской казны в размере 1000 ливров в год. Вольтера осыпала разнообразными милостями и деньгами, и приобрела после смерти его библиотеку, выплатив щедрые суммы наследникам. Со своей стороны, и они не оставались в долгу. Дидро расточал похвалу и лесть в её адрес, а свои критические заметки «клал под сукно» (так, лишь после смерти были обнаружены его резкие критические «Замечания о Наказе» Екатерины). Как указывает К.Валишевский, Вольтер называл её «северной Семирамидой» и утверждал, что солнце, освещающее мир идей, перешло с Запада на Север; написал по «приготовленным» для него по приказанию Екатерины материалам историю Петра I, вызвавшую насмешки других европейских ученых. А.Труайя отмечает, что Вольтер и Дидро соревновались в преувеличенных похвалах Екатерине, приводя соответствующие примеры (так, Дидро в свою очередь писал, что «ставит её на один уровень» с Цезарем, Ликургом и Солоном, выше Фридриха Великого, и лишь после встречи с ней в России его душа, ранее «душа раба», стала «душой свободной» и т. д.), и даже ревновали друг друга к её милостям и вниманию. Поэтому ещё А. С. Пушкин писал об «отвратительном фиглярстве» императрицы «в сношениях с философами её столетия», а по словам Фридриха Энгельса, «Двор Екатерины II превратился в столицу тогдашних просвещенных людей, особенно французов; …ей настолько удалось ввести в заблуждение общественное мнение, что Вольтер и многие другие воспевали „северную Семирамиду“ и провозглашали Россию самой прогрессивной страной в мире, отечеством либеральных принципов, поборником религиозной терпимости»

    Екатерина — литератор и издатель

    Екатерина принадлежала к немногочисленному числу монархов, которые столь интенсивно и непосредственно общались со своими подданными путём составления манифестов, инструкций, законов, полемических статей и косвенно в виде сатирических сочинений, исторических драм и педагогических опусов. В своих мемуарах она признавалась: «Я не могу видеть чистого пера без того, чтобы не испытывать желания немедленно окунуть его в чернила».

    Екатерина занималась литературной деятельностью, оставив после себя большое собрание сочинений — записки, переводы, басни, сказки, комедии «О, время!», «Именины госпожи Ворчалкиной», «Передняя знатного боярина», «Госпожа Вестникова с семьею», «Невеста невидимка» (1771—1772), эссе, либретто к пяти операм («Февей», «Новгородской богатырь Боеславичь», «Храброй и смелой витязь Ахридеичь», «Горебогатырь Косометович», «Федул с детьми»; премьеры состоялись в Санкт-Петербурге в 1786-91 гг.). Екатерина выступила инициатором, организатором и автором либретто помпезного национально-патриотического проекта — «исторического действа»«Начальное управление Олега», для которого привлекла лучших композиторов, певцов и хореографов (премьера состоялась в Петербурге 22 октября 1790 г.). Все петербургские спектакли по произведениям Екатерины были обставлены чрезвычайно богато. Оперы «Февей» и «Горебогатырь», а также оратория «Начальное управление» были изданы в клавире и партитуре (что по тем временам в России — необычайная редкость).

    Екатерина участвовала в еженедельном сатирическом журнале «Всякая всячина», издававшиемся с 1769 года. Императрица обратилась к журналистике с целью воздействия на общественное мнение, поэтому главной идеей журнала была критика человеческих пороков и слабостей. Другими предметами иронии были суеверия населения. Сама Екатерина называла журнал: «Сатира в улыбательном духе».

    Однако некоторые историки полагают, что ряд её сочинений и даже писем был написан не ею самой, а некими анонимными авторами, указывая на слишком резкие различия в стиле, правописании и т. д. между разными её сочинениями. К. Валишевский считает, что некоторые её письма могли быть написаны Андреем Шуваловым, а литературные произведения — Н. И. Новиковым в период их «примирения» после 1770 г. Так, все её комедии, имевшие успех, были написаны лишь в период её «дружбы» с Новиковым, в то же время написанную позднее комедию «Горе-Богатырь» (1789) критикуют за грубость и пошлость, нехарактерную для комедий 70-х годов.

    Ревниво относилась к негативным оценкам её творчества (если таковые имели место). Так, узнав после смерти Дидро о его критической записке в адрес её «Наказа», она в письме Гримму 23 ноября 1785 г. выступила с грубыми высказываниями в адрес французского просветителя.

    Литературная деятельность Екатерины II продолжалась около четверти века и была необыкновенно обильна, более обильна, чем сочинительство Фридриха II, с которым Екатерина конкурировала и в качестве «философа на троне», и в качестве монарха-писателя. В этом соперничестве она, без сомнения, имела преимущество и потому, что писала свои произведения в основном сама, без существенной посторонней помощи, в противоположность Фридриху, и потому, что она писала их в значительном большинстве на языке своих подданных, тогда как прусский король, сам природный немец, открыто презирал немецкую культуру и немецкий язык и писал свои произведения по-французски. Екатерина исписала за свою жизнь поистине чудовищное количество бумаги. Она и сама не без хвастливого кокетства говорила о свойственной ей графомании. Нельзя при этом забывать об огромной сумме официальных документов и деловых бумаг, а также частных писем, вышедших из-под ее пера.

    Она писала законы, притом чрезвычайно длинные законы, целые тома законодательных установлений, сама писала рескрипты вельможам, генералам, духовным лицам, своей рукой писала огромное количество писем своим сотрудникам, друзьям, приятельницам, любовникам и многим, многим другим. Большинство ее писем к русским людям написано по-русски. Своим знакомым и корреспондентам за границей она писала по-французски, реже — по-немецки. Из всех этих языков она, конечно, свободнее всего владела немецким.

    Она прожила в России более пятидесяти лет, все это время говорила и писала по-русски, но так и не научилась правильно изъясняться на русском языке. Она не только была примитивно неграмотна по-русски (она писала «исчо» вместо «еще», «заут» вместо «зовут» и т. д.), но и никак не могла усвоить русское склонение имен, не умела правильно применять согласование, путалась в родах имен существительных и т. д. Между тем, она с большим апломбом бралась рассуждать о русском языке и даже не стеснялась исправлять слог русским писателям, например, Василию Петрову. И это не было просто следствием ее упоения своей властью; она, действительно, обладала и вкусом и общим живым чувством языка. Она хорошо знала стихию живой разговорной русской речи, помнила и умела применять множество русских пословиц, поговорок, идиоматических выражений, характерных бытовых словечек и оборотов. Поэтому ее русский язык являет собой странную смесь, с одной стороны, затрудненных и неправильных конструкций и форм, с другой — живых, не лишенных сочности и разговорной характерности красок.

    Само собой разумеется, что явные ошибки ее языка, как и правописания, выправлялись для печати ее секретарями (как и при написании рескриптов и других официальных бумаг), вообще помогавшими ей в ее литературной работе. Такими сотрудниками и редакторами Екатерины были: сначала И. П. Елагин и Г. В. Козицкий, потом А. В. Храповицкий, все три — заметные русские литераторы. Французские тексты Екатерины выправлял ее приближенный граф А. П. Шувалов, сам писавший французские стихи, высоко ценившиеся даже в Париже. При всем том сотрудничество этих помощников никогда не подменяло авторского труда самой императрицы и не простиралось далее правки ее рукописей — и то правки почти исключительно грамматической — или далее подбора материалов для ее трудов якобы научного характера, или для монтажа отрывков чужих стихотворений, включенных в ее оперы.

    Литературные произведения Екатерины II

    Наиболее известное произведение Екатерины II  — это ее «Записки». «Записки» — автопортрет императрицы. Помимо пристального самоанализа, оценки собственных способностей и возможностей, Екатерина дает в «Записках» (которые были доведены от ее юности до воцарения на троне) выпуклую и подробную картину жизни русского двора и общества, нравов и обычаев дворянства. Это целый исторический срез почти за два десятилетия. «Выдающийся историко-литературный и психологический интерес этого памятника давно признала иностранная и русская критика.
    „Записки“ дают нам возможность увидеть жизнь елизаветинского двора «изнутри», почувствовать обстановку интриг, противоречий, причудливого смешения осколков петровского царствования и старорусской, допетровской стихии.
    Уже «Записки» убеждают, что создавала их талантливая рука. Художественные произведения Екатерины отмечены не только широтой привлекаемого материала и жанровым разнообразием, но и стремлением к русскому началу, к фольклорным и летописным источникам, а также к живому, разговорному просторечью.

    Известный критик и библиограф Арсений Введенский справедливо заметил, характеризуя литературное творчество Екатерины: «За границей, а по примеру иностранцев и у нас, подвергали нередко сомнению самостоятельность литературной деятельности Екатерины. Говорилось, что императрица сама не могла писать по-русски и присваивала себе произведения, писанные не ею, а разве только ею внушенные. Позднейшие исторические изыскания совершенно опровергли этот взгляд… Екатерине, при ее слабости в правописании, остался, однако, не чужд внутренний дух русской речи; и это будет понятно, когда мы узнаем, что она старалась освоиться не только с русским языком, а и с славянским, читала летописи, а от книжной литературы перешла к словесности народной, изучая дух и нравы русского народа в его пословицах, песнях и сказках. Словом, несмотря на свои „грешные падежи“, императрица, урожденная немецкая принцесса, несравненно более была подготовлена к деятельности на почве русской литературы, чем многие образованные русские, уже тогда воспитывавшиеся на иностранных языках и нередко в понятиях пренебрежения к русской народности и к русскому языку: а высокий ум и мощный характер Екатерины, так поражавшие современников, придали ее деятельности литературной свой отличительный характер».

    В ряде своих произведений Екатерина разрабатывала просветительные идеи- XVIII века. Таковы мысли о воспитании, заимствованные у Монтеня и Локка и изложенные сперва кратко в одной из глав «Наказа», а затем развернутые в аллегорических сказках «О царевиче Хлоре» (1781), что подвигло Державина на написание знаменитой оды Фелице, и «О царевиче Февее» (1782). Сказки эти, а также «Записки касательно российской истории» были предназначены внукам Александру и Константину,воспитанием которых до семи лет царица занималась лично и составила для них целую учебную библиотеку.
    В числе многочисленных трудов русской императрицы ее чисто  художественные произведения составляют лишь малую часть. Но, конечно, они для нас наиболее интересны.

    Тут и исторические пьесы «Из жизни Рюрика», и «Начальное управление Олега», и упоминавшиеся уже аллегорические сказки, и либретто комических опер «Нового-родский богатырь Боеслаевич», и «Горе-богатырь Косометович», и журнальные сатирические и полемические статьи, в том числе ставшие знаменитыми «Были и небылицы», печатавшиеся в журнале «Собеседник любителей российского слова». Знакомство с Шекспиром подвигло ее на переделку «Виндзорских кумушек»; исторические пьесы — «представления» также несут на себе отпечаток этого чтения. Однако главное достоинство ее беллетристических сочинений проявляется там, где Екатерина не считается с канонами и образцами для подражания.

    «Создавая свои серьезные по цели произведения, — отмечает Арс. Введенский, — императрица отступала от современных ей общепринятых литературных приемов. Своим глубоко практическим умом она постигала всю непригодность разных «высоких» и «средних» слогов, старалась писать как можно ближе к простой разговорной речи, и в этом отношении она, вместе с немногими другими, как Лукин, решительно превосходила многих современников, более ее литературно талантливых; свои воззрения на это она выразила в «Былях и небылицах», в «Завещании», где советует писателю «думать по-русски», «красноречия не употреблять, разве само собою на конце пера явится», «слова класть ясные и буде можно самотеки» и т. п., а главным образом даются предостережения против «скуки». В этом отношении наиболее удачны ее комедии, где наиболее ярко проявились достоинства Екатерины-писательницы.

    К жанру комедии царица обращается в период 1769-1783 годов, стремясь, по собственным словам (из письма  Гримму), «поднять национальный театр». Одна за другой появляются ее «комедии нравов» — «О, время!», «Именины г-жи Ворчалкиной», «Передняя знатного боярина», «Госпожа Вестникова с семьею», «Невеста-невидимка», «Вот каково иметь корзину и белье», «Расстроенная семья осторожками и подозрениями». «Написаны они в духе и по образцу французских современных ей комедий, в которых слуги являются более развитыми и умными, чем их господа. Но, вместе с тем, в комедиях Екатерины выводятся на осмеяние чисто русские общественные пороки и являются русские типы. Ханжество, суеверие, дурное воспитание, погоня за модою, слепое подражание французам — вот темы, которые разрабатывались Екатериной в ее комедиях». Среди них самой заметной была первая по написанию — «О, время!».

    Скупая, бессердечная Ханжахина (фамилия которой, в согласии с литературными нормами той поры, образована от слова «ханжа») и суеверная сплетница Вестникова несли с собой приметы времени и стали нарицательными в обществе. Здесь поучение подано в излюбленном Екатериной «улыбательном духе», с легкостью, остроумием, в борьбе со «скукой». Собственно говоря, «О, время!» и еще одна комедия - «Именины г-жи Ворчалкиной» — являют нам оригинальные ситуации; в остальных «комедиях нравов» мы встречаем уже знакомые вариации.
    Особняком в творчестве Екатерины стоят ее три комедии, высмеивающие масонов.

    Чуждая мистики, обладая умом ясным и рациональным, императрица с самого начала отвергает масонство, которое широко распространилось в России. По ее словам, она ознакомилась с огромной масонской литературой и нашла в ней одно «сумасбродство». Появление в столице в 1780 году «мага» и «волшебника» графа Калиостро, с его замаскированным шарлатанством, еще более восстановило Екатерину против масонов. Она пишет комедию «Обманщик», где выводит Калиостро под именем Калифалк-жерстона. В следующей комедии — «Обольщенный» — высмеиваются московские масоны, а в «Шамане сибирском» императрица ставит масонские обряды в один ряд с шаманскими фокусами. Однако вскоре Екатерина приходит к выводу, что перед ней не просто «сумасбродство», с которым можно справиться одним литературным оружием.

    Произведения Екатерины во всех указанных жанрах написаны по-русски. Кроме того, ей принадлежит немало произведений, написанных по-французски. Среди них наибольшей известностью пользовались и в Западной Европе и в России ее письма к философам-просветителям, прежде всего и главным образом к Вольтеру, затем к Дидро, Гримму и др. Это не просто частные письма, а своего рода литературные произведения, очерки и фельетоны, которым придана лишь форма частных писем. Они заключают суждения о текущих политических событиях и явлениях культурной жизни, автобиографические зарисовки, очерки русской жизни, по преимуществу придворной, веселую болтовню о том — о сем, остроты, сценки и т. п. Переписка Екатерины с Вольтером после смерти обоих корреспондентов издавалась неоднократно и в оригинале и в русском переводе.

    На французском языке были написаны и изданы и полемические произведения Екатерины: ее большой труд «Антидот» (Противоядие) и «Тайна противу нелепого общества». Первая из этих книг — развернутое полемическое разоблачение книги французского астронома аббата Шаппа Д’Отрош «Путешествие в Сибирь» (1768), содержавшей резкие и несправедливые нападки на Россию, русское общество и народ, а также и справедливые нападки на крепостнический и деспотический уклад русского государства. Опровергая Шаппа, Екатерина защищала и русский народ и себя лично. В ее книге объединены содержательные и обильные фактами очерки русской жизни, быта, географии, экономики, культуры с довольно бесцеремонной ложью при доказательстве блаженства России под скипетром ее монархов, наличия в России всяческих свобод и т. п. «Антидот» был издан анонимно в 1770 г. (второй раз 1771—1772 г.).

    «Тайна противу нелепого общества, открытая непричастным оному» — сатирическая брошюрка, направленная против масонства, масонских организаций и содержащая пародию на обряды, эмблемы и учения масонов. Она была издана не только по-французски, но и на немецком и на русском языках в 1780 г. Русский перевод с французского подлинника, сделанный А. В. Храповицким, был издан с ложной пометой — 1759 г. Наконец, по-французски Екатерина писала свои неоконченные мемуары и довольно многочисленные мемуарные отрывки. Воспоминания Екатерины, доведенные до вступления ее на престол, написаны живо и не без наблюдательности и составляют, пожалуй, самую интересную часть из всего написанного ею. Они не были рассчитаны на опубликование, во всяком случае ни при ее жизни, ни вскоре после ее смерти; поэтому Екатерина в них более проста, естественна и правдива, чем в других своих произведениях.

    Французские сочинения Екатерины II не относятся, собственно, к истории русской литературы. Пожалуй, и русские ее произведения не заняли бы в ней сколько-нибудь заметного места, не будь их автором императрица. Страсть Екатерины к сочинительству нимало не соответствовала ее литературному дарованию, о степени которого не может быть двух мнений. Екатерина не имела писательского таланта, не имела даже серьезных способностей. Большой литературный опыт помогал ей в конце концов написать терпимую пьеску, но не более того. Ее пьесы и другие-произведения редко достигают даже среднего уровня рядовой литературной продукции того времени. Тем не менее, творчество Екатерины не лишено своеобразного интереса как для истории литературы, так и для истории русского общества вообще. Во-первых, оно интересно именно потому, что это — творчество императрицы, что это — реальная и официальная литературная политика правительства, что это сумма произведений, заключающих, так сказать, царские директивы как общеидеологические, так и специально литературного характера. Это обстоятельство придавало произведениям Екатерины особую значительность и актуальность для их современности, объясняющую большой интерес к ним со стороны и читателей, и зрителей, и литераторов 1760—1790-х годов. Люди, поддерживавшие власть и благоговевшие перед ней, ловили каждое слово императрицы как указание и наставление; передовые элементы общества, настроенные оппозиционно по отношению к правительству, внимательно присматривались к творчеству царицы, как бы изучая неприятеля, оттачивая оружие нападения на него; но всем было интересно всё, что напишет и опубликует царица. Следует указать, что, несмотря на анонимность всех выступлений Екатерины II в печати и на сцене, современники очень хорошо знали, кто является автором этих произведений.

    «Всякая всячина»

    Систематически занялась русской литературой и приняла в ней непосредственное участие Екатерина тогда, когда перед ней воочию встал вопрос о необходимости правительственной опеки над умами, правительственного руководства общественным движением и открытого нажима на него как мерами административного воздействия, так и мерами убеждения, через печать. Так возникла «Всякая всячина», еженедельный журнал, издававшийся в 1769 г. под редакцией и при активном участии Екатерины, помощником которой, скорей всего техническим, был ее секретарь — литератор и филолог Г. В. Козицкий. Этот журнал возник в качестве своего рода литературного продолжения прений в Комиссии для сочинения нового уложения. Полтора года работ Комиссии вполне доказали Екатерине, что в умах ее подданных крепко засели мысли, опасные для ее режима. Императрица решила воздействовать на общественное мнение — в целях «отрезвления» его — при помощи печати. Она решилась сама взяться за это дело и своим примером направить критику действительности в то русло, которое было приемлемо для правительства. В то же время она собиралась «осадить» зарвавшихся вольнодумцев.

    Екатерина не скрывала официального характера своего журнала. В тексте «Всякой всячины» были даны читателю достаточно ясные намеки на этот счет. При этом «Всякая всячина» была необыкновенно хвастлива. Она помещала множество писем к издателю, на все лады расхваливавших журнал, подобострастных, бесстыдно-льстивых. По заданию, декларированному «Всякой всячиной», она должна была явиться журналом по преимуществу сатирическим. Но Екатерина понимала сатиру по-своему. Ей необходимо было вести борьбу с недовольными, и это надо было делать двумя способами: с одной стороны, порицать нежелательные для правительства претензии оппозиции, с другой — показывать пример «благонравной» сатиры.

    «Всякая всячина» придерживается умеренно-моралистических взглядов; она любит морализировать «вообще»; политических и социальных вопросов она избегает, кроме тех случаев, когда она защищает правительство и нападает на недовольных им. Так, она поместила резкую статью против свободомыслящих женщин, занимавшихся литературой и наукой, т. е. против хозяек салонов, своего рода комитетов оппозиции. Она напала на «стариков», хулителей современности, приверженных, по мнению журнала, ко всему устаревшему, прошлым временам. «Всякая всячина» издевалась над московскими «прожектерами» и «болтунами», под которыми разумелись либералы, группировавшиеся именно в Москве, вдали от правительственного ока.

    Усилившуюся деятельность  масонов, особенно в Москве, Екатерина связывала с распространением «возмутительного» революционного духа.
    Просветительство Новикова, выпускавшего книги в арендуемой им университетской типографии, появление берлинских масонов Шредера и Шварца, учредивших в Москве орден Злато-Розового креста, наконец, явные попытки вовлечь через архитектора Баженова в союз вольных каменщиков наследника Павла Петровича — все это представлялось царице звеньями одной цепи. И хотя в самом существенном она ошибалась — у революционных и просветительных идей, пожалуй, в ту пору не было более злобного врага, чем прусские фанатики-масоны, — ее предположение о том, что Берлин через ложи стремится влиять на политику России, было истиной. В 1792 году масонство было подвергнуто решительной чистке; критика словом уступила место критике «делом».

    Сумерки екатерининского царствования хоть и оттеняют в нем черты сугубого деспотизма, но никак не могут перечеркнуть главного. И в истории политической, и в истории нашей словесности фигура Екатерины II неординарна, роль ее велика, и всесторонняя, объективная оценка, очевидно, принадлежит будущему.

    Дочь своего времени, она оставалась верна избранной ею с первых шагов русской идее и свое «Завещание» закончила напутствием: «Для благо Империи Российской и Греческой советую отдалить от дел и советов оных Империи Принцев Виртемберхских и с ними знаться как возможно менее, равномерно отдалить от советов обоих пол немцов».

    24.02.2016, 2372 просмотра.


    Уважаемые посетители! С болью в сердце сообщаем вам, что этот сайт собирает метаданные пользователя (cookie, данные об IP-адресе и местоположении), что жизненно необходимо для функционирования сайта и поддержания его жизнедеятельности.

    Если вы ни под каким предлогом не хотите предоставлять эти данные для обработки, - пожалуйста, срочно покиньте сайт и мы никому не скажем что вы тут были. С неизменной заботой, администрация сайта.

    Dear visitors! It is a pain in our heart to inform you that this site collects user metadata (cookies, IP address and location data), which is vital for the operation of the site and the maintenance of its life.

    If you do not want to provide this data for processing under any pretext, please leave the site immediately and we will not tell anyone that you were here. With the same care, the site administration.