AAA
Обычный Черный



Кто не делится найденным, подобен свету в дупле секвойи (древняя индейская пословица)

Полемика о произведениях А.Солженицына и М.Булгакова в 1960-е гг.

Полемика о произведениях А.Солженицына и М.Булгакова в 1960-е гг.

Содержание

    Полемика вокруг чрезвычайно смелого для советской литературной ситуации и ошеломившего многих в конце 1960-х годов романа «Мастер и Маргарита», написанного так, будто никакого соцреалистического канона вообще не существует: с одной стороны, для «охранителей» он стал источником серьезных литературных и идеологических опасений, материалом для неадекватных трактовок и поводом для идеологических нападок на защитников романа; с другой стороны, последним — а их оказалось совсем не мало — удалось «почувствовать» это произведение и предложить интересные и ценные его интерпретации. В их выступлениях отчетливо отражены характерные для эпохи проблемы (возвращение интереса к личности, отстаивание права человека принимать решения, руководствуясь своей совестью, а не классовыми интересами; борьба против партийности в литературе, необходимость разговора о репрессиях 1930-х годов и пр.) 

    Одну из первых трактовок «Мастера и Маргариты» предложила Л. Скорино, которая вступила в полемику с критиком новомирского лагеря И. Виноградовым на страницах журнала «Вопросы литературы». Л. Скорино обвинила Булгакова в приверженности бездеятельному, абстрактному гуманизму, который якобы доводит героев романа до сотрудничества с «лагерем Тьмы». Критик настойчиво повторяет: фантастика в булгаковском романе «свидетельствует, что не все в окружающем мире познаваемо разумом». Из этого следует, что «автор стремится художественно утвердить ощущение зыбкости, непознаваемости мира». По мнению Скорино, гротескная логика событий романа служит «полемическому утверждению пассивности как жизненного и философского принципа». Если Иешуа и вслед за ним Мастер уверены, что все люди добры, то Маргарита, по Л. Скорино, уже вовсе не различает добра и зла, что приводит ее к сотрудничеству с «лагерем Тьмы», который воплощает Воланд. Эти обвинения получают новое звучание в конце статьи, когда Л. Скорино напоминает о том.что «военная гроза надвинулась, пришла» и «советскому народу надо было, набросив плащ-палатку на плечи, твердо взять оружие в руки, подняться и выйти навстречу судьбе, чтобы одолеть ее и сломить». А на таком фоне не возникает сомнений в том, что именно подразумевается под капитуляцией перед «Злом» и сотрудничеством с «лагерем Тьмы». Прием, примененный здесь критиком, бесспорно, относится к числу запрещенных, т.к. самого писателя уже не было в живых к началу Великой Отечественной войны, а подразумеваемое противопоставление Булгакова всему советскому народу напоминает опять-таки методы политических обвинений, граничивших с доносами, как это было в 1920-е годы.

    Многие критики — А. Альтшулер, А. Вулис, В. Лакшин — особое внимание уделили конфликту личности и государства в связи с творчеством Булгакова. 


    С активизацией интереса к личности связан и любопытный спор, возникший в 1968 году между В. Лакшиным и М. Гусом. Лакшин убежден, что «трусость — крайнее выражение внутренней подчиненности, несвободы духа» и человека, который живет в атмосфере страха, спасут только «внутренняя стойкость, доверие к собственному разуму и голосу своей совести». Эти слова имели непосредственное отношение к ситуации шестидесятых годов. Гус обрушился на своего оппонента, который якобы поддерживает «некоторые модные ныне литературные — теоретические и философские — концепции», а именно индивидуализм и нонконформизм. Заимствованное и в те годы малопонятное для широкой публики слово «нонконформизм» вновь подключало к анализу романа европейский политический контекст 1968 года. 


    При анализе «Мастера и Маргариты» возникал и другой политический контекст — репрессии 1930-х годов. Об этом пишут, в частности, В. Лакшин, Г. Макаровская и А. Жук. Такие трактовки возмущали многих критиков, мечтавших о реставрации сталинской эпохи. Так, А. Метченко видит суть «нравственной атмосферы советской действительности 30-х годов» в «героическом подвиге народа», а этой атмосферы нет в романе, по-своему справедливо замечает критик. Однако порочная методология сказывается и здесь, т.к. писателю ставят в упрек то, чего в его произведениях не было и не могло или не должно было быть.

    Таким образом, полемика о «Мастере и Маргарите» отражает литературные и идеологические споры 2-й половины 1960-х годов.


    Критика Солженицына с 1962 года, когда был опубликован «Один день Ивана Денисовича», составляет довольно сложную картину; часто бывшие союзники спустя 10—20 лет обрушивались на него с резкими обвинениями. Можно выделить две неравные части — объёмную критику литературного творчества и общественно-политических взглядов (представители почти всего общественного спектра, в России и за рубежом) и спорадические обсуждения отдельных «спорных» моментов его биографии.


    В 1960-х — 1970-х годах в СССР проводилась кампания против Солженицына, с разного рода обвинениями в адрес Солженицына — «клеветника» и «литературного власовца».

    04.03.2017, 284 просмотра.


    Уважаемые посетители! С болью в сердце сообщаем вам, что этот сайт собирает метаданные пользователя (cookie, данные об IP-адресе и местоположении), что жизненно необходимо для функционирования сайта и поддержания его жизнедеятельности.

    Если вы ни под каким предлогом не хотите предоставлять эти данные для обработки, - пожалуйста, срочно покиньте сайт и мы никому не скажем что вы тут были. С неизменной заботой, администрация сайта.

    Dear visitors! It is a pain in our heart to inform you that this site collects user metadata (cookies, IP address and location data), which is vital for the operation of the site and the maintenance of its life.

    If you do not want to provide this data for processing under any pretext, please leave the site immediately and we will not tell anyone that you were here. With the same care, the site administration.