Разумное. Доброе. Вечное.

AAA
Обычный Черный

Рекомендованное

Котики

Навигация

Стих дня

Всякая поэзия есть выражение душевного состояния.
© Бергсон А.

17 ноября

Про колбасу

а это кто бредет во мраке
лохматый страшный и босой
так это ж петр на кухню за кол
басой

Новости культуры от Яндекса

ГлавнаяИстория русской литературной критикиФилософская критика (Д.В.Веневитинов, И.В.Киреевский и др.). Литературно-критическая и журналистская деятельность Надеждина


Кто не делится найденным, подобен свету в дупле секвойи (древняя индейская пословица)


Философская критика (Д.В.Веневитинов, И.В.Киреевский и др.). Литературно-критическая и журналистская деятельность Надеждина

Русская философская критика 1830-х годов представлена деятель­ностью «любомудров» В.Ф.Одоевского, Д.Б.Веневитинова, И.В.Ки­реевского, близкого к ним в ту пору С.П. Шевырёва, а также издателя «Телескопа» и «Молвы» Н. И. Надеждина и дебютировавшего на стра­ницах надеждинских изданий В. Г. Белинского. Все названные литера­торы и критики стремились придать суждениям об искусстве подчерк­нуто философский характер, ориентируясь на немецкую философию и эстетику — труды Канта, Шеллинга, Гегеля, Тика, Вакенродера и др. По справедливому замечанию Ю.В. Манна, «философская предоснова восприятия искусства (строго говоря, присущая любой художественной теории, в том числе классицизму, романтизму и т.д.) здесь уже ощущается недостаточной и уступает место целенаправлен­ному включению искусства в философское наукоучение».

Значительное воздействие на многих из упомянутых критиков оказали труды А. И. Галича «История философских систем» (1818— 1819) и «Опыт науки изящного» (1825). Современный период в разви­тии философии и эстетики был связан здесь с именем Шеллинга, на­званного «мыслителем первой величины». Высокую оценку Галича получали идеи натурфилософии Шеллинга (понимание природы как целесообразного целого, где происходит взаимодействие противопо­ложно направленных сил) и основные положения шеллинговой фило­софии искусства: представление о самоценности искусства, об идеале как чувственном образе идеи, тождестве сознательного и бессозна­тельного, объективного и субъективного, чувственного и нравствен­ного начал в художественном творчестве и т.д. Идея «разумности» действительности, понимание мира как целого и требование от искус­ства столь же многостороннего, целостного его изображения станут для русских шеллингианцев определяющими.

Разработкой философских основ русской критики и эстетики в се­редине 1820-х годов активно занимался Дмитрий Владимирович Веневитинов (1805—1827), ставший в 1823 г. секретарем кружка любо­мудров, в который вошел цвет молодой московской интеллигенции. «Незабываем ли мы, — писал он, — что в пиитике должно быть осно­вание положительное, что всякая наука положительная заимствует силу из философии, что и поэзия неразлучна с философией?».

Эта же мысль прозвучала в выступлениях И. В. Киреевского, а еще ранее — у В. Ф. Одоевского. Деятельность любомудров во многом являлась реакцией на рацио­налистические представления русского Просвещения и, в частности, на политический радикализм и романтическую эстетику декабризма. В условиях общественного и духовного кризиса 1830-х годов обнару­жилась необходимость познания законов, управляющих развитием истории, общества и художественной культуры. Сильной стороной философской критики становится историзм, базирующийся на пред­ставлениях о саморазвитии Идеи, Мирового духа и соответствующей ему смене исторических периодов. История искусства ставится в пря­мую связь с историей человечества, его эволюцией.

Наиболее важная часть эстетического наследия Д. В.Веневитинова — построенная по принципу триады историко-философская кон­цепция искусства. Веневитинов делит «все успехи челове­ческого познания» и, в частности; развитие искусства на три эпохи: эпическую, лирическую и драматическую. В первую эпоху (эпоху ан­тичности) главенствует «не мысль человека, а видимый мир». Искус­ство, пришедшее на смену объективному искусству древнего мира, субъективно. Настоящая эпоха — эпоха лирическая; особым лириз­мом отличается вершинное достижение романтической поэзии творчество Байрона. Все жанры эпоса и драмы в настоящее время пронизаны лиризмом. Однако искусству предстоит еще пройти третью стадию развития — драматическую, предполагающую слияние, син­тез главных начал всех прежних этапов: «В этой эпохе мысль будет в совершенном примирении с миром. В ней... равно будет действовать характер человека и сцепление обстоятельств».

Истинная критика, замечал он, должна базироваться на современной философии, ибо только она даст возможность правильно мыслить о литературном явлении и правильно воспринимать его. Философия позволяет объяснить явления искусства духом времени, понять их ис­торическую закономерность. Кроме того, она обязывает рассматри­вать произведение как гармоничное целое, в единстве всех его частей.

Оценка зрелого пушкинского творчества, отвергнувшего всякие притязания на значительность, устремленного к «поэзии действитель­ности», являлась для философской критики сложной проблемой, к ре­шению которой, вслед за рано ушедшим из жизни Веневитиновым, устремлен был Иван Васильевич Киреевский (1806—1856). Творче­ство Пушкина стало для молодого Киреевского главным предметом раздумий, мерой оценки других литературных явлений.

В статье «Нечто о характере поэзии Пушкина» (1828) — своем критическом дебюте — Киреевский развивал мысль, что поэт прошел три периода развития — «период школы итальянско-французской» («Руслан и Людмила» и другие ранние произведения), период «байро­нический» («Кавказский пленники, «Бахчисарайский фонтан», ряд ли­рических произведений) и вступил в третий, высший период (об этом свидетельствуют первые главы «Евгения Онегина» и опубликованная сцена из «Бориса Годунова»). Если в первый период поэт творил непринужденно, свободно, не привнося субъективных воззрений в худо­жественный образ, то произведения второго, «байронического» пе­риода несли на себе резкий отпечаток личности автора, его «разочаро­ванности» и «сомнений» . Несмотря на отмеченное иностранное влия­ние, критик видит в эволюции пушкинского творчества внутреннюю логику, подчеркивая, что сам дух времени привел поэта к байронизму. . Третий период в творчестве Пушкина он связывает с такими свойствами дарования поэта, как «живописность» и способность к передаче на­ционального миросозерцания.

В течение нескольких лет (1827—1830) главной трибуной любо­мудров был журнал «Московский вестник». На первых порах издание любомудров поддерживал Пушкин, опубликовавший в нем сцену из «Бориса Годунова» («Ночь. Келья в Чудовом монастыре») и несколько стихотворений, однако вскоре поэт отошел от журнала. Подвергая критике умозрительность любомудров и их пристрастие к «немецкой метафизике», Пушкин в письме к А. Дельвигу (от 2 марта 1827 Г.) шутливо и метко замечал: «"Московский вестник” сидит в яме и спрашивает: веревка вещь какая?».

«Московский вестник» сыграл значительную роль в истории оте­чественной критики, став главным проводником идей немецкой лите­ратуры, философии и эстетики на русской почве. На его страницах были глубоко рассмотрены многие вопросы искусства (о поисках еди­ных законов изящного, об истине и правдоподобии в искусстве и др.), поставлена проблема литературных жанров — прежде всего романа и драмы («О романе, как представителе образа жизни новейших евро­пейцев» В. Титоваа, рецензия С. П. Шевырева на роман В. Скотта «Веверлей», статья Д. В. Веневитинова «Три единства в драме» и др.).

Особенно велики заслуги критиков «Московского вестника» в ос­мыслении художественного историзма, выдвинутого на первый план в статьях С.П.Шевырева о «Веверлее» В.Скотта, С.Аксакова о « Юрии Милославском» М. Загоскина и В. Ушакова о «Дмитрии Само­званце» Ф. Булгарина. Воспринимая роман в качестве всеобъемлюще­го рода поэзии, критики журнала требовали от европейских и первых русских романистов живого изображения «мира действительного» и глубокого проникновения в человеческие характеры. Бели И. в. Ки­реевский связывал «уважение к действительности» с творчеством Пушкина, то С.П.Шевырев увидел воплощение этой главной тенден­ции современного литературного развития в романистике В. Скотта. Переход от «идеального» к «действительному» и «историческому» ощущался критиками журнала как насущная задача времени.

Стремление построить здание литературной науки и критики на прочном фундаменте законов, открытых современной философией, наиболее ярко выразилось в литературно-критической деятельности Николая Ивановича Надеждина (1804—1856). Н И Надеждин — одна из самых сложных и противоречивых фигур в журналистике пушкинской эпохи. Будучи убежденным монархистом, многократно заявлявшим на страницах издаваемого им журнала «Телескоп» (1831—1836) о своей преданности режиму, он в то же время с непод­дельной горечью писал о глубоком застое русской жизни, о равноду­шии правящих кругов к интересам и нуждам народа. Надеждин грубо и бестактно нападал на Пушкина — автора южных поэм и «Евгения Онегина», но он же активно вступился за пушкинского «Бориса Году­нова» в ту пору, когда остальные критики увидели в трагедии свиде­тельство падения таланта Пушкина. Нельзя не вспомнить и о том, что дебют Надеждина-критика состоялся в «Вестнике Европы» Каченовского, журнале, имевшем репутацию оплота староверов, а финалом его систематической журнальной деятельности стала публикация зна­менитого «Философического письма» П.Я.Чаадаева, послужившая поводом для закрытия «Телескопа».

Надеждин за годы обучения сначала в Ря­занской духовной семинарии, а затем — в Московской духовной ака­демии овладел исключительной филологической культурой и глубокими познаниями в области философии. Первые статьи, опубликованные в «Вестнике Европы» — «Литературные опасения» будущий год» (1828), «Сонмище нигилистов» (1829), «Борский», соч.А. Подолинского» (1829), «Полтава», поэма Александра Пушкина» (1829) и др., — поразили читателей не только строгостью критических приговоров, но и необычной формой. Тяжеловесные по стилю, пере­сыпанные сентенциями из древнегреческих и латинских авторов, они, как правило, имели форму диалога, вставленного в бытовую сценку. В природе, окружаю­щей нас, есть разумное гармоничное единство, а главная задача ху­дожника — найти скрытую гармонию и скрытую разумность вещей. Подвергая резкой критике «желтенькие, синенькие и зелененькие поэмки, составляющие теперь главный пиитический приплод наш», ав­тор имел в виду не только второстепенных поэтов-романтиков типа А. Подолинского, но и Пушкина, Баратынского, некоторые произведе­ния ссыльных поэтов-декабристов. Поэзия, подчеркивал он, должна вести к высоким целям, а не шататься по цыганским таборам, ничьим вертелам и т.д.

В статьях Надеждина периода «Вестника Европы» романтизм трактовался как тяготение к аффектации и экстравагантности в выборе художественных коллизий, в характере композиции и стиля (разо­рванность сюжетной линии, сознательно демонстрируемая импровизационность повествования). Вопросу обуздания романтического своеволия Надеждин придавал политическую окраску, сближая ро­мантизм с либерализмом (эта мысль впервые прозвучала в выступле­ниях Н. А. Полевого) и предлагая, вроде бы шутливо, учредить уголовную поэтическую палату, чтобы судить авторов за проступки их геро­ев. Критика Надеждиным пушкинских «южных» поэм, творчества Байрона («зловещего светила» европейской поэзии), Гюго свидетельствовала о том, что он решительно порывал с политическим свободо­мыслием, с вольнолюбивы ми традициями русского романтизма.

Диссертация Надеждина — крупное явление в истории русской эстетики и критики, ее основные положения стали платформой лите­ратурно-критической деятельности Надеждина в «Телескопе» и во многом — платформой ранних литературно-критических выступле­ний Белинского. Опираясь на высшие достижения немецкой идеали­стической философии и эстетики, критик разрабатывал в ней теорию происхождения и изменения художественных форм, обосновывая при этом мысль о новом синтетическом искусстве, которое, в силу объек­тивных причин, должно прийти на смену классицизму и романтизму.

Выдвинув тезис «Где жизнь, там и поэзия», ставший центральным в русской эстетике последующих десятилетий, автор диссертации ха­рактеризовал три главных стадии в развитии художественного созна­ния человечества: классическую, соответствующую античной эпохе, романтическую, включающую период средневековья и Возрождения (до XVI века), и стадию нового искусства, обнимающую всю после­дующую художественную историю. Причины перехода от классицизма к романтизму он усматривал в важнейших исторических и куль­турных сдвигах — в переходе от язычества к христианству, от старых общественных и семейных отношений к новым, феодальным. «Сни­мая» крайности классицизма и романтизма, искусство нового време­ни, по мысли Надеждина, должно изобразить всю полноту действи­тельности — как мир «физический», так и мир духовный—и проник­нуть субъективной мыслью до объективных законов бытия. Если предшественники критика связывали идею синтеза с веществом бу­дущего, то он применял ее к современной эпохе. Не уклвдываюшиеся в эти рамки явления автор диссертации рассматривал как псевдоклас­сицизм или как псевдоромантизм.

Лейтмотивом многочисленных статей Надеждина, опубликован­ных в «Телескопе» и «Молве» («Борис Годунов»  Сочинение А. Пушки­на. Беседа старых знакомцев1831; «Рославлев, или Русские в 1112 году» (М. Н. Загоскина), 1831; «Марфа Посадница Новогородская», 1832; «Летописи отечественной литературы», 1832; «Театральная хро­ника», 1836 и др.) стало требование объективности искусства в критика субъективно-романтических тенденций в литературе. Самыми пер­спективными жанрами Надеждин считал драму и роман, отдавая пред­почтение последнему: роман синтетичен по своей природе, он соеди­няет в себе объективность и «историческую изобразительность» эпоса, «живую деятельность» драмы и лирическое одушевление, спо­собность персонажей к самораскрытию. Роман удобен для изображе­ния действительности, поскольку не боится показа прозаических сто­рон жизни, способен вобрать в себя мелочи повседневности, однако ли мелочи достойны изображения лишь в том случае, если просвече­ны высокой идеей. Надеждин замечал, что современные романисты должны обращаться к русской истории и находить в ней такие момен­ты, когда открывалось ее национальное содержание.

Литературная теория Надеждина, несмотря на ее тяготение к фи­лософски-значительному, заключала в себе элементы ««натурализма». Из понятия объективности современного искусства критик вывел тре­бование «правдоподобия и сбыточности происшествий», предпола­гающее верность художника всем «мельчайшим подробностям жиз­ни», в том числе географическим, историческим, психологическим.

Гораздо большей глубиной, нежели суждения о Пушкине, отлича­лись надеждинские оценки творчества Гоголя. В его доброжелательном отклике на «Вечера на хуторе близ Диканьки» приветствовалось обращение писателя к отечественному материалу, к богатейшим фольклорным источникам, от­мечалась особенность его повествовательной манеры — сочетание лиризма с простодушным комизмом. Иной характер комизма увидел Надсждин в «Ревизоре». В Статьи «Театральная хроника» — отклике на московскую премьеру «Ревизора» —он дал Гоголю высокое зва­ние "великого комика жизни действительной», а его произведение назвал «русской, всероссийской пьесой», возникшей «не из подражания, во из собственного, может быть горького, чувства автора». Критик подчеркивал, что комедия Гоголя «смешна, так сказать, снаружи, ив внутри это горс-гореваньице, лыком подпоясано, мочалами испуга­но» .

К середине 1830-х годов важное место в литературно-критических спорах заняла проблема народности. В историческом бытии народов Надеждин видел столкновение самобытности с подражательностью, усматривая и в отечественной истории драматичную борьбу русской народности с европеизмом, ко­торая в конечном счете должна завершиться их примирением.

Надеждин — во многом трагическая фигура в истории отечест­венной критики и журналистики. Одним из первых это отметил Н. Г. Чернышевский, признававший в издателе «Телескопа» выдающегося деятеля русской культуры и одновременно подчеркивавший, что Надеждин-философ и критик появился «слишком рано», когда об­щество еще не было готово к восприятию его идей. Главные заслуги Надеждина связаны с критикой им субъективно-романтических тен­денций в литературе пушкинской поры и обоснованием «поэзии дей­ствительности».

Критики-любомудры и Надеждин обогатили русскую эстетику и критику идеей самодвижения искусства, естественной Смены его форм, выявили закономерность синтеза художественных форм на со­временном этапе историко-культурного развития.

964
15.06.2016 г.

Яндекс.Метрика
Рейтинг@Mail.ru


Индекс цитирования

Уважаемые посетители! С болью в сердце сообщаем вам, что этот сайт собирает метаданные пользователя (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). И как ни прискорбно это признавать, но это необходимо для функционирования сайта и поддержания его жизнедеятельности.

Если вы никак, ни под каким предлогом и ни за какие коврижки не хотите предоставлять эти данные для обработки, - пожалуйста, покиньте сайт и забудьте о нём, как о кошмарном сне. Всем остальным - добра и печенек. С неизменной заботой, администрация сайта.