Разумное. Доброе. Вечное.

AAA
Обычный Черный

Рекомендованное

Котики

Опрос

Навигация

Стих дня

Всякая поэзия есть выражение душевного состояния.
© Бергсон А.

17 ноября

Про колбасу

а это кто бредет во мраке
лохматый страшный и босой
так это ж петр на кухню за кол
басой

Новости культуры от Яндекса

ГлавнаяТекстыДревнерусские текстыХожение за три моря, оригинальный текст


Кто не делится найденным, подобен свету в дупле секвойи (древняя индейская пословица)


Хожение за три моря, оригинальный текст

В лето 6983 <...>. Того же году обретох написание Офонаса тверитина купца,[1] что былъ в Ынде 4 годы,[2] а ходил, сказывает, с Васильемъ Папиным. Азъ же опытах, коли Василей ходил с кречаты послом от великого князя, и сказаша ми — за год до казанского похода пришел из Орды, коли князь Юрьи под Казанию был, тогды его под Казанью застрелили.[3] Се же написано не обретох, в кое лето пошел или в кое лето пришел из Ындея, умер, а сказывают что, деи, Смоленьска не дошед, умеръ.[4] А писание то своею рукою написал, иже его рукы т тетрати привезли гости к Мамыреву Василью,[5] к дияку к великого князя на Москву.

За молитву святыхъ отець наших, Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, раба своего грешнаго Афонасъя Микитина сына.[6]

Се написах свое грешное хожение за три моря: 1-е море Дербеньское, дориа Хвалитьскаа;[7] 2-е море Индейское, дорея Гундустанскаа,[8] 3-е море Черное, дориа Стебольская.[9]

Поидох от Спаса святаго златоверхаго[10] и сь его милостию, от государя своего от великаго князя Михаила Борисовича[11] Тверскаго, и от владыкы Генадия[12] Тверскаго, и Бориса Захарьича.[13]

И поидох вниз Волгою. И приидох в манастырь Колязин ко святей Троицы живоначалной и къ святым мучеником Борису и Глебу.[14] И у игумена ся благословив у Макария и у святыа братии. И ис Колязина поидох на Углеч,[15] и с Углеча отпустили мя доброволно. И оттуду поидох, с Углеча, и приехалъ есми на Кострому ко князю Александру[16] с ыною грамотою великого князя. И отпустил мя доброволно. И на Плесо приехая есми доброволно.

И приехал есми в Новгород в Нижней[17] к Михайло х Киселеву, к наместьнику, и к пошлиннику к Ывану к Сараеву, и они мя отпустили доброволно. А Василей Папин проехал мимо город две недели,[18] и яз ждал в Новегороде в Нижнем две недели посла татарскаго ширваншина[19] Асанбега а ехал с кречаты от великого князя Ивана, а кречатов у него девяносто.

И приехал есми с ними на низ Волгою. И Казань есмя проехали доброволно, не видали никого, и Орду есмя проехали, и Усланъ, и Сарай, и Берекезаны есмя проехали. И въехали есмя в Бузанъ. Ту наехали на нас три татарины поганые и сказали нам лживые вести: «Кайсым салтан[20] стережет гостей в Бузани, а с ним три тысящи татар». И посол ширваншин Асанбегъ дал имъ по однорятке да по полотну, чтобы провели мимо Хазтарахан. А оны, поганые татарове, по однорятке взяли, да весть дали в Хазтараханъ царю. И яз свое судно покинул да полез есми на судно на послово и с товарищи своими.

Поехали есмя мимо Хазтарахан, а месяць светит, и царь нас видел, и татарове к нам кликали: «Качма, не бегайте!» А мы того не слыхали ничего, а бежали есмя парусом. По нашим грехом царь послал за нами всю свою орду. Ини нас постигли на Богуне и учали нас стреляти. И у нас застрелили человека, а у них дву татаринов застрелили. И судно наше меншее стало на езу,[21] и они нас взяли да того часу разграбили, а моя была мелкая рухлядь вся в меншем судне.

А в болшом судне есмя дошли до моря, ино стало на усть Волги на мели, и они нас туто взяли, да судно есмя взад велели тянути вверхъ до езу. И тут судно наше болшеепограбили и четыре головы взяли рускые, а нас отпустили голыми головами за море, а вверхъ нас не пропустили вести деля.

И пошли есмя в Дербенть, заплакавши, двема суды: в одном судне посол Асанбег, да тезикы,[22] да русаков нас десеть головами; а в другом судне 6 москвич, да шесть тверич, да коровы, да кормъ нашь. А въстала фуртовина на море, да судно меншое разбило о берег. А ту есть городок Тархи, а люди вышли на берегъ, и пришли кайтакы[23] да людей поимали всех.

И пришли есмя в Дербенть, и ту Василей поздорову пришел, а мы пограблени. И билъ есми челом Василию Папину да послу ширваншину Асанбегу, что есмя с нимъ пришли, чтобы ся печаловал о людех, что их поимали под Тархи кайтаки. И Асанбег печаловался и ездил на гору къ Булатубегу. И Булатбегъ послал скорохода ко ширваншибегу, что: «господине, судно руское розбило под Тархи, и кайтаки, пришед, люди поимали, а товар их розграбили».

И ширваншабегъ того же часа послал посла к шурину своему Алиль-бегу, кайтачевскому князю, что: «судно ся мое разбило под Тархи, и твои люди, пришед, людей поимали, а товаръ их пограбили; и ты чтобы, меня деля, люди ко мне прислал и товар их собрал, занже те люди посланы на мое имя. А что будет тебе надобе у меня, и ты ко мне пришли, и яз тебе, своему брату, не бороню. А те люди пошли на мое имя, и ты бы их отпустил ко мне доброволно, меня деля». И Алильбегъ того часа люди отслал всех в Дербентъ доброволно, а из Дербенту послали их к ширванши в ърду его, коитулъ.

А мы поехали к ширъванше во и коитулъ и били есмя ему челом, чтобы нас пожаловалъ, чем доити до Руси. И он намъ не дал ничего, ано нас много. И мы, заплакавъ, да розошлися кои куды: у кого что есть на Руси, и тот пошелъ на Русь; а кой должен, а тот пошел куды его очи понесли. А иные осталися в Шамахее, а иные пошли роботать к Баке.

А яз пошелъ к Дербенти, а из Дербенти к Баке, где огнь горить неугасимы,[24] а изъ Баки пошелъ есми за море к Чебокару.

Да тутъ есми жил в Чебокаре 6 месяць, да в Саре жил месяць, в Маздраньской земли. А оттуды ко Амили, и тутъ жилъ есми месяць. А оттуды к Димованту, а из Димованту ко Рею. А ту убили Шаусеня,[25] Алеевых детей и внучатъ Махметевых, и онъ их проклялъ, ино 70 городовъ ся розвалило.

А из Дрея к Кашени, и тутъ есми был месяць, а из Кашени к Наину, а из Наина ко Ездеи, и тутъ жилъ есми месяцъ. А из Диесъ къ Сырчану, а изъ Сырчана къ Тарому, а фуники кормять животину, батманъ по 4 алтыны.[26] А изъ Торома к Лару, а изъ Лара к Бендерю, и тутъ есть пристанище Гурмызьское. И тут есть море Индейское, а парьсейскым языкомъ и Гондустаньскаа дория; и оттуды ити моремъ до Гурмыза 4 мили.

А Гурмызъ есть на острове, а ежедень поимаеть его море по двожды на день.[27] И тут есми взял первый Великъ день,[28] а пришел есми в Гурмыз за четыре недели до Велика дни. А то есми городы не все писал, много городов великих. А в Гурмызе есть солнце варно, человека сожжет. А в Гурмызе был есми месяць, а из Гурмыза пошел есми за море Индейское по Велице дни в Радуницу,[29] в таву с конми.[30]

И шли есмя морем до Мошката 10 дни; а от Мошката до Дегу 4 дни; а от Дега Кузряту; а от Кузрята Конбаату. А тут ся родит краска да лекъ.[31] А от Конбата к Чювилю, а от Чювиля есмя пошли въ 7-ую неделю по Велице дни, а шли в таве есмя 6 недель морем до Чивиля.

И тут есть Индийская страна, и люди ходят все наги, а голова не покрыта, а груди голы, а власы в одну косу заплетены, а все ходят брюхаты, а дети родятся на всякый год, а детей у них много. А мужики и жонкы все нагы, а все черны. Яз куды хожу, ино за мною людей много, да дивуются белому человеку. А князь ихъ — фота на голове, а другая на гузне;[32] а бояре у них — фота на плеще, а другаа на гузне, княини ходят фота на плеще обогнута, а другаа на гузне. А слуги княжие и боярьскые — фота на гузне обогнута, да щит, да меч в руках, а иные с сулицами, а иные с ножи, а иные с саблями, а иные с луки и стрелами; а все наги, да босы, да болкаты, а волосовъ не бреют. А жонки ходят голова не покрыта, а сосцы голы; а паропки да девочки ходят наги до семи лет, сором не покрыт.

А ис Чювиля сухом пошли есмя до Пали 8 дни, до индейскыя горы. А от Пали до Умри 10 дни, и то есть город индескый. А от Умри до Чюнеря 7 дни.

Ту есть Асатхан Чюнерскыа индийскый, а холоп меликътучаровъ.[33] А держит, сказывають, семь темъ от меликъточара. А меликътучар седит на 20 тмах; а бьется с кафары[34]20 лет есть, то его побивают, то он побивает ихъ многажды. Хан же Асъ ездит на людех. А слонов у него много, а коней у него много добрых, а людей у него много хоросанцев.[35] А привозят ихъ из Хоросаньские земли, а иные из Орапской земли, а иные ис Туркменскые земли, а иные ис Чеботайские земли, а привозят все морем в тавах — индейские карабли.

И яз грешный привезлъ жеребца в Ындейскую землю, и дошелъ есми до Чюнеря: Богъ далъ поздорову все, а стал ми во сто рублев. Зима же у них стала с Троицына дни.[36] А зимовали есмя в Чюнере, жили есмя два месяца. Ежедень и нощь 4 месяцы всюда вода да грязь. В те же дни у них орют да сеют пшеницу, да тутурган, да ногут, да все сьестное. Вино же у них чинят в великых орехех — кози гундустанская;[37] а брагу чинят в татну.[38] Кони же кормят нофутом, да варят кичирисъ[39] с сахаром, да кормят кони, да с маслом, порану же дают имъ шешни.[40] В Ындейской же земли кони ся у них не родят, вь их земле родятся волы да буйволы, на тех же ездят и товар, иное возят, все делают.

Чюнерей же град есть на острову на каменом, не оделанъ ничем, Богом сотворен. А ходят на гору день по одному человеку: дорога тесна, а двема поити нелзе.

В Ындейской земли гости ся ставят по подворьем, а ести варят на гости господарыни, и постелю стелют на гости господарыни, и спят с гостми. Сикиш илиресен ду шитель бересин, сикиш илимесь екъ житель берсен, достур аврат чектур, а сикиш муфут; а любят белых людей.

Зиме же у них ходит люди фота на гузне, а другая по плечем, а третья на голове; а князи и бояре толды на себя въздевают порткы, да сорочицу, да кафтан, да фота по плечем, да другою опояшет, а третьею голову увертит. А се оло, оло абрь, оло акъ, олло керем, олло рагим!

А в том в Чюнере ханъ у меня взял жеребца, а уведал, что яз не бесерменянин — русинъ. И он молвит: «Жеребца дам да тысящу златых дам, а стань в веру нашу — в Махмет дени; а не станеш в веру нашу, в Махмат дени, и жеребца возму и тысячю златых на голове твоей возму». А срок учинил на четыре дни, в Оспожино говейно на Спасов день.[41]И Господь Богъ смиловался на свой честный праздникъ, не оставил милости своеа от меня грешнаго и не велелъ погибнути в Чюнере с нечестивыми. И канун Спасова дни приехал хозяйочи Махмет хоросанець, и бил есми ему челом, чтобы ся о мне печаловал. И он ездил к хану в город да меня отпросил, чтобы мя в веру не поставили, да и жеребца моего у него взял. Таково осподарево чюдо на Спасовъ день. Ино, братие рустии християня, кто хощет поити в Ындейскую землю, и ты остави веру свою на Руси, да воскликнув Махмета да поити в Гундустанскую землю.

Мене залгали псы бесермены, а сказывали всего много нашего товара, ано нет ничего на нашу землю: все товаръ белой на бесерменьскую землю, перец да краска, то и дешево. Ино возят ачеи морем, ини пошлины не дают. А люди иные намъ провести пошлины не дадут. А пошлин много, а на море разбойников много. А разбивают все кафары, ни крестияне, не бесермене; а молятся каменым болваном, а Христа не знают, ни Махмета не знают.

А ис Чюнеря есмя вышли на Оспожин день к Бедерю, к болшому их граду.[42] А шли есмя месяць до Бедеря; а от Бедеря до Кулонкеря[43] 5 дни; а отъ Кулонгеря до Кольбергу 5 дни. Промежу тех великих градов много городов; на всяк день по три городы, а ино и по четыре городы; колко ковов,[44] толко градов. От Чювиля до Чюнеря 20 ковов, а от Чюнеря до Бедеря 40 ковов, а от Бедеря до Кулонгеря 9 ковов, а отъ Бедеря до Колубергу 9 ковов.

В Бедере же торгъ на кони, на товар, да на камки,[45] да на шелкъ, на всей иной товар, да купити в нем люди черные; а иные в нем купли нет. Да все товар ихъ гундустанской, да сьестное все овощь, а на Рускую землю товару нет. А все черные люди, а все злодеи, а жонки все бляди, да веди, да тати, да ложь, да зелие, осподарев морят зелиемъ.

В Ындейской земли княжат все хоросанцы, и бояре все хоросанцы. А гундустанцы все пешеходы, а ходят перед хоросанцы на конех, а иные все пеши, ходятъ борзо, а все наги да боси, да щит в руце, а в другой меч, а иные с луки великими с прямыми да стрелами. А бой их все слоны. Да пеших пускают наперед, а хоросанцы на конех да в доспесех, и кони и сами. А к слоном вяжут к рылу да к зубом великие мечи по кентарю[46] кованых, да оболочат ихъ в доспехи булатные, да на них учинены городкы, да в городкех по 12 человекъ в доспесех, да все с пушками да с стрелами.

Есть у них одно место, шихбъ Алудин[47] пиръ ятыр базар Алядинандъ. На год единъ базаръ, съезжается вся страна Индийская торговати, да торгуют 10 дни; от Бедеря 12 ковов. Приводят кони, до 20 тысящь коней продавати, всякый товар свозят. В Гундустаньской земли тъй торгъ лучьший, всякый товар продают и купят на память шиха Аладина, а на русскый на Покров святыя Богородица.[48] Есть в том Алянде[49] птица гукукь, летает ночи, а кличет: «кукъ-кукъ», а на которой хоромине седит, то тут человекъ умрет; и кто хощет еа убити, ино у ней изо рта огонь выйдет. А мамоны[50] ходят нощи, да имают куры, а живут в горе или в каменье. А обезьяны, то те живут по лесу. А у них есть князь обезьяньскый, да ходит ратию своею. Да кто замает, и они ся жалуют князю своему, и онъ посылаеть на того свою рать, и оны, пришед на град, дворы разваляют и людей побьют. А рати их, сказывают, велми много, а язык у них есть свой. А детей родят много; да которой родится ни в отца, ни в матерь, ини тех мечют по дорогам. Ины гундустаньцы тех имают, да учат ихъ всякому рукоделию, а иных продают ночи, чтобы взад не знали бежать, а иных учат базы миканет.

Весна же у них стала с Покрова[51] святыа Богородица. А празднують шигу Аладину, весне две недели по Покрове, а празднуют 8 дни. А весну дрьжат 3 месяцы, а лето 3 месяца, а зиму 3 месяцы, а осень 3 месяца.

В Бедери же их стол Гундустану бесерменьскому. А град есть великъ, а людей много велми. А салтан невелик — 20 лет,[52] а держат бояре, а княжат хоросанцы, а воюют все хоросанцы.

Есть хоросанець меликтучар боярин,[53] ино у него двесте тысящь рати своей, а у Меликхана 100 тысячь, а у Фаратхана 20 тысяч, а много техъ ханоз по 10 тысящь рати. А с салтаном выходят триста тысящь рати своей.

А земля людна велми, а сельскыя люди голы велми, а бояре силны добре и пышны велми. А все их носят на кровати своеи на серебряных, да пред ними водят кони в снастех златых до 20; а на конех за ними 300 человекъ, а пеших пятьсот человекъ, да трубников 10 человекъ, да нагарниковъ 10 человекъ, да свирелников 10 человекъ.

Салтан же выезжает на потеху с матерью да з женою, ино с ним человекъ на конех 10 тысящь, а пеших пятьдесят тысящь, а слонов выводят двесте, наряженых в доспесех золоченых, да пред ним трубников сто человекъ, да плясцов сто человекъ, да коней простых 300 в снастех золотых, да обезьян за ним сто, да блядей сто, а все гаурокы.

В салтанове же дворе семеры ворота, а в воротех седит по сту сторожев да по сту писцов кафаров. Кто поидет, ини записывают, а кто выйдет, ини записывают. А гарипов не пускают въ град. А дворъ же его чюден велми, все на вырезе да на золоте, и последний камень вырезан да златом описан велми чюцно. Да во дворе у него суды розные.

Город же Бедерь стерегут в нощи тысяща человекъ кутоваловых,[54] а ездят на конех в доспесех, да у всех по светычю.

А яз жеребца своего продал в Бедери. Да наложил есми у него шестьдесят да осмь футунов,[55] а кормил есми его год. В Бедери же змеи ходят по улицам, а длина ее две сажени. Приидох же в Бедерь о заговейне о Филипове[56] ис Кулонгеря, и продахъ жеребца своего о Рожестве.

И тут бых до Великого заговейна[57] в Бедери и познася со многыми индеяны. И сказах имъ веру свою, что есми не бесерменинъ исаядениени есмь християнинъ, а имя ми Офонасей, а бесерменьское имя хозя Исуфъ Хоросани.[58] И они же не учали ся от меня крыти ни о чемъ, ни о естве, ни о торговле, ни о маназу, ни о иных вещех, ни жонъ своих не учали крыти.

Да о вере же о их распытах все, и оны сказывают: веруем въ Адама, а буты,[59] кажуть, то есть Адамъ и род его весь. А веръ въ Индеи всех 80 и 4 веры, а все верують в бута. А вера с верою ни пиеть, ни ястъ, ни женится. А иныя же боранину, да куры, да рыбу, да яица ядять, а воловины не ядять никакаа вера.

В Бедери же бых 4 месяца и свещахся съ индеяны поити к Первоти, то их Ерусалимъ, а по бесерменьскый Мягъкат, где их бутхана.[60] Там же поидох съ индеяны да будутханы месяць. И торгу у бутьханы 5 дни. А бутхана же велми велика есть, с пол-Твери, камена, да резаны по ней деяния бутовыя. Около ея всея 12 резано венцевъ, какъ бутъ чюдеса творил, какъ ся имъ являлъ многыми образы: первое, человеческым образомъ являлся; другое, человекъ, а носъ слоновъ; третье, человекъ, а виденье обезьанино; в четвертые, человекъ, а образом лютаго зверя, а являся им все съ хвостомъ. А вырезан на камени, а хвостъ через него сажени.

К бутхану же съезжается вся страна Индийская на чюдо бутово.[61] Да у бутхана бреются старые и молодые, жонки и девочки. А бреют на себе все волосы, — и бороды, и головы, и хвосты. Да поидут к бутхану. Да со всякие головы емлют по две шешькени[62] пошлины на бута, а с коней по четыре футы. А съезжается к бутхану всех людей бысты азаръ лекъ[63] вах башет сат азаре лек.

В бутхане же бут вырезан[64] ис камени ис чернаго, велми великъ, да хвостъ у него через него, да руку правую поднялъ высоко да простеръ ее, аки Устенеянъ царь Цареградскый,[65] а в левой руце у него копие. А на нем нет ничего, а гузно у него обязано ширинкою, а видение обезьянино. А иные буты наги, нет ничего, кот ачюкъ, а жонки бутовы нагы вырезаны и с соромом, и з детми. А перед бутом же стоит волъ велми велик, а вырезан ис камени[66] ис чернаго, а весь позолочен. А целуют его в хопыто, а сыплют на него цветы. И на бута сыплют цветы.

Индеяне же не едят никоторого же мяса, ни яловичины, ни боранины, ни курятины, ни рыбы, ни свинины, а свиней же у них велми много. Ядят же в день двожды, а ночи не ядят, а вина не пиют, ни сыты.[67] А з бесермены ни пиютъ, ни ядят. А ества же ихъ плоха. А один с одным ни пьет, ни есть, ни з женою. А едят брынец, да кичири с маслом, да травы розные ядят, а варят с маслом да с молоком, а едят все рукою правою, а левою не приимется ни за что. А ножа не дрьжат, а лжицы не знают. А на дорозе кто же варит себе кашу, а у всякого по горньцу. А от бесермен крыются, чтоб не посмотрил ни в горнець, ни въ еству. А толко посмотрит, ино тое ествы не едят. А едят, покрываются платомъ, чтобы никто не виделъ его.

А намаз же их на восток, по-русьскыи. Обе руки подымают высоко, да кладут на темя, да ложатся ниць на земле, да весь ся истягнет по земли, то их поклоны. А ести же садятся, и оны омывают руки да ноги, да и рот пополаскивают. А бутханы же их без дверей, а ставлены на восток, а буты стоят на восток. А кто у них умрет, ини тех жгут да и попел сыплют на воду. А у жены дитя ся родит, ино бабит муж, а имя сыну дает отець, а мати дочери. А добровта у них нет, а сорома не знают. Пошел или пришелъ, ини ся кланяют по чернеческыи, обе руки до земли дотычют, а не говорит ничего.

К Первоти же ездят о Великом заговение, къ своему буту. Их туто Иерусалимъ, а бесерменскыи Мякъка, а по-русьскы Ерусалимъ, а по-индейскыи Порват. А сьезжаются все наги, только на гузне плат; а жонки все наги, толко на гузне фота, а иные ф фотах, да на шеях жемчюгу много, да яхонтов, да на руках обручи да перстьни златы. Олло оакь! А внутрь к бутхану ездят на волех, да у вола рога окованы медию, да на шеи у него триста колоколцов, да копыта подкованы медию. А те волы аччеи зовут.

Индеяне же вола зовут отцем, а корову материю. А каломъ их пекут хлебы и еству варят собе, а попелом темъ мажут ся по лицу, и по челу, и по всему телу знамя. В неделю же да в понеделник едят однова днем. В Ындея же какъпа чектуръ а учюсьдерь: секишь илирсень ики жител,[68] акичаны ила атарсын алты жетел берь; булара достуръ. А куль коравашь учюзь чяр фуна хубъ, бем фуна хубесиа; капъкара амьчюкь кичи хошь.

От Первати же приехал есми в Бедерь, за пятнадцать денъ до бесерменьскаго улу багря.[69] А Великаго дни и въскресения Христова не ведаю, а по приметам гадаю Великъ день бывает християньскы первие бесерменьскаго баграма за девять дни или за десять дни. А со мною нет ничего, никоея книги; а книги есмя взяли с собою с Руси, ино коли мя пограбили, ини и ихъ взяли, а яз забыл веры крестьяньские всее. Праздники крестьянскые, ни Велика дни, ни Рожества Христова не ведаю, ни среды, ни пятници не знаю; а промежу есми вер таньгрыдан истремень ол сакласын: «Олло худо, олло акь, олло ты, олло акъберъ, олло рагымъ, олло керимъ, олло рагымелъло, олло каримелло, таньгресень, худосеньсень. Богъ един, тъй царь славы, творець небу и земли».

А иду я на Русь, кетъмышьтыр имень, урусь тутътым. Месяць мартъ прошел, и яз заговелъ з бесермены в неделю, да говел есми месяць, мяса есми не елъ и ничего скоромнаго, никакие ествы бесерменские, а елъ есми по двожды на день хлебъ да воду, авратыйля ятмадым. Да молился есми Христу Вседрьжителю, кто сотворил небо и землю, а иного есми не призывал никоторого именемъ, Богь олло, Богъ керим, Богъ рагимъ, Богь худо, Богъ акьберь, Богъ царь славы, олло варенно, олло рагимельно сеньсень олло ты.

А от Гурмыза итти морем до Галат 10 дни, а от Галаты до Дегу шесть дни, а от Дега до Мошката 6 дни, а от Мошката[70] до Кучьзрята 10 дни, а от Кучьзрята до Камбата 4 дни, а от Камбата до Чивиля 12 дни, а от Чювиля до Дабыля 6 дни. И Дабыло же есть пристанище в Гундустани последнее бесерменьству. А от Дабыля до Келекота 25 дни, а от Келекота до Силяна 15 дни, а от Силяна до Шаибата месяць итти, а от Шаибата до Певгу 20 дни, а от Певгу до Чини да до Мачина месяць итти, морем все то хожение. А от Чини до Китаа итти сухом 6 месяць, а морем 4 дни итти, арастъ хода чотьмъ.

Гурмыз же есть пристанище велико, всего света люди в нем бывают, всякый товар в нем есть, что во всем свете родится, то в Гурмызе есть все. Тамга же велика, десятое съ всего емлют.

Камбаят же пристанище Индийскому морю всему, а товаръ в нем все делают алачи, да пестреди,[71] да киндяки, да чинят краску нил, да родится в нем лекь да ахикь да лон.

Дабыло же есть пристанище велми велико, а приводят кони из Мисюря, изо Арабъстани, изъ Хоросани, ис Туркустани, из Негостани, да ходят сухом месяць до Бедери да до Кельбергу.

А Келекот же есть пристанище Индейскаго моря всего. А проити его не дай Бог никакову костяку: а кто его не увидит, тот поздорову не приидет морем. А родится в нем перець, да зеньзебил, да цвет, да мошкат, да каланфуръ, да корица, да гвоздники, да пряное коренье да адряк,[72] да всякого коренья в нем родится много. Да все в немъ дешево. Да кул да калавашь писааръ хубь сия.

А Силянъ же есть пристанище Индейскаго моря немало, а в немъ лежит баба Адамъ на горе на высоце. Да около ее родится камение драгое, да червьцы, да фатисы, да бабугури, да бинчаи, да хрусталь, да сумбада.[73] Да слоны родятся, да продают ихъ в локот,[74] да девякуши продают в вес.

А Шабатское пристанище[75] Индейскаго моря велми велико. А хоросанцем дают алафу по тенке на день,[76] и великому и малому. А кто в нем женится хоросанець, и князь шабатскый дает по тысячи тенекъ на жертву, да алафу дает на всякый месяць по пятидесяти тенекъ. Да родится в Шабате шолкъ, да сандалъ, да жемчюгъ, да все дешево.

А в Пегу же есть пристанище немало. Да все в нем дербыши живут индийскыи, да родятся в нем камение драгое, маникъ, да яхут, да кирпук,[77] а продают же каменье деръбыши.

А Чинское же да Мачинское пристанище велми велико, да делают в нем чини, да продают же чини в вес, а дешево. А жоны их с мужи своими спят в день, а ночи жены их ходят спати к гарипом да спят с гарипы, да дают имъ алафу, да приносят с собою еству сахарную да вино сахарное, да кормят да поят гостей, чтобы ее любил, а любят гостей людей белых, занже их люди черны велми. А у которые жены от гостя зачнется дитя, и мужи дают алафу; а родится дитя бело, ино гостю пошлины 300 тенекъ, а черное родится, ино ему нет ничего, что пилъ да елъ, то ему халялъ.

Шаибат же от Бедеря 3 месяцы, а от Дабыля до Шабата 2 месяца морем итти, Мачим да Чим от Бедеря 4 месяцы морем итти, а там же делают чими, да все дешево. А от Силяна 2 месяца итти морем, а до Келекота месяць итти.

В Шаибате же родится шолкъ, да инчи, да жемчюг, да сандалъ; слоны же продают в локот. В Силяне же родится аммоны,[78] да червьцы, да фатисы, да хрусталь, да бабугури. В Лекоте же родится перець, да мошкат, да гвоздники, да фуфал, да цвет. В Кузряте же родится краска да лукь, да в Камбояти родится ахикь.

Во Рачюре же родится алмаз бир кона да новъ кона же алмаз. Продают почку по пяти рублев,[79] а доброго по десяти рублевъ, новаго же почка алмазу пенечьче кени, сия же чара — шеше кень, а сипит екъ тенка. Алмаз родится в горе каменой а продают же ту гору каменую локот по две тысячи фунтов златых новаго алмаза, а кона алмазу продаютъ в локот по десяти тысяч фунтовъ златых. А земля же таа Меликъханова, а холопъ салтанов. А от Бедеря 30 ковов.

А сыто жидове зовут Шабат своими жидовы, а то лжут; а шаибатене не жидова, ни бесермена, ни крестьяне, иная вера индийскаа, ни с худы, ни з бесермены ни пиют, ни ядят, а мяса никакова не ядят. Да в Шабате же все дешево. А родится шолкъ да сахар, велми дешев. Да по лесу у них мамоны ходят да обезьяны, да по дорогам людей дерут; ино у них ночи по дорогам не смеют ездити обезьянъ деля да мамон деля.

От Шабата же 10 месяць сухом итти, а морем 4 месяцы аукыиков.[80] А у оленей кормленых режут пупки, а в нем мускус родится; а дикие олени пупкы из собя роняют по полю и по лесу, ино ис тех воня выходит, да и сь есть тот не свеж.

Месяца маиа 1 день Велик день взял есми в Бедере[81] в бесерменском в Гундустане, а бесермена баграм взяли в середу месяца;[82] а заговел есми месяца априля 1 день. О благовернии рустии кристьяне! Иже кто по многим землям много плавает, во многия беды впадают и веры ся да лишают крестьяньские. Аз же, рабище Божий Афонасий, сжалихся по вере крестьянской. Уже проидоша 4 Великая говейна и 4 проидоша Великыя дни, аз же грешный не ведаю, что есть Велик день или говейно, ни Рожества Христова не знаю, ни иных праздников не ведаю, ни среды, ни пятницы не ведаю — а книг у меня нету. Коли мя пограбили, ини книги взяли у меня. Азъ же от многия беды поидох до Индея, занже ми на Русь поити не с чем, не осталось у меня товару ничего. Первый же Велик день взял есми в Каине, а другый Велик день въ Чебокару[83] в Маздраньской земле, третей Велик день в Гурмызе, четвертый Велик день взял есми в Ындее з бесермены в Бедере; ту же много плаках по вере кристьяньской.

Бесерменин же Меликъ, тот мя много понуди в веру бесерменьскую стати. Аз же ему рекох: «Господине! Ты намаз каларъсень, мен да намаз киларьменъ; ты бешь намазъкыларъсиз, мен да 3 каларемен; мень гарипъ, а сень инчай». Он же ми рече: «Истинну ты не бесерменин кажешися, а крестьяньства не знаешь». Азъ же во многыя в помышлениа впадох, и рекох в себе: «Горе мне, окаянному, яко от пути истиннаго заблудихся и пути не знаю, уже камо поиду. Господи Боже Вседрьжителю, творець небу и земли! Не отврати лица от рабища твоего, яко въ скорби есмь. Господи! Призри на мя и помилуй мя, яко твое есмь создание; не отврати мя, Господи, от пути истиннаго, настави мя, Господи, на путь правый, яко никоея же добродетели в нужи тъй не сътворих тобе, Господи Боже мой, яко дни своя преплых во зле все. Господи мой, олло перводигерь, олло ты, карим олло, рагим олло, карим олло, рагимелло; ахамдулимо. Уже проидоша Великия дни четыре в бесерменской земле, а крестьянства не оставих. Дале Богъ ведает, что будет. Господи Боже мой, на тя уповах, спаси мя, Господи Боже мой».

В Ындее же бесерменской, в Великом Бедере, смотрил есми на Великую нощь на Великый день Волосыны да Кола в зорю вошли, а Лось главою стоит на восток.

На багрям на бесерменской выехал султан на теферич, ино с ним 20 возыров великых, да триста слонов наряженых в доспесех булатных да з городки, да и городкы окованы. Да в городкех по 6 человекъ в доспесех, да и с пушками да и с пищалми, а на великом слоне по 12 человекъ. Да на всяком по два проборца великых, да к зубом повязаны великые мечи по кентарю, да к рылу привязаны великыа железныа гири.[84] Да человекъ седит в доспесе промежу ушей, да крюк у него железной великой, да тем его правят. Да коней простых тысяща в снастехъ златых,[85] да верьблюдов сто с нагарами, да трубников 300, да плясцов 300, да ковре 300. Да на салтане кавтан весь сажен яхонты, да на шапке чичяк олмаз великый, да саадак[86] золот сь яхонты, да три сабли на нем золотом окованы, да седло золото, да снасть золота, да все золото. Да пред ним скачет кафаръ пешь да играет теремцомъ,[87] да за ним пеших много. Да за ним благой слонъ идет, а весь в камке наряженъ, да обивает люди, да чепь у него железна велика во рте, да обивает кони и люди, кто бы на салтана не наступил блиско.

И брат султанов, а тот седит на кровати на золотой, да над ним терем оксамитен, да маковица золота съ яхонты, да несут его 20 человекъ.

А махтумъ[88] седит на кровати же на золотой, да над ним терем шидян с маковицею золотою, да везут его на 4-х конех в снастехъ златых. Да около его людей многое множество, да пред нимъ певцы, да плясцов много; да все з голыми мечи, да с саблями, да с щиты, да с сулицами, да с копии, да с луки с прямыми с великими. Да кони все в доспесех, да саадаки на них. А иные наги все, одно платище на гузне, сором завешен.

В Бедере же месяць стоит три дни полонъ. В Бедере же сладкаго овощу нет. В Гундустани же силнаго вару нет. Силен варъ в Гурмызе да в Кятобагряим, где ся жемчюг родит, да в Жиде, да в Баке, да в Мисюре, да в Оръобьстани, да в Ларе. А в Хоросанской земле варно, да не таково. А в Чеготани велми варно. В Ширязи, да въ Езди, да в Кашини варно, да ветръ бывает. А в Гиляи душно велми да парище лихо, да в Шамахее паръ лих; да в Вавилоне варно, да в Хумите, да в Шаме варно, а в Ляпе не так варно.

А в Севастий губе да в Гурзыньской земле д"

Меликътучар два города взял индийскых,[93]&nbsp что разбивали по морю Индийскому. А князей поималъ семь да казну их взял, юкъ яхонтов, да юкь алмазу да кирпуков, да сто юков товару дорогово, а иного товару безчислено рать взяла. А стоял под городом два года,[94]&nbsp а рати с ним двесте тысячь, да слоновъ сто, да 300 верблюдов.

Меликътучар пришол с ратию своею к Бедерю на курбантъ багрям, а по-рускому на Петров день. И султанъ послал 10 возыревъ стретити его за 10 ковов, а в кове по 10 верстъ, а со всяким возырем по 10 тысяч рати своей да по 10 слоновъ в доспесех.

А у меликътучара на всяк день садятся за софрею по пятисот человекъ. А с ним садятся три возыри за его скатертию, а с возырем по 50 человекъ, а его 100 человекъ бояринов вшеретных. У меликътучара на конюшне коней 2000, да 1000 оседланых и день и нощь стоят готовы, да 100 слонов на конюшне. Да на всякую нощь двор его стерегут сто человекъ в доспесех, да 20 трубников, да 10 нагаръ, да 10 бубнов великых &mdash по два человека бьют.

Мызамылкъ, да Мекхан, да Хафаратхан, а те взяли три городы великие.[95]&nbsp А с ними рати своей 100 тысяч человекъ да 50 слонов. А те взял бесчислено яхонтов да камени всякого драгаго много&nbsp множьство. А все то камение, да яхонты, да алмаз покупили на меликтучара, заповедал делярем&nbsp пришли[96]&nbsp что гостем не продавати, а те пришли о Оспожине дни к Бедерю граду.

Султан выезжает на потеху в четвергъ да во вторникъ, да три с ним возыри выезжают. А брат выезжает султанов в понеделник с материю да с сестрою. А жонок две тысячи выеждает на конех да на кроватех на золоченых, да коней пред ними простых&nbsp сто&nbsp в доспесех золотых. Да пеших с нею много велми, да два возыря, да 10 возореней, да 50 слонов в попонах сукняных. Да по 4 человекы на слоне сидит нагих, одно платище на гузне. Да жонки пешие наги, а те воду за ними носят пити да подмыватися, а одинъ у одного воды не пиет.

Меликътучар выехалъ воевати&nbsp индеян&nbsp с ратию своею из града Бедеря на память шиха Аладина, а по-рускому на Покров святыя Богородица, а рати вышло с ним 50 тысящь, а султан послал рати своей 50 тысящь, да три с ними возыри пошли, а с ними 30 тысячь. Да сто слонов с ними пошло з городкы да в доспесех да на всяком слоне по 4 человекы с пищалми. Меликътучар пошол воевати Чюнедара великое княжение индийское.

А у бинедарьскаго князя[97]&nbsp 300 слонов да сто тысяч рати своей, а коней 50 тысяч у него.

Султан выехал из града Бедеря восмой месяць по Велице дни.[98]&nbsp Да с нимъ возыревъ выехало 26 возыревъ 20 возыревъ бесерменьскых, а 6 возыревъ индийских. А с султаном двора его выехало сто тысяч рати своей конных людей, а двесте тысяч пеших, да 300 слонов з городки да в доспесех, да сто лютых зверей на двою чепехъ.

А з братом салтановымъ вышло двора его&nbsp 100 тысячь конных,&nbsp да&nbsp 100 тысяч пеших людей, да 100 слонов наряженых в доспесех.

А за Малханом вышло двора его 20 тысяч конныхъ, а пеших 60 тысяч, да 20 слонов наряженых. А з Бездерханом вышло 30 тысяч конных, да и з братом, да пеших сто тысяч, да слонов 25 наряженых с городки. А с Сулханом вышло двора его 10 тысяч конных:, а пеших 20 тысяч, да 10 слонов з городки. А с Возырханом вышло 15 тысяч конных людей, да пеших 30 тысяч, да 15 слоновъ наряженых. А с Кутовалханом вышло двора его 15 тысяч конных, да пеших 40 тысяч, да 10 слонов. А со всяким возырем по 10 тысяч, а с ыным 15 тысяч конных, а пеших 20 тысяч.

А с ындейским авдономом вышло рати своей 40 тысяч конных людей, а пешихъ людей сто тысяч, да 40 слоновъ наряженых в доспесех, да по 4 человекы на них с пищалми.

В пятый же Велик день възмыслих ся на Русь. Идох из Бедеря града за месяць до улу багряма[100]&nbsp бесерменьскаго&nbsp Мамет дени розсулял. А Велика дни крестьянскаго не ведаю Христова въскресения, а говейно же ихъ говех з бесермены, и розговехся с ними, и Велик день взял в Кельбери[101]&nbsp от Бедери 10 ковов.

Султан пришол да меликътучаръ с ратию своею 15&nbsp день&nbsp по уле багряме, а в Келбергу. А война ся имъ не удала, один город взяли индийской,[102]&nbsp а людей их много изгибло, и казны много истеряли.

А град же взял индийской меликъчанъ хозя, а взял его силою, день и нощь бился з городомъ 20 дни, рать ни пила, ни ела, под городом стояла с пушками. А рати его изгибло пять тысяч люду добраго. А город взял, ини высекли 20 тысяч поголовья мужскаго и женьскаго, а 20 тысяч полону взял великаго и малаго. А продавали голову полону по 10 тенекъ,&nbsp а иную по 5 тенекъ, а робята по две тенкы. А казны же не было ничего. А болшаго города не взял.

А отъ Кельбергу поидох до Кулури. А в Кулури же родится ахикь, и ту его делают, на весь свет оттуду его розвозят. А в Курили же алмазников триста сулях микунет. И ту же бых пять месяць, а оттуду же поидох Калики. Ту же бозар велми великъ. А оттуду поидох Конаберга, а от Канаберга поидох к шиху Аладину. А от шиха Аладина поидох ко Аменьдрие, и от Камендрия к Нярясу, и от Кинаряса к Сури,[104]&nbsp а от Сури поидох к Дабыли &mdash пристанище Индийскаго моря.

Дабил же есть град велми велик, а к тому же Дабыли а сьезжается вся поморья Индийская и Ефиопская. Ту же и окаянный аз рабище Афонасей Бога вышняго, творца небу и земли, възмыслихся по вере по крестьяньской, и по крещении Христове, и по говейнех святых отець устроеных, по заповедех апостольских и устремихся умом поитти на Русь. И внидох же в таву, и зговорих о  налоне корабленем, а от своеа главы два златых до Гурмыза града&nbsp дати. Внидох же в корабль из Дабыля града до Велика дни за три месяцы бесерменьскаго говейна.[105]

Идох же в таве по морю месяць, а не видех ничего. На другий же месяць увидех горы Ефиопскыа, ту же людие вси воскричаша: " Олло перводигер, олло конъкар, бизим баши мудна насинь больмышьти" , а по-рускыи языком молвят: " Боже осподарю, Боже, Боже вышний, царю небесный, зде нам судил еси погибнути!"

В той же земле Ефиопской бых пять дни. Божиею благодатию зло ся не учинило. Много раздаша брынцу, да перцу, да хлебы ефиопом, ини судна не пограбили.

И яз из орды пошол ко Арцыцану, а из Орцыцана пошол есми в Трепизон.

В Трепизон же приидох на Покров святыя Богородица и приснодевы Мариа, и бых же въ Трапизоне 5 дни. И на корабль приидох и сговорил о налоне - дати золотой от своеа главы до Кафы а золотой есми взял на харчь, а дати в Кафе.

А в Трапизоне ми же шубаш да паша[108]  много зла учиниша. Хлам мой весь к себе възнесли в город на гору, да обыскали все - что мелочь добренкая, ини выграбили все. А обыскивают грамот, что есми пришол из орды Асанбега.

Божиею милостию приидох до третьяго моря  Чернаго, а парсийскимъ языкомъ дория Стимбольскаа. Идох же по морю ветром 10 дни, доидох до Вонады, и ту нас сретили великый ветръ полунощный, възврати нас къ Трапизону, и стояли есмя в Платане 15 дний, ветру велику и злу бывшу. Ис Платаны есмя пошли на море&nbsp двожды,  и  ветръ нас стречает злый, не дастъ нам по морю ходити. Олло акь, олло худо перводигерь! Развие бо того иного Бога не знаю.

И море же проидохъ, да занесе насъ сыс къ Баликаее, а оттудова к Токорзову, и ту стояли есмя 5 дни. Божиею милостию приидох в Кафу за 9 дни до Филипова заговениа. Олло перводигер!

Милостию Божиею преидох же три моря. Дигерь худо доно, олло перводигерь дано. Аминь! Смилна рахмам рагим. Олло акьбирь, акши худо, илелло акшь ходо. Иса рухоало, ааликъсолом. Олло акьберь. А илягаиля илелло. Олло перводигерь. Ахамду лилло, шукур худо афатад. Бисмилнаги размам ррагим. Хуво могу лези, ля лясаильля гуя алимуль гяиби ва шагадити. Хуя рахману рагиму, хубо могу лязи. Ля иляга  иль ляхуя. Альмелику, алакудосу, асалому, альмумину, альмугамину, альазизу, алчебару, альмутаканъбиру, алхалику, альбариюу,  альмусавирю, алькафару, алькалъхару, альвазаху, альрязаку, альфатагу, альалиму, алькабизу, альбасуту, альхафизу, алльрравию, алмавизу, алмузилю, альсемилю, албасирю, альакаму, альадюлю, алятуфу.


Примечания:

[4] ...Смоленьска не дошед, умеръ. - Смоленск до 1514 г. входил в состав Литовского государства.

[8] ...море Индейское, дорея Гундустанскаа... - Индийский океан.

[9] ...дориа Стебольская. - Черное море именуется также Стебольским (Стамбульским) по греческому народному и турецкому названию Константинополя - Истимполи, Стамбул.

[13] Борис Захарьич - воевода, возглавлявший тверские войска, помогавшие Василию Темному в борьбе с его противником Дмитрием Шемякой, представитель рода Бороздиных, перешедших впоследствии на московскую службу.

[14] ...монастырь Колязин ко святей Троицы... Борису и Глебу. - Троицкий монастырь в тверском городе Калязине на Волге был основан игуменом Макарием, упоминаемым у Никитина церковь Бориса и Глеба находилась в Макарьевском Троицком монастыре.

[15] ...на Углеч... - Углич - город и удел великого княжества московского.

[16] ...приехалъ... на Кострому ко князю Александру... - Кострома на Волге входила в число непосредственных владений великого князя московского.

[18] ... две недели... - Очевидно, ошибка переписчика эти слова (в Троицкой редакции их нет) повторяются далее в той же фразе.

[20] ...Кайсымъ салтан... - Хан Касим, второй по времени правитель Астраханского ханства.

[21] ...на езу... - Ез (закол) - деревянное заграждение на реке для рыбной ловли.

[22] ...тезикы... - Так обычно называли купцов из Ирана.

[23] ...кайтакы... - Кайтак - горная область в Дагестане.

[27] ...а ежедень поимаеть его море по двожды на день. - Морские приливы в Персидском заливе имеют полусуточный характер.

[28] И тут есми взял первый Великъ день... - Из дальнейшего изложения следует, что в Ормузе Никитин отметил третью Пасху за пределами Руси. Возможно, путешественник хотел сказать, что это первый праздник, который он встретил, придя к Индийскому океану.

[30] ...в таву с конми. - Тава (маратск. даба) - парусное судно без верхней палубы. Массовый завоз лошадей в Индию осуществлялся для пополнения конницы и нужд местной знати в течение многих веков.

[32] ...фота на голове, а другая на гузне... - Путешественник говорит &omicron чалме (перс. фота) и дхоти (инд.), которые, так же как и женская одежда сари, изготовлялись из несшитой ткани.

[33] ...Асатхан Чюнерскыа индийскый, а холоп меликътучаровъ. - Асадхан Джуннарский, выходец из Гиляна, упоминается в индийских хрониках как лицо, близкое великому везиру, Махмуду Гавану, носившему титул мелик-аттуджар (повелитель купцов).

[35] Хоросанцы - здесь и далее: мусульмане не индийского происхождения, выходцы из различных областей Азии.

[36] Зима же у них стала с Троицына дни. - Имеется в виду период муссонных ливней, длящийся в Индии с июня по сентябрь. Троица - пятидесятый день после Пасхи приходится на май-июнь.

[37] ...кози гундустанская... - Гоуз-и хинди (перс.) - кокосовые орехи.

[39] ...да варят кичирисъ... - Кхичри - индийское блюдо из риса с приправами.

[40] Шешни - по-видимому, зеленые листья дерева Dalbegria sissor, которые в Индии с древнейших времен употреблялись в качестве корма лошадей.

[42] ...к Бедерю, к болшому их граду. - Бидар являлся в это время столицей Бахманидского султаната.

[43] Кулонкерь, Кулонгерь... - Неясно, какой именно город имеет в виду А. Никитин.

[44] ...колко ковов... - Ков (инд.) - мера длины, в среднем около десяти километров.

[45] Камка - цветная шелковая ткань, расшитая золотом, парча.

[46] ...по кентарю... - Кантар (арабск.) - мера веса, превышавшая три пуда.

[47] ...шихбъ Алудин... - Шейх Алаеддин, местный мусульманский святой.

[48] ...а на русскый на Покров святыя Богородица. - Покров приходится на 1 октября. Далее, однако, Никитин указывает, что дни памяти шейха Алаеддина отмечают через две недели после Покрова.

[49] Есть в том Алянде... - Никитин передает местные поверья, отразившие культ совы (гхукук) и культ обезьяны.

[50] Мамоны - здесь и далее: некрупный хищник.

[51] Весна же у них стала с Покрова... - Имеется в виду начало нового сезона в октябре после периода муссонных ливней.

[53] Есть хоросанець меликтучар боярин... - Так Никитин называет великого везира Махмуда Гавана, выходца из Гиляна.

[54] ...тысяща человекъ кутоваловых... - Кутувал (перс.) - комендант крепости.

[55] ...футунов... - Возможно, что Никитин так называет золотую монету фанам.

[60] ...бутхана. - Бутханэ (перс.) - дом идола, кумирня.

[61] ...на чюдо бутово. - Здесь: ежегодный праздник в честь Шивы, отмечаемый в феврале-марте.

[62] ...по две шешькени... - Шешкени - серебряная монета, шесть кени.

[63] ...лекъ... - Лакх (инд.) - сто тысяч.

[66] ...стоит волъ велми велик, а вырезан ис камени... - Статуя быка Нанди, спутника Шивы.

[67] ...сыты. - Сыта - медовый напиток.

[68] ...жител... - Житель - медная монета.

[72] ...да адряк... - Адрак (перс.) - вид имбири.

[75] ...Шабатское пристанище... - Полагают, что это либо Бенгалия, либо страна Чамба в Индокитае.

[78] ...родится аммоны... - Аммон - драгоценный камень, возможно алмаз.

[84] ...да к рылу привязаны великыа железныа гири. - Никитин принял за гири большие колокольцы, которые вешали на шею слону.

[85] Да коней простых тысяща в снастехъ златых... - При выезде знатных особ было принято выводить верховых лошадей в полном конском уборе, демонстрируя богатство и знатность владельца.

[86] Саадак - набор вооружения: лук в чехле и колчан со стрелами.

[87] ...играет теремцомъ... - Имеется в виду парадный зонт чхатра (инд.), символ власти.

[90] Яишу мырзу убил Узоасанбегъ... - Джеханшах Кара-Коюнлу, правивший в Иране и ряде соседних областей, был убит в ноябре 1467 г. в сражении с войсками своего соперника Узуна Хасана Ак-Коюнлу.

[94] ...стоял под городом два года... - Речь идет об осаде крепости Келна во время той же войны.

[98] Султан выехал из града Бедеря восмой месяць по Велице дни. - Султан Мухаммед III, как устанавливается из переписки Махмуда Гавана, выступил в поход на Белгаон 15 марта 1473 г.

[102] ...один город взяли индийской... - Город Белгаон, осада и взятие которого в 1473 г. подробно описаны в индийских хрониках.

[103] Под городом же стояла рать месяць... - Речь идет &omicron неудачной осаде города Виджая-нагар.

[104] ...поидох ко Аменьдрие, и от Камендрия к Нярясу, и от Кинаряса к Сури... - Неясно, &omicron каких именно городах между Аландом и Дабхолом говорит путешественник.

[105] ...до Велика дни за три месяцы бесерменьскаго говейна. - Никитин указывает здесь на соотношение в данном году двух переходящих дат мусульманского и православного календаря. &Beta 1474 г. начало поста Рамазан приходилось на 20 января, а Пасха на 10 апреля.

436
16.02.2016 г.

Яндекс.Метрика
Рейтинг@Mail.ru


Индекс цитирования

Уважаемые посетители! С болью в сердце сообщаем вам, что этот сайт собирает метаданные пользователя (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). И как ни прискорбно это признавать, но это необходимо для функционирования сайта и поддержания его жизнедеятельности.

Если вы никак, ни под каким предлогом и ни за какие коврижки не хотите предоставлять эти данные для обработки, - пожалуйста, покиньте сайт и забудьте о нём, как о кошмарном сне. Всем остальным - добра и печенек. С неизменной заботой, администрация сайта.