Разумное. Доброе. Вечное.

AAA
Обычный Черный

Рекомендованное

Котики

Опрос

Навигация

Стих дня

Всякая поэзия есть выражение душевного состояния.
© Бергсон А.

17 ноября

Про колбасу

а это кто бредет во мраке
лохматый страшный и босой
так это ж петр на кухню за кол
басой

Новости культуры от Яндекса

ГлавнаяУчебные пособияСлавянская филологияСедов В.В. Происхождение и ранняя история славян


Кто не делится найденным, подобен свету в дупле секвойи (древняя индейская пословица)


Седов В.В. Происхождение и ранняя история славян

Кому лень читать - может скачать книгу:

PDF (10.5 Mb)

DOC (712 Kb)

Валентин Васильевич Седов. Происхождение и ранняя история славян

ПРЕДИСЛОВИЕ

В настоящей работе исследуется начальный период славянской истории от формирования славянства как самостоятельной группы индоевропейцев до раннего средневековья.

Книга посвящена этногенезу славян, ибо среди многих вопросов, связанных с ранней славянской историей, в ней анализируются преимущественно этнические.

Количество фактических данных по изучению славянского этногенеза постоянно увеличивается. По сравнению с началом нашего столетия, когда увидела свет капитальная работа о происхождении славян знаменитого чешского ученого Л. Нидерле, и даже с 40-ми годами, когда проблема этногенеза славян была кардинально пересмотрена польским лингвистом Т. Лер-Сплавинским, источниковедческая база и научная литература по этому вопросу увеличились сейчас в несколько раз. В особенности это касается материалов археологии, роль которых в изучении конкретной истории древнего славянства постоянно возрастает.

Перед исследователем славянского этногенеза встает сложная и трудоемкая задача критического рассмотрения и обобщения всех этих объемных сведений, анализа многочисленных публикаций по интересующей проблематике, оценки различных, порой противоречивых точек зрения. Здесь многое зависит от объективности научного анализа и умения отобрать наиболее существенное. Вполне понятно, что невнимание к каким-либо материалам или незнание таковых может привести к субъективным или явно ошибочным заключениям.

Автор по мере своих сил попытался выполнить поставленную задачу. Насколько это удалось, — пусть судят читатели.

Несмотря на рост источниковедческих материалов и увеличение научной литературы проблема славянского этногенеза при современном состоянии знаний ещё очень далека от разрешения. Это, прежде всего, обусловлено тем, что фактических материалов для твердого решения многих вопросов интересующей нас проблематики явно недостаточно. Одновременно с накоплением новых фактов повышаются требования к этногенетическим исследованиям. Те построения по этногенезу, которые в какой-то степени устраивали ученых несколько десятилетий назад, ныне уже не удовлетворяют этногенетическую науку. Такое положение наблюдается в исследовании этногенеза не только славян, но и других европейских этноязыковых группировок, в частности германцев, италиков и т. п.

В наше время написать книгу по этногенезу славян — еще не значит решить эту проблему. При явном недостатке фактологической базы древнейшая история славянства может быть освещена лишь с помощью научных гипотез. Поэтому в книге читатель встретится с целой серией гипотетических построений. Насколько они оправданы, покажут дальнейшие исследования. Найдутся в работе, вероятно, и спорные положения. Они при современном состоянии этногенетических изысканий неизбежны.

Исследование выполнено в секторе славяно-русской археологии Института археологии АН СССР. Сначала отдельные разделы, а затем рукопись в целом обсуждались на заседаниях сектора. Автор выражает благодарность всем своим коллегам за участие в дискуссиях, за высказанные замечания и пожелания.


ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ ПРОИСХОЖДЕНИЯ СЛАВЯН

Первая попытка ответить на вопросы, откуда, как и когда появились славяне на исторической территории, относится к XII столетию и принадлежит Нестору — автору Повести временных лет. Исходя из библейского предания, согласно которому родиной всего человечества была Передняя Азия, летописец начинает историю славян с вавилонского столпотворения, разделившего человечество на 72 отдельных народа и вызвавшего расселение племен в разных направлениях.

«От сихъ же 70 и 2 языку бысть языкъ словенескъ…

По мнозехъ же времянех сели суть словени по Дунаеви, где есть ныне Угорьска земля и Болгарьска. И от техъ словенъ разидошася по земле и прозвашася имены своими, где седше на которомъ месте. Яко пришедше седоша на реце имянемъ Марава, и прозвашася морава, а друзии чеси нарекошася. А се ти же словени: хровате белии и серебь и хорутане. Волхомъ бо нашедшемъ на словени на дунайския, и седшемъ в них и насилящем имъ, словени же ови пришедше седоша на Висле, и прозвашася ляхове, а от техъ ляховъ прозвашася поляне, ляхове друзии лутичи, ини мазовшане, ини поморяне.

Тако же и ти словене пришедше и седоша по Днепру и нарекошася поляне, а друзии древляне, зане седоша в лесех; а друзии седоша межю Припетью и Двиною и нарекошася дреювичи; инии седоша на Двине и нарекошася полочане, речьки ради, яже втечеть въ Двину, имянемъ Полота, от сея прозвашася полочане. Словени же седоша около езера Илмеря, и прозвашася своимъ имянемъ, и сделаша градъ и нарекоша иг Новъгородъ. А друзии седоша по Десне, и по Семи, по Суле, и нарекошася северъ. И тако разидеся словеньский языкъ, тем же и грамота прозвася словеньская».[1]

Итак, по Нестору древнейшей территорией славян были земли по нижнему течению Дуная и Паннония. Поводом для расселения славян с Дуная было нападение на них волохов.

Летописный рассказ о расселении славян с Дуная явился основой так называемой дунайской (или балканской) теории происхождения славян, весьма популярной в сочинениях средневековых авторов (польские и чешские хронисты XIII–XV вв.). Это мнение разделяли и некоторые историки XVIII — начала XX в., в том числе и исследователи русской истории (С. М. Соловьёв, В. И. Ключевский, И. П. Филевич, М. Н. Погодин и др.).

К эпохе средневековья восходит также скифо-сарматская теория происхождения славян. Впервые она зафиксирована Баварской хроникой XIII в., а позднее воспринята многими западноевропейскими авторами XIV–XVIII вв. Согласно их представлениям предки славян опять-таки из Передней Азии продвинулись вдоль черноморского побережья на север и осели в южной части Восточной Европы. Древним авторам славяне были известны под этнонимами скифы, сарматы, аланы и роксоланы. Постепенно славяне из Северного Причерноморья расселились на запад и юго-запад.

Отождествление славян с различными этническими группами, упоминаемыми древними авторами, характерно для средневековья и первого этапа нового времени. В сочинениях западноевропейских историков можно встретить утверждение, что славяне в древности назывались кельтами. Среди южнославянских книжников было распространено мнение, что славяне и готы — один и тот же народ. Довольно часто славян отождествляли с фракийцами, даками, гетами и иллирийцами.

В настоящее время все эти догадки и теории имеют лишь историографический интерес и не представляют какой-либо научной значимости. Желающих познакомиться с ними подробнее, можно отослать к интересной книге И. Первольфа и первым страницам статьи В. Антоневича.[2]

Научные изыскания по проблеме славянского этногенеза начинаются с 30-х годов XIX в., когда появилась книга известного исследователя славянских древностей П. И. Шафарика «Славянские древности».[3] В основе его исторических построений лежит анализ сведений античных авторов о венедах и этногеографических данных Иордана. П. И. Шафарик попытался показать, что славяне искони заселяли обширные пространства Средней Европы. Славянский язык, по представлениям этого исследователя, впервые зазвучал к северу и северо-востоку от Карпат, т. е. на территории Галиции, на Подолии и Волыни. Сформулированная П. И. Шафариком прикарпатская теория происхождения славян была весьма популярна в XIX в.

В те же годы лингвист Ф. Бопп показал, что славянский язык принадлежит к индоевропейской языковой семье, куда входят также индоиранский, армянский, греческий, кельтский, италийский, германский, балтский, иллирийский и другие, в том числе исчезнувшие ныне языки.[4] Согласно индоевропеистике, все они развились из единого индоевропейского языка. Формирование отдельных языков было обусловлено изолированным развитием индоевропейских диалектов, а также ассимиляцией иноязычных племен.


Рис. 1. Схема размещения индоевропейцев в древности по К. Хирту

Сравнительное историческое языкознание выявило степени родства и близости между различными индоевропейскими языками. Так, установлено, что славянский язык наиболее близок к балтским и германским. Определены следы ирано-славянского соседства и языкового контакта. Поставлены вопросы о славяно-кельтских, славяно-иллирийских и славянофракийских контактных взаимоотношениях. В результате был сделан вывод, что древние славяне жили где-то между балтами, германцами и иранцами. Скорее всего, они также соседили с кельтами, фракийцами и иллирийцами. На этой основе была предложена схема размещения этих индоевропейских племен в древности (рис. 1).[5] Однако при локализации этой схемы на географической карте исследователи встретились со многими трудностями.

В XX столетии по вопросам славянского этногенеза написаны сотни книг и статей, высказано множество самых разнообразных мыслей, предположений и догадок. В настоящей главе нет места ни для рассмотрения всех этих работ, ни для их простого перечисления. Здесь будут названы только самые значительные исследования, внесшие наиболее заметный вклад в изучение древнейшего периода славянской истории и отражающие основные этапы эволюции научных знаний по проблеме происхождения и ранней истории славян.

С конца XIX в. при определении места расселения ранних славян наряду с историческими и лингвистическими данными привлекаются материалы топонимики. В 1901 г. появилось интересное исследование А. Л. Погодина, в котором на основе сведений древних авторов дан очерк истории славян начиная с первых веков нашей эры и предпринята попытка очертить раннюю славянскую территорию при помощи анализа речных названий.[6] Исследователь приходит к выводу, что ранние славяне были насельниками территории Польши, Подолии и Волыни, где обнаруживается довольно много славянских гидронимов. Эти области, по мнению А. Л. Погодина, славяне занимали с глубокой древности вплоть до раннего средневековья, когда началось их широкое расселение.

Анализом водных названий в связи с локализацией славянской прародины много занимался польский лингвист Я. Розвадовский.[7] Его выводы менялись. Сначала древние славянские земли были определены исследователем в пространстве между Неманом и Днепром, а в последней работе — от Вислы до Днепра.

Для первой трети XX в. наиболее значительными в области славянского этногенеза являются исследования Л. Нидерле, в которых были обобщены достижения различных наук — истории, лингвистики, этнографии, антропологии и археологии.[8] Согласно Л. Нидерле праиндоев-ропейский язык распался на отдельные языки в начале II тысячелетия до н. э. Наряду с другими индоевропейскими языками в течение II тысячелетия до н. э. существовал балто-славянский язык, в результате членения которого в I тысячелетии до н. э. (может быть, и несколько раньше) образовался славянский язык.

Показав несостоятельность основанной на русской летописи балканской теории славянского этногенеза, Л. Нидерле отмечает, что место формирования славян пока не может быть определено. В виде предположения высказывается, что древними славянами были невры, будины и скифы-пахари Геродота.

Весьма осторожно обрисовывает Л. Нидерле область славянского расселения в начале нашей эры. На востоке эта территория достигала верховьев Днепра и отдельных районов бассейна Дона, на севере подходила к Нареву и левым притокам Припяти, на западе — к Эльбе. Западную границу славянского ареала, замечает исследователь, возможно, придется передвинуть к Висле, если не будет доказана славянская принадлежность полей погребений лужицко-силезского типа.

В 1908 г. польский ботаник Ю. Ростафинский предпринял попытку выявить древнюю славянскую территорию на основе флористической лексики славянского языка.[9] Исследователь исходил из того, что название дерева бука не является исконно славянским, а названия граба, тиса и плюща — славянского происхождения. Следовательно, славянская прародина находилась вне ареала бука, но в пределах распространения растений со славянскими названиями. Такой областью, по мнению исследователя, были Припятское Полесье и Верхнее Поднепровье. Несмотря на то что ботаническая аргументация славянской прародины была встречена критически,[10] ей суждено было в течение нескольких десятилетий играть одну из важнейших ролей в локализации ранних славян.

Оригинальную теорию славянского этногенеза разработал А. А. Шахматов. Согласно представлениям этого исследователя в отдаленной древности восточные индоевропейцы занимали бассейн Балтийского моря. Часть их (предки индоиранцев и фракийцев) отсюда переселилась в более южные районы Европы, а в юго-восточной Прибалтике остались балто-славяне. В I тысячелетии до н. э. балто-славянское единство распалось, в результате чего образовались славяне и балты. Отсутствие в славянском языке собственного фитонима для бука и неславянский характер названий крупных рек Среднего Поднепровья и Повисленья исключают, по мнению А. А. Шахматова, эти территории из славянской прародины. Главным же в построении этого исследователя являются якобы существовавшие в древности контакты славян с кельтами и финнами. Славяне, по А. А. Шахматову, первоначально жили в низовьях Западной Двины и Немана, где соседили с балтами, германцами, кельтами и финнами. Во II в. н. э., когда германцы ушли из Повисленья, славяне продвинулись на запад, на территорию современной Польши, и оттуда уже позднее расселились в те области Европы, где они известны по средневековым источникам.[11] Эти построения А. А. Шахматова подверглись серьезной критике.[12]

В 20-х годах мысль о припятско-среднеднепровской прародине славян попытался аргументировать известный славист М. Фасмер.[13] Помимо ботанических доводов Ю. Ростафинского и данных сравнительно-исторического языкознания исследователь широко использовал материалы гидронимики. Анализ водных названий Западной Европы выявил древние ареалы кельтов, германцев, иллирийцев и фракийцев, После чего славянам не осталось здесь места. Поэтому славянскую прародину М. Фасмер локализовал в бассейне Припяти и среднего Днепра, где имеется несколько десятков рек со славянскими названиями. Прочие данные, по мнению этого исследователя, не мешают такой локализации, а наоборот, подкрепляют ее. М. Фасмер полагал, что на этой территории славянский язык выделился из балто-славянской общности и начал самостоятельное развитие. Общеславянский период он определял между 400 т. до н. э. и 400 г. н. э., а балто-славянскую общность — более ранним временем.

20–30-е годы характеризуются бурным развитием славистики в Польше. Много внимания уделяется проблеме происхождения и эволюции славян и их языка.

Почти все польские исследователи этого периода отстаивали западное происхождение славян, полагая, что их прародина находилась в междуречье Вислы и Одера (Одры). Мысль о западном происхождении славян зародилась еще в конце XVIII в., но до 20-х годов XX в. она оставалась неаргументированной. В период между Первой и Второй мировыми войнами польские и некоторые чешские археологи настойчиво стали связывать с ранними славянами лужицкую культуру, распространенную в период поздней бронзы и раннего железа в бассейнах Одера и Вислы и в верховьях Эльбы.[14]

Наибольшую роль в развитии концепции этногенеза славян от лужицких племен сыграл польский археолог Ю. Костшевский. По его представлениям в конце I тысячелетия до н. э. в области расселения лужицких племен распространяются носители поморской культуры, в результате чего в междуречье верхней Вислы и Эльбы формируется пше-ворская культура, связываемая с историческими венедами. Верхней хронологической границей пшеворской культуры Ю. Костшевский считал IV столетие, когда в результате великого переселения народов облик славянской культуры претерпел существенные изменения.

Эту позицию поддерживал и развивал тогдашний глава польской антропологии Я. Чекановский.[15] К тому времени работы по палеоботанике показали, что растения, на основе названий которых строились гипо-аезы о локализации ранних славян восточнее линии Калининград — Одесса, в древности имели иные ареалы, позволяющие включать междуречье Вислы и Одера в территорию славянской прародины. Придавая большое значение древним славяно-германским языковым взаимоотношениям, Я. Чекановский проводил западную границу ранних славян по Одеру.

В то же время польские лингвисты пересмотрели топонимические материалы и пришли к выводу, что в верховьях Вислы и Одера, т. е. в ареале лужицкой культуры, многие водные названия имеют славянский характер.[16]

Наиболее обстоятельно вопросы славянского этно- и глоттогенеза были разработаны крупнейшим польским славистом Т. Лер-Сплавинским.[17] В основе его этногенетических построений лежат материалы различных наук — языкознания, гидронимии, археологии и антропологии. Суть теории Т. Лер-Сплавинского заключается в следующем. До 2000 г. до н. э. Северо-Восточная Европа (вплоть до Силезии и Померании) была заселена финно-уграми, оставившими культуру гребенчатой керамики. Около 2000 г. до н. э. из Центральной Европы в восточном направлении происходит миграция носителей культуры шнуровой керамики. На востоке эти племена достигают Среднего Поволжья и Северного Кавказа. Это была одна из групп индоевропейцев. В результате их взаимодействия с финно-угорским субстратом на территории между Одером и Окой формируются балто-славяне (или прабалты, включавшие племена, диалекты которых позднее развились в славянский язык). Лужицкую культуру Т. Лер-Сплавинский относил к индоевропейцам-венетам. Расселение их в междуречье Вислы и Одера (1500–1300 гг. до н. э.) привело к отделению части прабалтов, что было первым шагом к образованию славян.

Окончательно славяне сложились к середине I тысячелетия до н. э. после расселения носителей поморской культуры из Нижнего Повисленья в южном направлении. Следствием этого было формирование в Висло-Одерском междуречье пшеворской и оксывской культур, которые рассматривались Т. Лер-Сплавинским как раннеславянские.

Некоторые положения в этногенетическом построении Т. Лер-Сплавинского подвергались критике,[18] отдельные археологические и топонимические выводы кажутся ныне устаревшими, тем не менее его исследование внесло существенный вклад в разработку проблемы происхождения славян. Иногда Т. Лер-Сплавинского, и не без оснований, называют создателем современной истории славянского этногенеза.

В польской историографии особняком стоит гипотеза историка и этнографа К. Мошинского.[19] Его построения, прежде всего, покоятся на предположении о древнем языковом контакте славян с тюрками. Исследователь предположил, что до VII–VI вв. до н. э. Славяне жили где-то в Азии, их соседями на востоке были тюрки, на западе — угры, на юге — скифы.

Эта гипотеза сразу же подверглась резкой критике, ибо с языковедческих позиций славяно-тюркский контакт в столь раннее время невероятен. В последней своей работе К. Мошинский утверждал, что славяне пришли в Поднепровье за несколько веков до нашей эры откуда-то из пограничья Европы и Азии. Для обоснования этого тезиса исследователь много внимания уделил аргументации гипотезы о заселении славянами приднепровских территорий раньше, чем Повисленья.[20]

Несостоятельность гипотезы К. Мошинского показана в одной из работ Т. Лер-Сплавинского.[21]

Развитие исследований по этногенезу славян в нашей стране некоторое время сдерживалось распространением марристских представлений. К тому же многие области Восточной Европы в археологическом отношении до недавней поры были изучены слабо. В частности, неисследованными оставались верхнеднепровские и отчасти среднеднепровские древности I тысячелетия н. э., имеющие первостепенное значение для истории ранних славян.

В 50-х годах вопрос о происхождении славян на основе данных археологии попытались осветить М. И. Артамонов и П. Н. Третьяков.[22] Вслед за польскими археологами М. И. Артамонов полагал, что ранними славянами оставлены лужицкая, поморская и пшеворская культуры. Однако территория славян не ограничивалась Висло-Одерским регионом, а с глубокой древности распространялась на восток вплоть до Подне-провья. Здесь славянам принадлежали скифские культуры Подолии и Среднего Поднепровья. Невры, гелоны и будины Геродота, по М. И. Артамонову, были славянами. Позднее славянскими в Поднепровье были зарубинецкая и черняховская культуры. Славянский язык и в Повисленье, и в Поднепровье, по мнению исследователя, существовал еще с конца энеолита и начала эпохи бронзы.

Согласно представлениям П. Н. Третьякова племена культуры шнуровой керамики, расселившиеся во II тысячелетии до н. э. на территории от Эльбы до Днепра, были протославянами. В I тысячелетии до н. э. славянам принадлежали лужицкая культура, скифские древности лесостепного Поднепровья, а также верхнеднепровская и юхновская культуры. Еще позднее славянами были племена поморской, пшеворской, зарубинецкой и черняховской культур и население, оставившее синхронные им верхнеднепровские древности вплоть до городища Березняки в Ярославском Поволжье.

Ныне эти схематичные этногенетические построения имеют чисто историографический интерес. По мере накопления новых археологических материалов они были коренным образом пересмотрены, в частности и самими их авторами. В последнее время П. Н. Третьяков, с одной стороны, по-видимому, разделял мысль польского археолога А. Гардавского о племенах тшинецкой культуры как основе славянства, а с другой — считал возможным начинать историю славян лишь с рубежа нашей эры — от пшеворской и зарубинецкой культур.[23]

Интересная гипотеза по истории протославян, т. е. индоевропейского племени, от которого позднее произошли славяне, принадлежит лингвисту Б. В. Горнунгу.[24] Исследователь полагает, что в конце IV и первой половине III тысячелетия до н. э. индоевропейцы дифференцировались на две диалектные зоны — древнюю северо-западную и древнюю юго-восточную. Протославяне были в составе последней и соприкасались с предками анатолийцев, прототохарами, будущими дако-мезийцами и фракийцами. Б. В. Горнунг видит протославян этого периода среди населения среднего этапа трипольской культуры, обитавшего в междуречье Днепра и Днестра.

На рубеже III и II тысячелетий до н. э. в диалектном подразделении индоевропейцев произошли серьезные изменения. Протославяне втянулись в северо-западную зону, где началось их языковое сближение с протобалтами и протогерманцами. Вскоре прабалты с прототохарами продвинулись в восточном направлении и вместе с протославянами образовали восточную ветвь северо-западной зоны. Протославяне этого периода обитали в междуречье верхней Вислы и Днепра. Им принадлежали тши-нецкая и комаровская культуры. К I тысячелетию до н. э. из этой диалектной индоевропейской группы и сформировались славяне.

Схема развития протославян построена Б. В. Горнунгом на языковых материалах. Археологические данные служат лишь иллюстративным фоном. Между тем отсутствие преемственности между археологическими культурами, приписываемыми протославянам, нарушает построения исследователя. Не согласованы они и с топонимическими данными.

В 1972 г. вышла в свет книга украинского археолога В. П. Петрова,[25] в которой этническая история древних славян рисуется весьма своеобразно. Автор полагает, что начинать эту историю можно с трипольской культуры, хотя языковая принадлежность ее носителей остается нам неизвестной. Согласно В. В. Хвойке, отмечает исследователь, с триполь-ского времени вплоть до исторической эпохи на Украине наблюдается беспрерывное развитие земледелия, и следовательно, трипольцы были предками славян, т. е. протославянами. В дальнейшем в Северном Причерноморье сменилось много археологических культур, менялся и язык. В период раннего железа здесь жили скифы (по В. П. Петрову, не иранцы, а особая индоевропейская языковая группа). На зарубинецком этапе язык скифов-борисфенитов модернизировался в славянский. Однако еще в черняховское время это был такой язык, который нельзя отождествлять с языком раннесредневековых славян.

В работе В. П. Петрова много неясного и неприемлемого. Прежде всего, остается необъяснимым, почему ранняя история славян ограничена территорией Украины: непрерывное развитие земледелия и отдельных элементов культуры прослеживается во многих районах Средней и Восточной Европы. Приведенные в книге лингвистические и исторические данные не дают конкретной картины славянского этногенеза.

В последние годы вопросы этногенеза славян рассматривались в работах советского лингвиста Ф. П. Филина и польского археолога В. Генаеля.

Ф. П. Филин, как и многие современные лингвисты, отрицает гипотезу о существовании в древности балто-славянского языка. Он полагает, что в эпоху индоевропейской языковой общности предки балтов и предки славян находились в длительном контакте между собой, не сливаясь в единое целое (в языковом отношении). Время формирования общеславянского языка он определяет 1 тысячелетием до н. э. На основе анализа славянской лексики исследователь показывает, что славянская прародина находилась вдали от моря, в лесной равнинной полосе, изобиловавшей болотами и озерами. Подобный ландшафт обычен для многих регионов Центральной и Восточной Европы. Для более конкретной локализации праславян Ф. П. Филин использует ботанические аргументы Ю. Ростафинского, пополняя их новыми примерами. В результате он очерчивает славянскую территорию около рубежа нашей эры между Бугом и средним Днепром. Сказать, где размещалась прародина славян в более раннее время, замечает исследователь, на основе лингвистических данных пока не представляется возможным.[26]

Согласно представлениям В. Гензеля, в III и II тысячелетиях до н. э. существовала балто-славянская языковая общность. Балто-славяне занимали территорию между Вислой и Днепром, при этом будущим славянам (протославянам) принадлежала ее южная часть. Лужицкая культура Висло-Одерского междуречья была иллирийской. Между 900 и 700 гг. до н. э. протославяне заселили области между Одером и Вислой и ассимилировали венетов. На обширном пространстве между Одером и Средним Поднепровьем сформировались праславяне. Границы праславянской территории на протяжении веков не оставались стабильными, в частности в последние века до нашей эры в юго-западные районы ее проникали кельты, а позднее, возможно, и некоторые другие племена. На рубеже нашей эры славянам принадлежали пшеворская, оксывская и за-рубинецкая культуры.[27]

В 1978 г. интересная реконструкция истории праславян была предложена Б. А. Рыбаковым.[28] Важные наблюдения по отдельным деталям славянского этногенеза и некоторые научные догадки, высказанные исследователем, заслуживают самого пристального внимания. Б. А. Рыбаков (вслед за Б. В. Горнунгом) начинает праславянский период с XV в. до н. э. и намечает пять этапов его эволюции. Первый из них соответствует тшинецко-комаровской культуре (XV–XII в. до н. э.). Второй (XI–III вв. до н. э.) условно именуется лужицко-скифским, поскольку славяне в это время были носителями разнохарактерных культур — лужицкой, белогрудовской, чернолесской и скифской лесостепной. Третий этап (II в. до н. э. — II в. н. э.) представлен пшеворской и зарубинецкой культурами, четвертый (II–IV вв. н. э.) — пшеворской и черняховской, а пятый (V–VII вв. н. э.) — культурой пражского типа. Принадлежность славянам всех этих культур определяется Б. А. Рыбаковым тем, что ареалы их вписываются в одно и то же пространство от Днепра до Одера, «севернее европейского горного барьера (Карпаты — Судеты — Гарц)».

ВОЗМОЖНОСТИ РАЗЛИЧНЫХ НАУК В ОСВЕЩЕНИИ СЛАВЯНСКОГО ЭТНОГЕНЕЗА

История ранних славян может быть изучена при широком сотрудничестве различных наук — лингвистики, ономастики, археологии, антропологии, этнографии и фольклористики. Любая из этих наук в отдельности не располагает и вряд ли когда-либо будет располагать достаточным количеством фактов для решения проблемы славянского этногенеза в целом.

Ныне все признают, что проблему происхождения славян нужно решать общими усилиями историков, лингвистов, археологов и представителей других смежных дисциплин. Однако содружество разных специалистов в разработке этногенетических проблем иногда понимается ошибочно. Так, например, некоторые исследователи полагают, что если лин-гвисты локализуют ранних славян где-то в Среднем Поднепровье, то и археологи вслед за ними должны поместить славянскую прародину здесь же, объявив славянской какую-либо среднеднепровскую археологическую культуру. В результате у одного исследователя рождается мысль о славянской принадлежности белогрудовской и чернолесской археологических культур, другие утверждают, что славянами были племена мило-традской культуры, третьи относят к славянам комаровскую культуру, четвертые — скифскую лесостепную. Наоборот, археологи, работающие над древностями более западных регионов Европы, рассматривают тши-нецкую, лужицкую и иные культуры в качестве славянских, ссылаясь на утверждения другой группы лингвистов о размещении ранних славян в Висло-Одерском междуречье.

Такой подход к изучению славянского этногенеза, в частности к выяснению прародины славян, неверен в методологическом отношении. Совместные решения этногенетических проблем представителями разных наук возможны только при том условии, что выводы каждой отрасли науки покоятся на собственных материалах, а не навеяны данными смежной науки.

Примером научного сотрудничества археологии, истории и языкознания в решении этногенетических тем может служить книга «Народы между германцами и кельтами», посвященная населению порейнских областей эпохи Цезаря.[29] Её авторам — двум археологам и лингвисту — независимо друг от друга на основе археологических, исторических и топонимических материалов удалось обнаружить неизвестную дотоле особую группу индоевропейских племен, в языковом отношении близкую германцам, кельтам и италикам.

Лингвистике, ономастике, археологии, антропологии и этнографии свойственны собственные методы исследования. В решении славянского этногенеза перед каждой из них могут быть поставлены определенные задачи. Поэтому необходимо проанализировать возможности каждой из этих наук в освещении исследуемой тематики.

Славянский этногенез и языкознание

Средствами языкознания изучается, прежде всего, глоттогенез, являющийся существенной частью этногенеза. Установлено, что славянские языки принадлежат к индоевропейской языковой семье, куда входят, кроме того, балтские, германские, италийские (романские), кельтские, греческий, армянский, албанский, индоиранские, а также распространенные в древности фракийские, иллирийские, анатолийские и тохарские языки.

На первых порах развития индоевропеистики исследователи полагали, что образование отдельных языков является результатом простой эволюции диалектов праиндоевропейского языка вследствие отрыва или изоляции носителей этих диалектов от основного ствола. Однако теперь установлено, что распад индоевропейской общности был весьма сложным процессом. По-видимому, ни одна из известных лингвистике ветвей не образовалась непосредственно из диалектов праиндоевропейского языка. В отдаленной древности индоевропейских языков и диалектов было значительно больше, чем фиксирует современная наука. Распад индоевропейского языка не был одноактным процессом, а прошел через ряд этапов и длился тысячелетия. Между древними индоевропейскими и современными языковыми групп" ми имели место промежуточные этноязыковые образования, а в отдельных случаях, вероятно, и серия промежуточных групп.

Первый период распада индоевропейской общности связан с отделением анатолийских и индоиранских языков. Древнейшие письменные памятники свидетельствуют, что хеттский и индоиранский языки выделились из индоевропейского по крайней мере уже в III тысячелетии до н. э. Следовательно, праиндоевропейская языковая общность относится к V&ndash IV тысячелетиям до н. э. В раннее время образовались также армянский, греческий и фракийский языки. Зато языки племен Срединной Европы оформились в самостоятельные сравнительно поздно. Так, согласно данным современной германистики прагерманский язык существовал в первой половине I тысячелетия до н. э. К рубежу II и I тысячелетий до н. э. относится выделение праиталийского языка.

Славянский язык принадлежит к числу молодых в семье индоевропейских. М. Фасмер определял образование праславянского языка временем около 400 г. до н. э., Т. Лер-Сплавинский &mdash серединой I тысячелетия до н. э. Ф. П. Филин замечает, что начало становления праславян не может быть установлено с достаточной точностью, но, пишет он, &laquo мы можем быть уверены в том, что праславянский язык в I тысячелетии н. э. и в века, непосредственно предшествующие нашей эре, несомненно, существовал&raquo .[30]

Американские лингвисты Г. Трегер и X. Смит предложили следующую хронологическую схему образования индоевропейских языков.[31]



Рис. 2. Древняя гидронимия Европы

а &mdash древнеевропейские гидронимы

б &mdash иранские гидронимы

в &mdash фракийские гидронимы

г &mdash догреческие (анатолийские и &laquo пеласгские&raquo ) гидронимы

д &mdash этрускские гидронимы

е &mdash до-индоевропейские гидронимы

ж &mdash ареал древней финно-угорской гидронимии

&nbsp

Конечно, построения X. Крае являются всего лишь научной гипотезой. Поэтому для одних исследователей они вполне приемлемы, а другие указывают на то, что фактических данных для предположения о существовании древнеевропейской общности пока очень мало. Однако количество материалов, свидетельствующих в пользу построений X. Крае, постепенно увеличивается, что делает их все более и более авторитетными.

Известный иранист В. И. Абаев выявил целый ряд северноирано-ев-ропейских (скифо-европейских) языковых схождений и отметил параллели в области мифологии, свидетельствующие о бесспорном контакте древних иранцев Юго-Восточной Европы с еще нерасчлененными европейскими племенами. В связи с этим, замечает исследователь, нужно признать, что древнеевропейская языковая общность, куда входили будущие славяне, германцы, кельты и италики (по В. И. Абаеву, и тохары), является исторической реальностью.[34]

В результате анализа лексики гончарного, кузнечного, текстильного и деревообрабатывающего ремесел славян О. Н. Трубачев пришел к выводу, что носители раннеславянских диалектов или их предки в период, когда складывалась эта ремесленная терминология, находились в контакте с германцами и италиками, т. е. с индоевропейцами Центральной Европы. Центральноевропейский культурно-исторический ареал, который занимали будущие германцы, италики и славяне, локализуется исследователем в бассейнах верхнего и среднего Дуная, верхней Эльбы, Одера и Вислы, а также в Северной Италии (рис. 5).[35]

На основе рассмотренных языковых данных можно сделать вывод общего порядка. Отдаленные предки славян, т. е. древнеевропейские племена, ставшие позднее славянами, во II тысячелетии до н. э. жили в Центральной Европе и находились в контакте, прежде всего, с протогер-манцами и протоиталиками. Скорее всего, они занимали восточное положение среди европейской группы индоевропейцев. В таком случае им принадлежала какая-то область, входящая в регион, обнимающий бассейн Вислы, поскольку в среднеднепровских землях древнеевропейских гидронимов уже нет. Ничего более определенного по истории этого далекого периода на основе лингвистических данных сказать невозможно.

Сформировавшийся в I тысячелетии до н. э. праславянский язык эволюционировал довольно неравномерно. На смену спокойному развитию приходили периоды бурных изменений, что, видимо, было обусловлено степенью взаимодействия славян с соседними этническими группами. Поэтому периодизация эволюции праславянского языка является существенным моментом для изучения проблемы славянского этногенеза.

Пожалуй, наиболее простая и в то же время исчерпывающая периодизация эволюции языка праславян предложена Ф. П. Филиным.[36] Исследователь выделяет три крупных этапа в развитии этого языка.

Первый этап (до конца I тысячелетия до н. э.) соответствует начальной стадии формирования основы славянской языковой системы. Это период, когда славянский язык только что начал развиваться самостоятельно и постепенно вырабатывал свою систему, отличную от других индоевропейских языковых систем.

Следующий, средний, этап развития праславянского языка датируется временем от конца I тысячелетия до н. э. до III&ndash V вв. н. э. В этот период происходят серьезные изменения в фонетике языка славян (палатализация согласных, устранение некоторых дифтонгов, изменения в сочетаниях согласных, отпадение согласных в конце слова), эволюционирует его грамматический строй. В это время получает развитие диалектная дифференциация славянского языка. Можно предполагать, что все эти довольно существенные изменения в развитии праславянского языка были обусловлены взаимодействием славян с другими этноязыковыми группами. Иначе их объяснить невозможно.

Поздний этап эволюции праславянского языка (V&ndash VII вв. н. э.) совпадает с началом широкого расселения славян, что привело в конечном итоге к разделению единого языка на отдельные славянские языки. Языковое единство славян в это время еще продолжало существовать, однако уже появились условия для зарождения в разных местах славянского ареала отдельных языковых групп.[37]

Славянский языковый материал для истории праславянских племен дает очень немного. Как уже отмечалось, на основе праславянской лексикологии можно утверждать, что славяне (в I тысячелетии до н. э. и в первых веках нашей эры) заселяли лесные земли с умеренным климатом и обилием рек, озер и болот, в стороне от степей, гор и морей. Неоднократно предпринимаемые попытки использовать для более конкретной локализации раннеславянского региона ботаническую и зоологическую терминологию оказались несостоятельными. Изменения географических зон в исторические периоды, миграции животных и растений, малочисленность и эпохальные изменения флористической и фаунистиче-ской лексики делают любые этногенетические выводы, основанные на анализе зооботанических терминов, малодоказательными. Из зоотермино-логии для определения прародины славян важны, пожалуй, только названия проходных рыб &mdash лосося и угря. Поскольку эти термины восходят к праславянскому языку, нужно допустить, что славянский регион древнейшей поры находился в пределах обитания этих рыб, т. е. в бассейнах рек, впадающих в Балтийское море.

Для изучения этногенеза славян перспективны некоторые внутрилинг-вистические методы исследования. Известно, что фонологическая система того или иного языка перестраивается под воздействием иноязычного субстрата. При этом замечено, что чем больше фонологическая система отлична от первоначальной, тем дальше удалены ее носители от прародины. Отсюда неизбежен вывод о максимальной близости современных диалектов, распространенных на территории прародины, к общему языку той или иной системы.

Согласно наблюдениям В. В. Мартынова, занимавшегося реконструкцией элементов фонологической системы праславянского языка, наиболее последовательно праславянские фонологические черты выявляются в великопольских говорах. В юго-восточном направлении от ареала последних праславянские фонологические особенности в современных славянских диалектах заметно ослабевают, а в южном (в Придунавье и на Балканском полуострове) &mdash пропадают вовсе.[38]

Сравнительно-историческое языкознание установило, что в тот период, когда праславянский язык выделился из индоевропейского и стал развиваться самостоятельно, славяне имели языковые контакты с балтами, германцами, иранцами и, может быть, с фракийцами и кельтами. Это вовсе не значит, что славяне древнейшей поры занимали все пространство между ареалами балтов, иранцев, германцев, фракийцев и кельтов. Весьма вероятно, что в этом пространстве наряду со славянами жили и иные этнические группировки.

Наиболее существенные связи праславянский язык имел с балтскими. Из всех индоевропейских языков славянский наиболее близок к балтско-му, что явилось основой для предположения о существовании в древности единого балто-славянского языка, в результате распада которого и образовались самостоятельные славянский и балтский языки. Дискуссия по вопросу о балто-славянских языковых отношениях, развернувшаяся в связи с IV Международным съездом славистов, показала, что сходство между балтским и славянским языками и наличие балто-славянских изоглосс могут быть объяснены длительным контактом славян с балтами (балто-славянская сообщность).[39] Независимо от того, в какой форме проявлялись эти контакты, остается несомненным, что праславяне длительное время соседствовали с балтскими племенами.

В I тысячелетии до н. э. и в начале нашей эры балты занимали обширную область, простиравшуюся от юго-восточного побережья Балтийского моря до верхней Оки. На вопрос о том, где проходила граница между славянами и балтами, лингвисты отвечают неоднозначно. Одни исследователи считают, что праславяне жили южнее балтов, т. е. в Среднем Поднепровье и Припятском Полесье, другие локализуют праславян юго-западнее балтского ареала, т. е. в бассейне Вислы и Одера.

Для определения праславянской территории существенно, что многие древние балто-славянские изоглоссы не охватывают всех балтских языков. Балто-славянская сообщность относится в основном, очевидно, к тому времени, когда прабалтский язык уже дифференцировался на группы диалектов. На основе данных балтской диалектологии время распада общебалтского языка (выделение западной, восточной и днепровской диалектных групп) определяется концом II тысячелетия до н. э..[40]

Праславяне находились в тесном общении, прежде всего, с западной группой балтов. &laquo Нет сомнения в том, &mdash подчеркивает в этой связи С. Б. Бернштейн, &mdash что балто-славянская сообщность охватила, прежде всего, праславянский, прусский и ятвяжский языки&raquo .[41] В лингвистической литературе высказывались предположения о формировании праславянского языка на основе одного из окраинных занаднобалтских диалектов или, наоборот, о происхождении западнобалтских диалектов от одной из групп праславянских говоров. Согласно этим представлениям в древности существовала единая языковая общность, которая на основной территории сохранила свои основные особенности, характерные для балтской языковой группы, а на западной окраине подверглась изменениям, превратившись в славянскую.[42] Как бы ни решался этот вопрос, остается несомненным, что славяне в древности могли быть только западными или юго-западными соседями балтов.

Очень важно исследование славяно-иранских языковых связей. Время господства иранских (скифо-сарматских) племен в Юго-Восточной Европе и территория их расселения выяснены наукой, поэтому изучение славяноиранских отношений могло бы ответить на вопрос, когда и где праславяне соседствовали о иранскими племенами Северного Причерноморья.

Собранные к настоящему времени факты свидетельствуют о значительности славяно-иранских лексических схождений и об иранском воздействии на славянскую фонетику и грамматику.[43] Эти данные, сведенные воедино, легли в основу предположения, что праславяне жили в тесном соседстве с иранскими племенами, и позволили размещать славянскую прародину в Среднем Поднепровье. Суммарное рассмотрение славяноиранских связей породило гипотезу о непрерывном контакте славян с северными иранцами. Между тел большое число славяно-иранских схождений еще не дает оснований для утверждения, что в течение многовекового периода праславянской истории контакты славян со скифо-сарматами не прерывались. Поэтому одной из первостепенных задач в области изучения славяно-иранских связей является их хронологическая периодизация.

Первый серьезный шаг в этом направлении сделан О. Н. Трубачевым. В статье, посвященной лексическим иранизмам в славянских языках,[44] исследователь вполне справедливо исключает из числа собственно иранских прежде всего те лексические схождения, которые восходят к эпохе контактов диалектов праиндоевропейского языка. Далее, оказалось, что большинство иранских лексических заимствований в славянских языках является локальным &mdash они охватывают не весь славянский мир, а либо только восточнославянские языки, а иногда лишь часть их, либо только южнославянские, либо только западнославянские. Естественно, что локальные лексические заимствования не отражают древнейшие праславяно-иранские связи, а принадлежат в основном к относительно позднему перио&mdash к эпохе членения общеславянского языка на диалекты и отчасти ко времени формирования отдельных славянских языков.

Общеславянские лексические заимствования из иранского единичны. Таковы, bogъ (бог), kotъ (загон, небольшой хлев), gun&rsquo a (шерстяная одежда) и toporъ (топор). Кроме первого, все эти иранизмы принадлежат к культурным терминам, обычно самостоятельно передвигающимся из языка в язык, независимо от миграций и соседства самого населения. Так, иранское kata достигло Скандинавии, a tapara &mdash западнофинского ареала.

Фонетическое (изменение взрывного g в задненёбный фрикативный h) и грамматические (выражение совершенного вида глаголов с помощью превербов, появление генетива-аккузатива, беспредложный локатив-да-тив) воздействия иранцев также не охватывают всех славян, а носят региональный характер.[45] Правда, некоторые исследователи (В. Пизани, Ф. П. Филин) предполагают, что переход согласного s в ch после i, u, г, k в праславянском языке является результатом влияния иранских языков.[46] Несостоятельность этого предположения была продемонстрирована А. А. Зализняком.[47]

Отсюда неизбежен вывод, что праславяне на раннем этапе жили где-то в стороне от скифского населения Северного Причерноморья.[48] Движение славянских племен в юго-восточном направлении, по-видимому, началось уже после падения скифского царства. Поэтому значительное иранское воздействие, о чем подробнее будет сказано дальше, затронуло только часть славян, расселившихся в Среднем Поднепровье и Причерноморье.

До недавнего времени лингвисты полагали, что славяне, жившие в Среднем Поднепровье, разграничивали скифо-сарматское и балтское население. Но, как оказалось, балты находились в тесном контакте с иранцами, что зафиксировано десятками балтских лексических заимствований из иранского и совместными новообразованиями. &laquo В итоге, &mdash замечает О. Н. Трубачев, &mdash мы уже сейчас представляем себе балто-иранские лек-сжческие отношения как довольно значительный и плодотворный эпизод в истории обеих языковых групп&raquo .[49]

Где-то на юго-западе своего ареала балты, очевидно, соприкасались с фракийским населением. Параллели в балтских и фракийских языках, говорящие о древнем балто-фракийском контакте, неоднократно отмечались специалистами.[50] Определить время этого контакта лингвистика пока не может.

Учитывая все эти наблюдения, можно полагать, что на раннем этапе развития праславянского языка славяне соседили с западными балтами, какое-то время были отделены от северноиранских племен фракийцами и жили, очевидно, где-то в бассейне Вислы.

Теоретически можно допустить, что южными соседями славян были фракийцы и между ними могли быть тесные связи. &laquo Однако выделить фракийские слова в праславянском не представляется возможным, так как наши сведения о фракийской лексике смутны и неопределенны. Нет вполне надежных и фонетических критериев для того, чтобы отделить общеиндоевропейское от заимствованного&raquo .[51]

Такие же трудности возникают и при исследовании древнекельтского влияния на праславянскую речь. Можно думать, что славянам в древности приходилось общаться с кельтскими племенами. Однако от кельтских языков Средней Европы не осталось почти никаких следов, а за-паднокельтские диалекты существенно отличны от них. Поэтому гипотезы о славяно-кельтских языковых связях часто не принимаются во внимание. Остаются несомненными лишь несколько праславянских слов, хорошо этимологизирующихся на почве кельтских языков.[52]

В этой связи интересными и важными представляются наблюдения О. Н. Трубачева, исследовавшего этнонимию древней Европы, еще не охваченной государственными образованиями. Оказывается, что тип раннего славянского этнонима ближе всего стоит к иллирийской, фракийской и кельтской этнонимии. Поскольку рассматриваемые этнонимы являются порождением уже обособленных этнолингвистических групп индоевропейцев, то близость этнонимии может быть объяснена только контактными связями славян с кельтами, фракийцами и иллирийцами.[53]

Большой интерес для освещения проблемы прародины и ранней истории славян представляют славяно-германские отношения. Нет сомнения в том, что древние славяне заимствовали много слов от различных германских племен. Однако почти все германизмы в праславянском языке являются не общегерманскими, а Диалектными, и следовательно, отража-славяно-германские связи не древнейшей поры. Поэтому с полной ют уверенностью о славяно-германском языковом взаимодействии можно говорить только с первых веков нашей эры.

В В. Мартынов пытается показать вероятность древнейшего славяногерманского лексического взаимопроникновения, относимого к середине I тысячелетия до н. э..[54] Кажется, в пользу этого говорят не только данные лексики, но и иные языковые материалы.[55] Если так, то славяне уже на раннем этапе жили где-то по соседству с прагерманцами, может быть, не находясь с ними в тесном контакте.[56]

Сказанным, пожалуй, исчерпывается все, что могут дать в настоящее время данные языкознания для освещения проблемы происхождения и древнейшей истории славян. Хотя язык и представляется наиболее надежным признаком этнической единицы, однако в изучении деталей этногенетического процесса славян лингвистика далеко не всесильна. Лингвистическим данным явно недостает пространственной, хронологической и конкретно-исторической определенности. Поэтому привлечение на помощь лингвистике материалов археологии, антропологии и других смежных дисциплин, способных осветить неясные стороны славянского этногенеза, является насущной необходимостью

&nbsp

Значение топонимики в изучении этногенеза славян

&nbsp

Попытки использовать топонимические материалы для локализации славянской прародины предпринимались многими исследователями. Установлено, что из всех географических названий для этноисторических выводов наиболее полезны ввиду их архаичности гидронимы. На них и было обращено основное внимание.

Однако до недавнего времени в научной литературе господствовало ошибочное положение, согласно которому областью первоначального жительства славян считались районы наибольшего сосредоточения славянской гидронимики или районы с чисто славянскими водными названиями. В действительности наблюдается обратная картина &mdash области сосредоточения гидронимики определенной языковой принадлежности оказываютсярайонами миграции соответствующих этнических групп. &laquo Чистота&raquo славянских названий вовсе не говорит о древности заселения славянами этого региона, ибо последние есть и в областях бесспорно позднего освоения.

Для изучения этногенеза славян, прежде всего, необходимо разработать стратиграфию славянской гидронимики. Вполне очевидно, что чем древнее славянские водные названия, тем более древнюю территорию славян они обрисовывают. Если бы удалось среди славянской гидронимики вычленить праславянскую, а последнюю дифференцировать на несколько слоев, соответствующих трем периодам эволюции праславянско-го языка, то картография этих слоев позволила бы очертить области расселения славян на отдельных этапах их ранней истории.

Однако праславянская гидронимика пока не поддается стратиграфическому членению. На современном этапе развития ономастики среди славянских географических названий могут быть выявлены лишь отдельные общеславянские элементы (например, древнерус. Дорогобуж, чеш. Drahobuz, серб. &mdash хорв. Драгобут рус. Лупоголова, словац. Lipoglav, серб. &mdash хорв. Лупоглав).[57]

При исследовании водных названий Украины выделен слой архаических славянских гидронимов.[58] Но все эти названия могли образоваться в разные периоды развития праславянского языка, в частности и в самое позднее время. Судя по наличию подобных праславянских гидронимов на Балканском полуострове, заселение которого славянами зафиксировано в письменных источниках и датируется временем не раньше VI столетия, они указывают не на прародину славян, а на область их расселения к концу общеславянского периода.

На той территории, где началось формирование праславянского языка, нужно полагать, население пользовалось старыми (индоевропейскими и древнеевропейскими) названиями вод. Формирование языка славян было длительным процессом и бесспорно не сопровождалось переименованием гидронимов. К тому же, для сложения собственно славянской топонимики нужно было какое-то время. Следовательно, славянскую прародину &mdash колыбель оформления славян &mdash нужно искать в ареале древне-европейской гидронимики. И только позднее, когда сложились основы праславянской языковой системы, и выработалась собственно славянская гидронимика, в процессе освоения новых территорий славяне стали давать рекам и озерам славянские наименования.

Топонимии принадлежит значительная роль в исследованиях направлений и путей славянского расселения, как в раннее время, так и в эпоху средневековья. Исследователи уже давно обратили внимание на то, что систематическая повторяемость водных названий в определенных направлениях отражает пути расселения племен и народностей.

Представляют интерес наблюдения Т. Лер-Сплавинского относительно водных названий на пространстве между Одером и Днепром. Здесь были выделены два ареала &mdash зона первичной гидронимики (бассейны Одера и Вислы) и зона с производными словообразовательными формами по отношению к первичным (Среднее Поднепровье).[59] К такому же выводу на основе структурно-словообразовательного анализа славянских водных названий склоняется и польский топонимист С. Роспонд.[60] Если это так, то междуречье Вислы и Одера нужно рассматривать в качестве более древнего славянского ареала.

Из работ, рассматривающих поздний этап праславянской истории, большой интерес представляет книга болгарского исследователя Й. Заимова.[61] На основе топонимических данных ему удалось нарисовать обстоятельную и детальную картину славянского заселения восточной части Балканского полуострова

&nbsp

Древние авторы о славянах

&nbsp

Самые ранние сведения о славянах в античных письменных источниках относятся к сравнительно позднему времени &mdash к первым векам нашей эры. Эти данные весьма отрывочны, а в географическом отношении не конкретны. Для исследования проблемы происхождения и этногенеза ранних славян они имеют вспомогательное значение.

Впервые этноним венеды[64] встречается в Естественной истории Плиния, погибшего при извержении Везувия в 79 г. н. э. Автор называет венедов в числе племен, соседящих на востоке с группой германских племен &mdash ингевонами: &laquo &hellip земли до реки Вистулы обитаемы сарматами, венедами, скифами, гиррами&raquo .[65]

Ингвеоны (ингевоны) занимали побережье Северного моря и низовья Рейна, Везера и Эльбы. Где-то в более восточных областях от них и жили венеды. Скорее всего это были области в бассейне Вислы (Вистулы) и, может быть, более восточные земли.

К концу I в. н. э. относятся известия о венедах Тацита. Рассказывая о племенах, живших восточнее германцев, он называет певкинов, венедов и финнов. &laquo Венеды переняли многое от певкинов, ради грабежей рыщут по лесам и горам, какие только существуют между певкинами и феннами&raquo .[66] Певкины во времена Тацита занимали северную часть Нижнего Подунавья. Фенны &mdash финские племена, заселявшие в тот период обширнейшую территорию лесной полосы Восточной Европы от Прибалтики до Урала. Где между финнами и певкинами локализуются венеды, сказать невозможно.

Тацит колебался, относить ли венедов к сарматам или к германцам. С одной стороны, венеды многое заимствовали из нравов и образа жизни певкинов, которые сильно перемешались с сарматами путем браков, с другой &mdash они &laquo сооружают себе дома, носят щиты и передвигаются пешими, и притом с большой быстротой, все это отмежевывает их от сарматов, проводящих всю жизнь в повозке и на коне&raquo .[67]

Учитывая сообщение Тацита о соседстве венедов с певкинами, венедов следует локализовать между побережьем Балтийского моря и территорией певкинов и бастарнов, т. е. в бассейне Вислы. В Повисленье, судя по Птолемею, жили и менее значительные племена &mdash гифоны, ава-рины и др. По-видимому, они не дожили до раннего средневековья, растворившись среди венедского и германского населения. Как далеко простирались земли венедов на восток, определить по данным Птолемея не представляется возможным.

На Певтингеровой карте (конец III &mdash начало IV в. н. э.) венеды обозначены в двух местах. Один раз венеды-сарматы локализованы южнее Балтийского моря и северо-западнее бастарнов, второй раз &mdash рядом с гетами и даками, между Дунаем и Днестром.[69] По-видимому, это &mdash не две отдельные венедские области, а скорее свидетельство об обширности территории расселения венедов. Е. Ч. Скржинская высказала предположение, что, поскольку Певтингеровы таблицы отражают сведения о дорогах времени римского императора Августа, обозначение венедов в двух местах обусловлено пересечением их территории двумя путями, один из которых соединял земли венедов с областью бастарнов, а другой &mdash с регионом даков.[70]

Информация о венедах в письменных источниках первой половины I тысячелетия н. э. этим и ограничивается. На основе данных Плиния, Тацита и Птолемея можно полагать, что в первых столетиях нашей эры славяне обитали где-то между Балтийским морем и Карпатами, в бассейне Вислы, а может быть, и в более восточных районах. В III&ndash IV вв. н. э. их территория расширяется, охватывая области Поднестровья.

Сведения о славянах середины I тысячелетия н. э. более значительны и разнообразны. Теперь славяне называются своим именем. Наряду с собственным этнонимом упоминаются анты, а Иордан знает и прежнее имя &mdash венеды. Византийские авторы (Прокопий Кесарийский, Агафий, Менандр Протиктор, Феофилакт Симокатта, Маврикий, или Псевдо-Маврикий)[71] описывают в основном славян Подунавья и Балканского полуострова, что обусловлено историческими событиями VI&ndash VII вв. &mdash славяне в ту пору переходят Дунай и вторгаются в пределы Восточно-римской империи.

В сочинениях византийских историков имеются сведения о различных сторонах жизни и быта славян. Рассказывается о военном искусстве, боевых успехах и неудачах славян, об их политической организация и вождях, о поселениях и жилищах, об отношениях с Византией, аварами и другими племенами.

Византийские авторы сообщают очень важные сведения для изучения вопроса о славянском освоении Балканского полуострова. Другая информация о географии славян в этих источниках почти отсутствует. Только в сочинении Прокопия имеются данные об этногеографии племен Северного Причерноморья, в том числе об одной из славянских группировок того времени &mdash антах. По Прокопию анты вместе со славянами жили, с одной стороны, на северном берегу Истра (нижнего Дуная), с другой &mdash к северу от утригуров, обитавших по побережью Меотиды (Азовского моря).[72] Таким образом, получается, что антам принадлежали области Причерноморья между нижним Дунаем и Приазовьем, где уже обитали тюркские племена кутригуров и утригуров.

Для исследования проблемы этногенеза славян более существенное значение имеет сочинение готского епископа Иордана, жившего в VI в.[73]&laquo Getica&raquo была закончена в 551 г. Труд посвящен истории готов начиная с того времени, когда они расселились в устье Вислы, покинув Скандинавию, и кончая серединой VI столетия. В процессе изложения автор делает ряд экскурсов в историю славян.

Уже было сказано, что Иордан позволяет установить связь между славянами и венедами античных писателей. По Иордану, венеды суть славяне. Он сообщает: &laquo Между этими реками [Тисой, Олтом и Дунаем] лежит Дакия, которую, наподобие короны, ограждают скалистые Альпы [Карпаты]. У левого их склона, спускающегося к северу, начиная от места рождения реки Вистулы [Вислы], на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов&raquo .[74] Эта информация как бы подчеркивает сведения античных авторов о том, что древнейшей областью венедов был регион, связанный с бассейном Вислы.

Некоторые сведения о славянах содержатся в сочинениях сирийских авторов VI в. (Евграфия, Иоанна Эфесского и других).[78] Однако они не касаются вопросов славянского этногенеза. Известия западноевропейских географов и историков относятся уже к сравнительно позднему времени &mdash к IX и последующим столетиям &mdash и не дают надежных материалов для реконструкции этнической истории ранних славян.

Только составитель древнейшей русской летописи &mdash Повести временных лет &mdash попытался отразить начало славянской истории и ответить на вопрос, откуда и как появились славяне. Отрывок из этой летописи, повествующий о расселении славян из Нижнего Подунавья и Паннонии, приведен в историографическом разделе (см. с. 7).

&nbsp

Антропологическая карта славян в средние века

&nbsp

К комплексу наук, исследующих этногенетическую проблематику, относится антропология. Ей принадлежит решающее слово в изучении физического родства племен и народностей, что составляет важный аспект этногенеза, а краниологические материалы позволяют искать истоки антропологических особенностей в глубокой древности.

В решении проблемы происхождения и ранней истории славян много можно было бы ожидать от палеоантропологии, если бы у славянских племен длительное время, вплоть до последнего столетия I тысячелетия н. э., не господствовал обряд кремации умерших. Полное отсутствие краниологических материалов по ранней истории славян делает антропологию в исследовании славянского этногенетического процесса вспомогательной наукой.

Материалы антропологии в изучении славянского этногенеза использовались Л. Нидерле, Я. Чекановским и другими исследователями. Однако в те годы антропологические данные были ещё в значительной степени не собраны и не систематизированы. Первое сводное исследование пo антропологии средневековых славян принадлежит И. Швидецкой.[80] Восточнославянские краниологические материалы X&ndash XIV вв. получили современную научную характеристику в работах Г. Ф. Дебеца и Т. А. Трофимовой,[81] а в последнее время стали объектом специального изучения Т. И. Алексеевой.[82] Т. И. Алексеевой принадлежит также небольшое исследование по средневековым славянам в целом.[83] Палеоантропология южных славян получила освещение в интересной работе болгарского исследователя П. Боева.[84]

В результате можно сделать следующие заключения по антропологии средневековых славян.

1. Славяне в разных регионах своего расселения имели различное антропологическое строение. Антропологического типа, характерного исключительно для славян, в средние века, а очевидно, и в более раннее время, не существовало.

2. Особенности антропологического строения славянского населения на окраинах их территории закономерно объясняются исследователями взаимодействием с субстратными племенами. Так, в восточных районах Балканского полуострова многие признаки краниологии славян сопоставимы с особенностями антропологических серий предшествующего периода. Несомненно, участие финно-угорского субстрата в формировании антропологического строения славянского населения Владимиро-Суздальской и Новгородской земель. Субстратное воздействие на антропологию славян в меньшей степени проявляется и в некоторых других регионах славянского ареала.

3. В антропологическом облике средневековых славян отразилась вся сложность и многогранность их этногенетической истории. Антропология не позволяет определять этноязыковую принадлежность каждой конкретной исследуемой серии черепов. Наблюдения Т. И. Алексеевой, что германцы в целом по сравнению со славянами относительно более узконосы, низкоорбитны, низкоголовы и более массивны по абсолютным размерам черепов, носят самый общий характер. Среди достоверно славянских краниологических серий встречаются такие, которые характеризуются перечисленными признаками, и наоборот, среди германских серий имеются вполне сопоставимые со славянскими.

5 Поскольку антропологические данные по племенам, заселявшим среднеевропейские области в I тысячелетии до н. э. и в I тысячелетии н. э., отсутствуют, некоторые исследователи (Т. А. Трофимова, Т И. Алексеева и другие) ведут поиски истоков антропологического строения средневековых славян в материалах эпохи неолита и бронзы. Они обычно обращаются к широколицым долихокранам, известным по памятникам культур боевых топоров и фатьяновской. Сопоставление антропологических материалов, разорванных трехтысячелетним периодом господства обряда трупосожжения, носит гипотетический характер и не может быть использовано для серьезных выводов. В частности, для решения конкретных вопросов этнической истории славянства оно абсолютно ничего не дает. Очевидно, что носителями культуры боевых топоров были индоевропейские племена. Поскольку они занимали территории, впоследствии принадлежащие славянам, балтам и германцам, то их вклад в антропологическое строение этих трех этнических массивов средневековья закономерен.

Как это ни парадоксально, до сих пор исследователями не составлена антропологическая карта славян в эпоху средневековья. Опубликованные до настоящего времени карты-схемы обычно покоятся на ограниченных материалах. Постараюсь восполнить этот пробел в настоящей работе (рис. 3).

Серии черепов составлены по отдельным археологическим памятникам &mdash могильникам или кладбищам, исследованным в городах или близ крупных поселений. Датируются краниологические материалы в целом временем от X до XIV столетия. Исключение представляют серии черепов из славяно-аварских могильников Подунавья, относящихся к более раннему времени &mdash VI&ndash VIII вв.

В научной литературе неоднократно отмечалось, что основные различия между сериями славянских черепов средневековья проявляются по двум признакам &mdash черепному указателю и скуловому диаметру.

На предлагаемой антропологической карте краниологические серии средневековых славян распределены по антропологическим типам, выделенным на основе комбинации этих признаков (табл. 1).

Карта (рис. 3) выявляет чрезвычайную пестроту антропологического строения средневековых славян. Она, очевидно, отражает как взаимодействие славян с различными другими этноязыковыми группами европейского населения, так и миграционные процессы самих славянских племен. Исключительно на антропологических материалах разобраться и интерпретировать все эти исторические события не представляется возможным. Отдельные вопросы, касающиеся антропологического строения славян, будут рассмотрены далее в связи с материалами археологии.


Рис. 3. Антропологическая карта славян в эпоху средневековья

а &mdash долихокраиный узколицый тип

б &mdash долихокранный средяелицый тип

в &mdash долихоиранный относительно широколицый тип

г &mdash мезокранный узколицый тип

д &mdash меэокранный среднелицый тип

е &mdash мезокранный относительно широколицый тип

ж &mdash суббрахикранный узколицый тип

з &mdash суббрахикранный среднелицый тип

и &mdash суббрахикранный относительно широколицый тип

к &mdash славяно-аварские и аварские могильники

1 &mdash Гамель

2 &mdash Мекленбург

3 &mdash Шверин

4 &mdash Густавель

5 &mdash Призанневитц

6 &mdash Альт-Бартельсдорф

7 &mdash Целендорф

8 &mdash Бобцин

9 &mdash Баргендорф

10 &mdash Млынувка-Волин

11 &mdash Эспенферд

12 &mdash Альтоммачш

13 &mdash Теплиц

14 &mdash Билина

15 &mdash Сулейовице

16 &mdash Брандишек

17 &mdash Лаховице

18 &mdash Либице

19 &mdash Ошкобр

20 &mdash Стара Коуржим

21 &mdash Неленгово

22 &mdash Густоржин

23 &mdash Руднице

24 &mdash Слабощево

25 &mdash Острув Ледницкий

26 &mdash Крушвица

27 &mdash Скарбаново

28 &mdash Красино-Плонск

29 &mdash Туров Плонский

30 &mdash Коржибя Малая

31 &mdash Базар Новы

32 &mdash Радом

33 &mdash Коньские

34 &mdash Сандомиж

35 &mdash Самборжец

36 &mdash Гориславице

37 &mdash Злота

38 &mdash Вислица

39 &mdash Злота Пннчовске

40 &mdash Лентковице

41 &mdash Кранов

42 &mdash Пшемысль

43 &mdash Сансяндка

44 &mdash Гродек-над-Бугом

45 &mdash Иозофове

46 &mdash Микульчице

47 &mdash Угерске Скалице

48 &mdash Моравский Ян

49 &mdash Девинска Кова Весь

50 &mdash Девин

51 &mdash Дольны Ятов

52 &mdash Абрахам

53 &mdash Голиар

54 &mdash Млинарце

55 &mdash Зобор

56 &mdash Бешенев

57 &mdash Новый Замок

58 &mdash Житавска Тонь

59 &mdash Желовце

60 &mdash Вацхартян

61 &mdash Мор-Акастодомб,

62 &mdash Ёшкю

63 &mdash Чакберень

64 &mdash Юллё

65 &mdash Апоркаи-Юрбёпуста

66 &mdash Алаттьян-Тулат

67 &mdash Яношхнда-Тоткерпуста

68 &mdash Тисадерж

69 &mdash Кишкереш-Вагохид

70 &mdash Кецел

71 &mdash Себень

72 &mdash Кеппусцта

73 &mdash Блед

74 &mdash Турнишце

75 &mdash Птуй

76 &mdash Балтне-Баре

77 &mdash Бело Брдо

78 &mdash Барац-Башняцина

79 &mdash Бойка

80 &mdash Брестовик

81 &mdash Добрача

82 &mdash Ново Брдо

83 &mdash Плевен

84 &mdash Ловеч

85 &mdash Казанлын

86 &mdash Луковит

87 &mdash Стырмен

88 &mdash Преслав

89 &mdash Мадара

90 &mdash Нови-Пазар

91 &mdash Плиска

92 &mdash Попина

93 &mdash Ханска

94 &mdash Бранешты

95 &mdash Васильев

96 &mdash Семеново

97 &mdash Новоселки

98 &mdash Усичи

99 &mdash Вечулки

100 &mdash Теремно

101 &mdash Гродек

102 &mdash Белев

103 &mdash Старый Жуков

104 &mdash Пересопница

105 &mdash Радимин

106 &mdash Колоденка

107 &mdash Давид-Городок

108 &mdash Туров

109 &mdash Олевск

110 &mdash Зубковичи

111 &mdash Андреевичи

112 &mdash Норинск

113 &mdash Речица

114 &mdash Милковичи

115 &mdash Митяевичи

116 &mdash Огородники

117 &mdash Падзеры

118 &mdash Новогрудок

119 &mdash Салапятишки

120 &mdash Заславль

121 &mdash Минск

122 &mdash Кубличи

123 &mdash Славены

124 &mdash Городец

125 &mdash Борисов

126 &mdash Оздятичи

127 &mdash Мурава

128 &mdash Языль

129 &mdash Грозивец

130 &mdash Зубово

131 &mdash Смоленск

132 &mdash Старая Рудня

133 &mdash Берёзовка

134 &mdash Волочек

135 &mdash Ведерники

136 &mdash Старая Рязань

137 &mdash Юхново

138 &mdash Коханы

139 &mdash Шуя

140 &mdash Ивановичи

141 &mdash Загорье

142 &mdash Азобичи

143 &mdash Доброносичи

144 &mdash Гадилавичи

145 &mdash Курганье

146 &mdash Песчанка

147 &mdash Бердыш

148 &mdash Новозыбков

149 &mdash Мериновва

150 &mdash Лебедка

151 &mdash Моисеевское

152 &mdash Липино

153 &mdash Гочево

154 &mdash Белгород-Николаевский монастырь

155 &mdash Медвежье

156 &mdash Липовое

157 &mdash Конотоп

158 &mdash Бахмач

159 &mdash Троицкий монастырь

160 &mdash Чернигов

161 &mdash Любеч

162 &mdash Гушино

163 &mdash Шестовицы

164 &mdash Киев

165 &mdash Переяславль Хмельницкий

166 &mdash Витачев

167 &mdash Ягнятин

168 &mdash Родня

169 &mdash Липлява

170 &mdash Лубны

171 &mdash Броварки

172 &mdash Хутор-Половецний

173 &mdash Николаевка

174 &mdash Любишево

175 &mdash Бжег Глогувский

176 &mdash Томице

117 &mdash Ярослав

&nbsp

Таблица 1. Краниологическая типология средневековых славян

&nbsp

&nbsp

Этнография и фольклористика

К сожалению, этнографы и фольклористы до сих пор сделали очень немного для разрешения вопросов этногенеза славян. Между тем и материалы этнографии, и фольклористика могут оказать существенную помощь в изучении ранних этапов славянской истории. И этнография, и фольклористика являются составной частью комплекса наук, изучающих проблему происхождения славян.

Однако огромнейшие данные, которыми располагают эти науки, данные, собранные на протяжении двух последних столетий по самой различной методике, специалистами и неспециалистами, научно не обработаны и не систематизированы. К изучению проблемы славянского этногенеза этнографы активно смогут подключиться лишь после составления общеславянских и региональных этнографических атласов.

&nbsp

Археология и этногенез славян

Языком &mdash наиболее надежным признаком этнической единицы &mdash пользуется вполне определенная группа людей, создающих свою, особую материальную и духовную культуру. Наряду с языком и антропологическим строением культуру можно считать признаком развития жизни человеческих коллективов, основанных на физическом родстве индивидуумов. Поэтому в исследовании древнейшей истории славян археологии принадлежит ведущее место. В отличие от лингвистических данных, которым часто недостает пространственной и хронологической определенности, материалы археологии конкретно-историчны. Ныне вопросы этногенеза славян нельзя решать без учета данных археологии.

На первых этапах этногенетических исследований археологи должны решать вопросы самостоятельно, независимо от данных лингвистики или других смежных наук. Археологу, прежде всего, необходимо приложить максимум усилий для этнического определения той или иной археологической культуры по данным своей науки, и только потом допустимы сопоставления полученных результатов с выводами других наук.

Непременным условием для заключения о единстве этноса должна быть генетическая преемственность при смене одной археологической культуры другой. Если полной преемственности не обнаруживается, то неизбежен вывод о смене одного этноса другим или о наслоении одной этноязыковой единицы на другую. Поэтому ведущая роль в этногенетических построениях археологов принадлежит ретроспективному методу исследования, заключающемуся в поэтапном прослеживании истоков основных элементов археологических культур. От культур достоверно славянских, относящихся к раннему средневековью, надлежит продвигаться в глубь столетий к тем древностям, которые генетически связаны с ран-несредневековыми, а от них &mdash еще на ступень глубже и т. д.

Ещё на заре этногенетической археологии этот метод был применен О. Монтелиусом, попытавшимся показать, что культурное развитие Скандинавских стран от неолита до эпохи викингов не обнаруживает разрыва и, следовательно, древние германские племена жили на севере Европы ещё в эпоху неолита.[86]

После О. Монтелиуса ретроспективный метод стал основным во многих археологических исследованиях. В частности, им активно пользовался видный германский археолог Г. Коссинна. Идя ретроспективным путем, утверждал исследователь, можно проследить корни поздних археологических культур в более ранних и, таким образом, можно переносить названия известных исторических народов на далекие доисторические культуры. &laquo Этот метод пользуется выводами по аналогии, так как они позволяют осветить древние, темные времена ретроспективно, идя от ясной современности или от тоже древних, но обладающих богатыми источниками эпох&raquo .[87]

В 30&ndash 50-х годах в археологии шли споры по поводу этого метода, особенно обострившиеся в связи с националистическими концепциями Г. Коссинны. Основная его идея о полном соответствии всякой археологической культуры этносу подверглась в европейской литературе серьезной |критике и не может быть в настоящее время принята безоговорочно. У некоторых археологов возникло скептическое отношение к возможности исследования этногенеза методами их науки. Однако археологическая практика показала, что ретроспективный метод в этногенетических построениях имеет первостепенное значение.

Изучая этническую историю, современная археология исходит из признания устойчивости этнографических признаков. С течением времени они могут трансформироваться и заменяться новыми, но в распоряжении археологии имеются не статические факты, а материалы, отражающие эпохальную изменчивость. В распоряжении археологии находятся не отрывочные разрозненные данные, а целый комплекс материалов, отражающих пространственные и временные изменения. Поэтому, исследуя этнографические особенности материальной и духовной культуры того или иного народа или племени, ретроспективным путем можно проследить историю того или иного этноса.

В археологической литературе изредка и сейчас проявляется скептическое отношение к ретроспективному методу,[89] что обусловлено трудностями, возникающими при этногенетических построениях. При этом встает прежде всего вопрос о соотношении археологической культуры и этноса. На этот вопрос нельзя дать однозначный ответ.[90] Археологические культуры, охватывающие устойчивые, многократно повторяющиеся однотипные сочетания особенностей материальной и духовной культуры, связанные с определенным ареалом в течение более или менее длительного времени, очевидно, соответствуют этническим общностям. Такие специфические черты культуры, как жилище, одежда, обряды, обычаи, искусство, в общем или в частностях, наряду с языком и антропологическим строением отличают этнические образования друг от друга во все времена их существования.

Необходимо учитывать, что при выделении некоторых археологических культур наряду с признаками этнографического порядка бывают использованы и особенности, обусловленные географической средой, или элементы, связанные с производственной деятельностью и социальным развитием. Поэтому не исключено, что отдельные археологические культуры, в частности те, которые выявлены не на основе комплекса признаков, а на базе единичных культурных элементов, могут и не соответствовать этническим общностям.

Однако это не основание для пессимистического отношения к этно-генетическим построениям археологов. По мере дальнейшего накопления фактического материала по той или иной археологической культуре, после выяснения ее происхождения и судеб ее носителей обычно проясняется и этническая сущность культурных общностей, выделенных по археологическим данным.

Так, близкие между собой археологические культуры I тысячелетия до н. э. Юго-Восточной Европы на основе ряда общих элементов были названы археологами скифскими. Согласно точке зрения, долгое время господствовавшей в историко-археологической литературе, на территории распространения всех скифских культур обитало ираноязыч-ное население.[91] В 40&ndash 50-х годах в советской археологической литературе распространилось мнение о нескифской принадлежности племен &mdash носителей лесостепных скифских культур. Например, М. И. Артамонов в ряде статей утверждал, что в пределах распространения археологически сходных скифских культур находились как скифские (собственно иранские), так и нескифские (в том числе и славянские) пле-лшна, воспринявшие скифскую культуру.[92]

Новейшие изыскания в области топонимики показали, что иранские водные названия имеются не только в степной части Скифии. Они довольно многочисленны в ее лесостепных регионах.[93] Выявлены следы непосредственного контакта ираноязычного населения с балтами, занимавшими в период раннего железа обширные области Верхнего Поднепровья.[94] Работами антропологов установлено, что черепа из скифских памятников Днепровского лесостепного правобережья тождественны черепам из других районов ареала скифских культур.[95] Следовательно, мысль о принадлежности племен лесостепных скифских культур какому-то неираноязычному населению пришла в противоречие с очевидными фактами, и от нее пришлось отказаться.[96] Впрочем, из описаний Геродота можно догадываться, что у всех скифских племен был один язык (иранский, как определено лингвистами).

Можно привести и другие примеры, подтверждающие на основе данных смежных наук положение о соответствии археологических культур этносам. Уже упоминалась работа Р. Хахманна, Г. Коссака и X. Кюна, очень убедительно свидетельствующая о надежности этнических выводов на основе археологии.

Однако среди археологических культур имеются и полиэтничные. Это вполне объяснимо, ибо в древней истории человечества неоднократно имели место миграции и взаимопроникновения одной или нескольких этнических групп на территории других. Такие археологические культуры выделяются среди прочих прежде всего разнохарактерностью погребального обряда, разнотипностью домостроительства, разношерстностью прочих элементов культуры. Если моноэтничные археологические культуры формируются на основе одной или нескольких близкородственных культур и некоторая неоднородность, наблюдаемая в начальной их стадии, быстро нивелируется, то полиэтничные культуры складываются в результате взаимодействия нескольких неродственных культур.


Рис. 4 Ретроспективная схема развития славянских древностей

&nbsp

Такова, в частности, черняховская культура, объединяющая в единое памятники с очень разнотипным домостроительством и многоликой лепной керамикой, могильники с разнохарактерными захоронениями. Очевидно, что в составе населения, оставившего черняховскую культуру, было несколько племенных групп.

Исследователи, пользуясь ретроспективным методом в изучении генезиса тех или иных этноязыковых групп и встречаясь с многоэтничными культурами, наталкиваются на целый ряд препятствий.

На заре славянской государственности и письменности славянские народы обладали довольно однородной культурой, распространение которой хорошо совпадает с границами расселения славян, устанавливаемыми по многочисленным письменным источникам. Спустившись на ступеньку ниже, обнаруживаем славянскую культуру VI&ndash VII вв., по всем показателям генетически связанную со славянскими древностями VIII&ndash IX вв. А на следующей ступеньке цепочка обрывается &mdash археологических культур первой половины I тысячелетия н. э., из которых можно было бы вывести славянские культуры VI&ndash VII вв., не существует.

Славянским древностям третьей четверти I тысячелетия н. э. всюду территориально предшествуют или полиэтничные археологические культуры, или культуры, явно неславянские. Очевидно, нужно допустить, что в римское время славяне территориально в значительной степени смешались с иноязычными племенами. Территориальная перемешанность и сильное воздействие провинциальноримской культуры способствовали некоторой культурной интеграции славян с соседним населением. Однако все этнографические элементы культуры славян не были снивелиро-ваны при этом. Полная аккультурация является следствием ассимиляционного процесса. Славяне же, как свидетельствуют материалы второй половины I тысячелетия н. э., не подверглись ассимиляции в римское время, а вышли на историческую арену крепким этноязыковым массивом, вероятно, включившим в себя и некоторые неславянские племена.

Очевидно, что при таких обстоятельствах полной эволюционной преемственности между славянскими культурами VI&ndash VII вв. и предшествующими им быть не может. По-видимому, первоочередная задача археологов, работающих над проблемой славянского этногенеза, состоит в выявлении и изучении тех этнографических черт археологических культур римского времени, которые могут рассматриваться как славянские. Они должны быть генетически связаны с важнейшими культурными элементами славян второй половины I тысячелетия н. э.

Посредством ретроспекции славянские этнографические элементы выявляются в погребальном обряде, домостроительстве и керамических материалах пшеворской и черняховской культур римского времени. Определив культурные особенности славян римского времени, можно спуститься еще на одну ступеньку, а затем еще ниже в глубь веков.

Настоящее исследование начальной истории славянства выполнено именно таким путем (рис. 4). Материалы археологии были препарированы ретроспективным методом от эпохи средневековья в глубь столетий. Таким образом, построена длинная цепь существенных компонентов археологических культур, которые этнографичны для славянства в разные периоды его истории. Ретроспективный путь, заключающийся в переходе от известного к неизвестному и являющийся единственным удовлетворительным путем для археологического изучения этногенеза, плодотворен и перспективен в кабинетной работе, но неприемлем при изложении результатов исследования. Поэтому этногенез славян в этой книге изложен в исторической последовательности.

Все историко-археологические выводы и построения в работе обосновываются исключительно материалами археологии и не зависят от данных других наук. При изложении ранней истории славян эти выводы и наблюдения сопоставляются (как бы &laquo оцениваются&raquo ) с заключениями и наблюдениями, полученными как лингвистами на материалах языкознания, так и представителями других смежных наук.

&nbsp

НАЧАЛО СЛАВЯН

Нижним звеном в цепи археологических культур, долженствующих ретроспективным путем продлить славянский этногенез в глубь веков, оказывается культура подклошовых погребений, распространенная в V&ndash II вв. до н. э. в междуречье Вислы и Одера. Формируется она в результате взаимодействия двух культур &mdash лужицкой и поморской, вызванного миграцией племен поморской культуры в восточные районы лужицкого ареала. Однако ни лужицкую, ни поморскую культуру невозможно относить к славянам.

Лужицкая культура получила распространение в Центральной Европе (между верхней Эльбой и Вислой, включая северные области Среднего Подунавья) в последних столетиях II и в первой половине I тысячелетия до н. э. Ее приписывали германцам, кельтам, славянам, иллирийцам, фракийцам. Однако, поскольку позднейшие археологические культуры, достоверно принадлежащие этим индоевропейским группам, не обнаруживают прямой генетической преемственности с лужицкой, ее, естественно, нельзя связывать с какой-либо одной из названных этноязыковых группировок.

Лужицкие древности являются составной частью культур полей погребальных урн, характерных для Европы в конце бронзового и в самом начале железного века. На раннем этапе в ареале этих культур наблюдается еще довольно пестрая картина. Зато в начале I тысячелетия до н. э. ареальные различия нивелируются, и можно говорить о сложении и существовании в Европе единой культурной общности полей погребальных урн.[97]

Эта культурная общность (рис. 5) лежит в основе культуры пракельтов (верхний Рейн), праиталиков (Приальпийский регион), иллирийцев (на юго-востоке), прагерманцев (древнейшая германская культура &mdash ясторфская &mdash сложилась на основе местных древностей эпохи бронзы при участии проникшей с юга культуры полей погребений), славян (восточный регион лужицкой культуры) и, по-видимому, некоторых других европейских этносов. Это позволило В. Киммигу отождествить культуру полей погребальных урн с древнеевропейской общностью, описанной X. Крае.[98]


Рис. 5. Древнеевропейская общность

a &mdash ареал культур полей погребальных урн на рубеже П и I тысячелетий до н. э. (по 9. Киммигу)

б &mdash лужицкая культура

в &mdash центральноевропейский культурно-исторический ареал (по О. Н. Трубачеву)

г &mdash восточная граница распространения древнеевропейской гидронимики,

д &mdash направления расселения племен &mdash носителей культуры полей погребальных урн.

&nbsp

Следовательно, лужицкую культуру нужно относить к одной из диалектных группировок древнеевропейского населения. В эту эпоху население Срединной Европы еще говорило на близких между собой индоевропейских диалектах, из которых позднее сформировались италийский, кельтский, иллирийский, германский и славянский языки. Выделяемый О. Н. Трубачевым на основе анализа ремесленной терминологии цент-ральноевропейский культурно-исторический регион, по всей вероятности, по времени и территориально соответствует культурной общности полей погребальных урн, а может быть, и более ранним древностям &mdash культурам курганных погребений и унетицкой.[99]

Поморская культура на первом этапе (вельковейский этап, VII&ndash VI вв. до н. э.) занимала сравнительно небольшую территорию Польского Поморья от нижней Вислы до Одера. Ее происхождение сложно и спорно. Сформировалась поморская культура, по-видимому, в основном в процессе эволюции культуры эпохи бронзы на Кашубской возвышенности.

В последние годы в польской литературе распространилось мнение о сложении поморской культуры на основе особой группы лужицкой культуры, получившей название восточнопоморской.[100] Действительно, в бассейнах рек Слупы и Лупавы, которые входят в ареал поморской культуры, известны памятники периода поздней бронзы, принадлежащие к лужицкой культуре. Однако этого явно недостаточно для утверждения об эволюции поморской культуры из лужицких древностей. Поморские и лужицкие древности, в особенности погребальный обряд и керамический материал, настолько различны между собой, что не может быть речи ни о развитии первых из вторых, ни об их происхождении от единого корня. По-видимому, лужицкие племена приняли какое-то участие в генезисе поморской культуры, а основу последней, очевидно, составили местные древности периода поздней бронзы.

Кроме того, в сложении поморской культуры какой-то долей участвовали и пришлые элементы. Если предметы из Скандинавии (бронзовые сосуды, браслеты с концами в виде трубочек и др.), появляющиеся в кашубских памятниках поздней бронзы, можно считать продуктами обмена, то распространение домковых и лицевых урн в памятниках начала железного века уже отражает миграцию в области Польского Поморья иноплеменного населения.

Этническая принадлежность поморской культуры не установлена. Первоначально было высказано предположение о ее германской принадлежности. Оно основано на преувеличении роли пришлого компонента в сложении поморских древностей. Исходные положения этой концепции были сформулированы Г. Коссинной, который считал, что лицевые урны сначала получили распространение среди германского населения Скандинавии, а потом в результате переселения германцев &mdash в поморских памятниках нижней Вислы.

Мысль о славянском этносе племен поморской культуры основана исключительно на предположении, что она эволюционирует из лужицкой, которую часть исследователей считает славянской. Но поскольку славянство лужицкой культуры доказать нельзя, а развитие поморской культуры из лужицкой представляется необоснованным, то предположение о славянской принадлежности поморской культуры остается ничем не аргументированным.

Ещё в 20&ndash 30-х годах XX в. польские археологи, сравнивая поморские древности с синхронной культурой восточнопрусских курганов, склонны были относить поморскую культуру к культурам балтов.[101] Действительно, сходство этих культур очевидно. Для поморской культуры и восточно-прусски i курганов общи каменные ящики, устраиваемые для захоронений, многие типы глиняной посуды (круглодонные горшки и миски, грушевидные сосуды, усеченноконические миски и др.), некоторые типы украшений и орудия труда. Существенно и то, что поморская культура и культура восточнопрусских курганов имеют общую основу &mdash единую культуру бронзового века.[102]

В последнее время мысль о балтской принадлежности поморской культуры получила некоторое лингвистическое обоснование &mdash по всему ареалу поморской культуры VII&ndash VI вв. выявлены следы балтской гидронимики.[103] Поэтому представляется очень вероятным, что носители поморской культуры говорили на одном из окраинных диалектов балтско-го языка. По-видимому, балты одними из первых отделились от древне-европейской общности. Об этом свидетельствует и то, что их ремесленная лексика вырабатывалась изолированно от центральноевропейского культурно-исторического региона,[104] и то, что, как показывает современная диалектология, балтской языковой общности в I тысячелетии до н. э. уже не существовало &mdash балты разделились на западную, восточную и днепровскую группы.[105]

Поскольку в сложении поморской культуры, несомненно, участвовали и лужицкие племена, вполне допустимо предположение, что носители поморской культуры на вельковейском этапе в языковом отношении принадлежали к промежуточному древнеевропейско-балтскому диалекту.

Начиная с 550 г. до н. э. носители поморской культуры постепенно расселялись в южном направлении. В течение двух столетий они заселили почти все Повисленье и восточные районы бассейна Одера, до этого занятые восточными группами лужицких племен. Миграции поморского населения на территорию племен лужицкой культуры предшествовали набеги скифов. Многие лужицкие городища при этом были разрушены или сожжены скифами. Набеги скифов в некоторой степени ослабили мощь лужицких племен, что облегчило продвижение с севера на лужицкие земли поморского населения. Незанятыми остались отдельные области лужицкой культуры в Силезии, верховьях Варты, Малой Польше и Любусской земле. Здесь лужицкая культура просуществовала до последних веков I тысячелетия до н. э.

Вторжение поморских племен в области лужицкого населения не привело к его уничтожению или вытеснению. На первых порах поморские и лужицкие поселения и сопутствующие им могильники существовали на одной территории раздельно. Но скоро пришельцы смешиваются с местным населением, образуются совместные поселения и общие могильники. В таких могильниках число погребений в каменных ящиках или обставленных камнями, характерных для поморской культуры, постепенно уменьшается. Зато увеличивается количество захоронений в виде ям ссыпанными в них остатками погребального костра. Это &mdash характерный позднелужицкий похоронный ритуал (население лужицкой культуры, как и поморской, сжигало умерших). Уменьшается количество коллективных захоронений, уступая место обычным для лужицкой культуры одиночным погребениям. В бассейне Вислы получает широкое распространение обычай накрывать остатки трупосожжений большим колоколовидным сосудом-клошом, перевернутым вверх дном.

Таким образом, в районах лужицкой культуры, занятых поморскими племенами, наблюдается постепенное слияние культуры пришельцев с культурой местного населения. В результате в V&ndash IV вв. до н. э. здесь формируется одна общая культура &mdash культура подклошовых погребений (рис. 6), получившая название по одному из распространенных в ее могильниках виду захоронений.[106]


Рис. 6. Глиняные сосуды культуры подклошовых погребений

&nbsp

Поселения этой культуры неукрепленные. Раскопки, проведенные на некоторых из них, показали, что жилищами служили полуземлянки и наземные дома столбовой конструкции. Обряд погребения &mdash трупосожжение. Остатки кремации умерших помещали в глиняные сосуды-урны, а иногда ссыпали непосредственно на дно могильной ямы. Часто захоронения прикрывали сверху опрокинутым вверх дном клошом. В некоторых погребениях урны обсыпали остатками погребального костра. Остатки костра бывают и в безурновых захоронениях. Могильники, как правило, бескурганные. В погребениях, кроме урн, иногда находятся булавки, фибулы, кольца, глиняные сосуды и т. д.

Керамика культуры подклошовых погребений частично продолжает поморские традиции (урны и клоши со специально ошершавленным, так называемым хроповатым туловом и гладким верхом, миски с ребристыми краями и ушками и слегка отогнутыми наружу венчиками, амфоровидные сосуды с &laquo хроповатым&raquo туловом, различные кувшины и кубки), частично развивается из лужицкой (клоши яйцевидных форм, округлобокие горшки с ушками, миски с загнутыми наружу краями, выпукло-бокие амфоры, кубки, плоские круглые покрышки). Такое же смешение наблюдается и в украшениях этой культуры. Так, среди булавок обычны и поморские с дисковидной головкой, и лужицкие со спиральной или свернутой в ушко головкой. Встречаемые на памятниках культуры подклошовых погребений чертозские и раннелатенские фибулы характерны как для поморских, так и для лужицких древностей.

Культура подклошовых погребений относится к 400&ndash 100 гг. до н. э. Территориально памятники ее охватывают бассейны средней и частично верхней Вислы и почти целиком бассейн Варты. В среднелатенское время могильники культуры подклошовых погребений достигают среднего течения Одера на западе и Припятского Полесья и Волыни на востоке (рис. 7).


Рис. 7. Средняя Европа около 400 г до н. э.

а &mdash памятники культуры подклошевых погребений,

б &mdash ареал поморской культуры,

в &mdash ястрофская и синхронные ей культуры германских племён,

г &mdash территория, занятая кельтами,

д &mdash ареал культур, оставленных балтскими племенами,

е &mdash область франкийских древностей,

ж &mdash ареал скафской культуры,

з &mdash лужицская культура.

&nbsp

Можно полагать, что носители культуры подклошовых погребении были самыми ранними славянами. Начиная с этого времени удается выявить элементы преемственности в развитии культуры вплоть до славянских древностей раннего средневековья. Анализ этих древностей ретроспективным методом через посредство целого ряда археологических культур приводит именно к культуре подклошовых погребении (рис. 4). Предшествующие ей культуры, как показано выше, не могут быть причислены к собственно славянским.

Следовательно, судя по данным археологии, славяне как самостоятельная этноязыковая единица начали формироваться в середине I тысячелетия до н э в результате взаимодействия и метисации носителей восточ-тия части лужицкой культуры (в языковом отношении древнеевропей-кяе племена) с расселившимися на их территории племенами поморской культуры (говорившие на окраиннобалтском или на промежуточном древнеевропейско-балтском диалекте). По-видимому, племена поморской культуры и внесли в славянский язык какую-то часть особенностей, которые объединяют его с балтским. Наоборот, ремесленная и земледельчесгая лексика славян, находящая параллели в италийских, кельтских и германских языках, является наследием древнеевропейского диалекта.

По времени культура подклошовых погребений соответствует первому этапу развития праславянского языка (по Ф. П. Филину). Это период когда славянский язык только что начал самостоятельное развитие, постепенно вырабатывая собственную структуру и свою лексику.

Среди лингвистических материалов нет таких, которые бы противоречили предлагаемым историко-археологическим построениям. Ареал культуры подклошовых погребений полностью покрывает область великопольских говоров, в которых, как говорилось выше, праславянские фонетические особенности проявляются наиболее последовательно. Древнейший славянский регион, или славянская прародина, судя по лексическим материалам, находился в стороне от моря, в лесной равнинной зоне с болотами и озерами, но, как следует из общеславянских названии рыб &mdash лосося и угря, в пределах рек, впадающих в Балтийское море. Области культуры подклошовых погребений полностью соответствуют этим географическим признакам.

На северо-востоке носители культуры подклошовых погребений вплотную соприкасались с западнобалтскими племенами. В результате соседских отношений в балтской культуре восточнопрусских курганов распространяются некоторые типы глиняной посуды, характерные для Повисленья, и наоборот, в области культуры подклошовых погребении появляются керамика и отдельные вещи из ареала восточнопрусских курганов. Некоторые металлические предметы (массивные шейные гривны, браслеты, топоры и др.) общи как для культуры подклошовых погребений, так и для культуры восточнопрусских курганов. Следовательно, нужно полагать, что в IV&ndash VI вв. до н. э. славяне находились в тесных контактах с западными балтами.

Северо-западными соседями славян в это время были германские племена &mdash носители ясторфской культуры &mdash наиболее ранней достоверно германской культуры на Европейском континенте.[107] Славяно-германские лексические взаимопроникновения древнейшей поры, датируемые В. В. Мартыновым I тысячелетием до н. э., относятся ко времени соседства культуры подклошовых погребений с ясторфской. Культурное взаимодействие было не таким тесным, как между культурой подклошовых погребений и западнобалтскими древностями. Зато отчетливо выступают следы тесного контакта между ясторфской и западнобалтскими культурами. Все это как будто соответствует выводам сравнительно-исторического языкознания о древнейших славяно-балтских, славяно-германских и балто-германских отношениях.

Около 400 г. до н. э. начинается движение кельтов в Центральную Европу. Постепенно кельтские племена занимают Верхнее и Среднее По-дунавье, проникают в Адриатику и, двигаясь вдоль Карпат, достигают Чёрного моря.[108] В III&ndash II вв. до н. э. кельты расселяются в Силезии и Малой Польше[109] и, очевидно, приходят в соприкосновение со славянами &mdash носителями культуры подклошовых погребений. Таким образом, юго-западными соседями ранних славян некоторое время были кельты. Как отмечалось выше, следы славяно-кельтских языковых контактов выявляются, но полностью оценить их из-за исчезновения восточнокельтских языков не представляется возможным.

Имеются некоторые косвенные свидетельства археологии, говорящие о непосредственных и тесных контактах славян с кельтами в древности. Так, языческий храм славян VII&ndash VIII вв., остатки которого были выявлены и изучены раскопками в Грос Радене в Шверинском округе ГДР, по внешнему облику и деталям оказался очень похожим на культовые постройки кельтов. В этой связи И. Херрманн полагает, что распространенные в раннем средневековье среди северо-западных славянских племен языческие храмовые постройки (они известны по описаниям современников) своим происхождением уходят в глубокую древность и обусловлены культурными контактами части славян с кельтским миром, очевидно, где-то в нынешних южнопольских землях.[110]

На юге ближайшими соседями славян были фракийские племена. Однако их, по-видимому, разделяли Карпатские горы, и поэтому о тесных славяно-фракийских взаимоотношениях говорить не приходится.

В латенское время отдельные могильники культуры подклошовых погребений появляются восточнее верхнего течения Буга. Славяне, видимо, пришли в соприкосновение с ираноязычным населением Северного Причерноморья. Предположение о более ранних славяно-иранских культурных контактах не имеет каких-либо оснований.

&nbsp

СЛАВЯНЕ В ПОЗДНОЛАТЕНСКУЮ И РИМСКУЮ ЭПОХУ

&nbsp

Пшеворская культура

В конце II в. до н. э. на территории, занятой культурой подклошовых погребений, складывается пшеворская культура, просуществовавшая до начала V в. н. э. Название свое она получила по первому большому исследованному могильнику близ г. Пшеворска на юго-востоке Польши.

Границы распространения пшеворской культуры в процессе её эволюции не оставались неизменными (рис. 8). Пшеворские памятники позднелатенского времени известны кроме территории, прежде принадлежавшей культуре подклошовых погребений, в более западных регионах &mdash на среднем Одере и в низовьях Варты, на средней Эльбе и ее притоках Мульде и Заале. В римский период в бассейне Эльбы и в низовьях Варты пшеворских древностей уже нет, зато происходит движение пшевор-ских племен далеко на юго-восток. Теперь ареал пшеворской культуры охватывает на юго-востоке Верхнее Поднестровье и верхнюю часть бассейна Тисы.[111]


Рис. 8. Славяне на рубеже нашей эры

а &mdash ареал пшеворской культуры на рубеже нашей эры,

б &mdash граница распостранения пшеворской культуры в римское время,

в &mdash культура подклошных погребений,

г &mdash зарубинецкая культура,

д &mdash локализация племён, названных в древних письменных памятниках.

&nbsp

Поселения пшеворской культуры, как и в предшествующее время, неукрепленные и характеризуют обычную картину жизни и быта земледельческого населения. В районах с плодородными почвами плотность пшеворских поселений значительна, здесь они часто находятся в непосредственной близости друг от друга. Обычно для поселений выбирались прибрежные возвышения, иногда труднодоступные места &mdash например, среди заболоченных низин.

Основным типом жилищ пшеворских поселений были наземные дома столбовой конструкции. Форма их главным образом прямоугольная, иногда встречаются и трапециевидные в плане постройки. Средняя площадь жилищ равна 30&ndash 35 кв. м. Более крупные постройки очень редки. Например, на поселении Вулька Ласецкая исследована наземная постройка столбовой конструкции длиной 16,2 м при ширине 8,5 м. В большинстве случаев дома состояли из одной камеры, зафиксировано несколько дву-камерных построек. Отмечены многочисленные случаи присоединения к основным постройкам небольших пристроек легкой столбовой конструкции. Некоторые дома имели ещё сени или навес.

В большинстве домов обнаружены остатки каменных или глинобитных очагов. Возможно, в отдельных жилищах вместо открытых очагов имелись печи, сложенные из камней и глины.

На некоторых поселениях кроме остатков жилищ были обнаружены и следы небольших наземных сооружений хозяйственного назначения. На всех пшеворских поселениях, помимо того, около домов обычно находятся различные ямы-погреба.

По всему ареалу пшеворской культуры вместе с наземными жилищами встречаются полуземлянки. Обычно они имеют прямоугольную форму, площадь 12&ndash 18 кв. м. Скорее всего полуземлянки, более теплые, чем наземные постройки, служили зимними жилищами, а наземные дома использовались в остальное время года. В пользу этого как будто бы говорят случаи расположения полуземлянок в непосредственной близости от наземных построек. Так, на поселении Турнава в Опольском повяте полуземлянки группировались с наземными домами.[112] На некоторых пшеворских поселениях раскопками открыты преимущественно углубленные постройки. Отчасти это может быть обусловлено трудностями обнаружения наземных построек и легкостью их разрушения. Но, не исключено, что имелись поселения, где полуземлянки были господствующим типом жилых построек.

Поселения пшеворской культуры на территории Силезии состояли из отдельных, образованных одной-двумя жилыми и несколькими хозяйственными постройками групп, разделенных участками, на которых отсутствуют следы строений.[113] На других поселениях можно предполагать кучевую застройку.[114]

Могильники пшеворской культуры бескурганные.[115] В редких случаях места погребений обозначены камнями. Состоят могильники из нескольких десятков, часто &mdash сотен захоронений. В конце II&ndash I в. до н. э. господствовал обряд кремации умерших. Остатки трупосожжений обычно ссыпали непосредственно в могильную яму. Это &mdash продолжение традиции погребального ритуала населения культуры подклошовых погребений. Однако теперь остатки трупосожжений, как правило, не накрывали опрокинутыми вверх дном глиняными сосудами. Иногда встречаются и урно-вые захоронения, но число их среди погребений, относящихся к поздне-латенскому времени, невелико.

В I&ndash IV вв. н. э. в пшеворских могильниках заметно увеличивается количество урновых захоронений. В III&ndash IV вв. н. э. появляются и получают некоторое распространение так называемые послойные, или пластовые, захоронения, в которых остатки кремации разбросаны в виде тонкой прослойки по всему дну неглубокой ямы, а иногда и прямо на поверхности. Если в раннее время пережженные кости покойников в могильных ямах лежали вместе с остатками погребального костра, то в позднеримское время появляются погребения, в которых кальцинированные кости умерших тщательно очищены от остатков погребального костра.

В ямных, т. е. безурновых, погребениях часто встречаются обломки глиняных сосудов, ритуально разбитых в момент захоронения. Большинство таких погребений &mdash безынвентарные, в сравнительно немногих из них найдены железные ножи, шилья, пряжки.

В урновых захоронениях, кроме урн, иногда имеются сосуды-приставки. Возможно, их ставили в захоронения с ритуальной пищей. В погребениях встречено довольно много различных бытовых предметов, украшений, оружия. В ряде случаев они повреждены огнем, а предметы вооружения нередко поломаны или согнуты согласно ритуалу.

В некоторых могильниках пшеворской культуры обнаружены единичные захоронения по обряду трупоположения. Скелеты лежат в овальных или неправильной формы ямах, изредка &mdash в деревянных колодах. Положение и ориентировка умерших различны.

На территорию распространения пшеворской культуры, кроме того, заходят так называемые княжеские погребения. Часто это курганные погребения по обряду трупоположения. Они совершены в обширных прямоугольных ямах, обложенных камнем или деревянными стенками и перекрытых сверху настилом из бревен. Эти погребения выделяются богатством инвентаря, включающего римские импортные изделия. Вполне очевидно, что трупоположения, как рядовые, так и &laquo княжеские&raquo , в пшеворской культуре составляют инородный элемент. В польской литературе уже давно укоренилось мнение, что единичные трупоположения в пшеворской культуре появились в результате воздействия кельтских племен, погребальный обряд которых характеризуется исключительно ингумацией умерших.[116] Г. Ф. Никитина указала на два серьезных аргумента, мешающих согласиться с этой точкой зрения. Во-первых, для кельтских погребений характерны вытянутые на спине трупоположения, а в пшеворских памятниках захоронения скорченные, причём часто умершие погребены на боку, что вообще неизвестно в кельтских древностях. Во-вторых, пшеворские и кельтские трупоположения серьезно отличаются по ориентировке &mdash для кельтских погребений характерна северная ориентировка, а среди пшеворских преобладает южная.[117] Всё же возможность появления части трупоположений в пшеворских могильниках под влиянием кельтской похоронной обрядности не исключена. Более приемлемой, однако, представляется гипотеза о распространении обряда трупоположений в пшеворском ареале, в Южной Прибалтике и Скандинавии в результате рассредоточенной инфильтрации скифо-сарматского населения из областей Северного Причерноморья. В пользу этого говорят и сходство деталей (устройство могильных ям, сооружение деревянных камер, положение костяков и пр.) погребальных сооружений так называемых княжеских погребений со скифскими, и свидетельства античных авторов о сарматах на южном побережье Балтийского моря, и отдельные соответствия скандинавской и иранской мифологии.[118]

Как и в погребальном обряде, в керамике пшеворских памятников прослеживается преемственность с керамикой культуры подклошовых погребений. На первых порах лепная глиняная посуда пшеворской культуры мало отлична от керамики культуры подклошовых захоронений. Это яйцевидные горшки с двумя ушками наверху, миски с загнутым наружу краем, чаши с ушком и др. Поверхность сосудов лощеная или сглаженная, есть сосуды с &laquo хроповатым&raquo туловом. В то же время в пшеворских памятниках появляются, по-видимому, под кельтским влиянием, кувшинообразные сосуды так называемой обратногрушевидной формы, а также вазовидные сосуды с характерным граненым венчиком.

В самом начале нашей эры пшеворская керамика эволюционирует &mdash сосуды становятся более тонкостенными, исчезают некоторые их формы, зато распространяются лепные чернолощеные горшки и высокие вазообразные миски, нередко украшенные геометрическим или меандровым орнаментом. В развитии пшеворской глиняной посуды, безусловно, сказывается латенское воздействие.

Начиная с III в. н. э. на памятниках пшеворской культуры появляются сосуды, изготовленные на гончарном круге. Это главным образом горшки, кувшины, миски с ручками с серой заглаженной или шершавой поверхностью. С распространением гончарной керамики происходит огрубение форм и выделки лепных сосудов. На смену нарядным, часто черно-лощеным сосудам приходят грубые выпуклобокие горшки с нелощеной, иногда &laquo хроповатой&raquo поверхностью.

Коллекции металлических орудий труда, оружия и бытовых предметов из памятников пшеворской культуры многочисленны и весьма разнообразны. Среди них в раннее время наряду с изделиями, развившимися из местных форм предшествующего времени, появляются новые типы, возникшие в результате кельтскою культурного воздействия. Таковы предметы вооружения и воинского снаряжения &mdash двулезвийные мечи ла-тенского типа, листовидные наконечники копий, железные ножны.

Металлические детали одежды представлены фибулами, поясными скрепами и пряжками. Распространенные в культуре подклошовых погребений булавки почти полностью вытесняются фибулами. Весьма ходовые в раннее время фибулы с ножкой, отогнутой наружу и соединенной со спинкой (лучковой, прямоугольной или трапециевидной), возникли под латенским влиянием. Поясные пряжки отчасти наследуют формы предшествующего времени, отчасти проникают с северо-запада, из германских областей. В пшеворских погребениях, относящихся к римскому времени, встречаются стеклянные бусы и немногочисленные нагрудные привески.

Среди орудий труда и предметов быта имеются железные ножи пружинные ножницы, бритвы, шилья, топоры. В раннеримское время на пшеворских памятниках появляются ключи, замки и костяные гребни

С начала нашей эры ощущаются связи населения пшеворской куль туры с Римской империей. На пшеворских памятниках I&ndash IV вв. н. э. встречаются дорогие серебряные, бронзовые и стеклянные сосуды, terra sigillata, некоторые орудия труда и предметы вооружения, привезенные из метрополии Римской империи или ее провинций. В то же время в ареале пшеворской культуры появляются римские монеты, клады которых сосредоточены в основном вдоль так называемого янтарного пути проходящего от Балтийского моря к Дунайской низменности по Варте и Одеру.

Основу хозяйственной жизни пшеворских племен составляло земледелие. На пшеворских поселениях обнаружены железные сошники свидетельствующие о совершенствовании сельскохозяйственных орудий труда. Судя по обугленным зернам, найденным при раскопках, возделывали пшеницу, рожь, ячмень, просо, овес, гречиху, горох и коноплю.

В состав стада пшеворских поселений входили коровы, лошади свиньи, овцы и козы.

В римское время у пшеворских племен наряду с домашними ремеслами существовали особые центры по производству железа и изготовлению металлических изделий и глиняной посуды. В окрестностях Кракова (Иголомья, Тропишов, Зофиполь) исследовано более сотни гончарных горнов. Гончарные сосуды, изготовленные в этих центрах, поступали во многие районы пшеворского ареала. Известно и несколько специализированных центров, выплавляющих железо из местных руд для целой округи (Свентокшиские горы, Новая Гута, Тархалице и др.).

Имеются все основания полагать, что в своей основе пшеворская культура развилась из предшествующей ей культуры подклошовых по гребении. Большинство элементов погребальной обрядности пшеворской культуры продолжает традиции, свойственные похоронному ритуалу культуры подклошовых захоронений (табл. 2). Различия между ними (широкое распространение безурновых захоронений в пшеворской куль туре, увеличение процента погребений с остатками погребального костра появление ритуала разбивания глиняных сосудов при похоронах и т. п.) могут быть объяснены эволюцией похоронной обрядности. Что же касает ся различий между пшеворскими древностями и древностями предшест вующего времени, наблюдаемых в материальной культуре, то они в зна чительной степени обусловлены явным воздействием на племена Повисленья и Висло-Одерского междуречья латенской и провинциальноримской культур.

Вместе с тем пшеворская культура характеризуется и такими существенными элементами, которые не могут быть результатом эволюции местной погребальной обрядности. К их числу принадлежит обычай класть в могилы предметы вооружения &mdash мечи, копья, дротики, умбоны щитов. Этот ритуал не был известен ни в культуре подклошовых погребений, ни в лужицких могильниках. Зато он широко представлен в более западных культурах германских племён.

&nbsp

Таблица 2. Генетические связи культур подклошевых погребений и пшеворской

В пшеворской культуре известен также новый для её ареала обычай вбивать оружие или орудия труда в захоронения. Для этого использовались чаще всего копья, реже &mdash ножи, ножницы или мечи. Этот ритуал, по-видимому, порожден был поверием, согласно которому умерший может выйти из состояния неподвижности и причинить вред живым. Колющими и режущими предметами пробивали останки умерших, помещенные в урны или ямы, чтобы лишить покойника возможности покинуть могилу.

Этот ритуал был распространен у германских племен. В латенское время обычай вбивать оружие или орудия труда в могилы неоднократно отмечен в могильниках ясторфской культуры. В Скандинавии этот обычай бытовал и в средневековый период, вплоть до распространения христианства.

Новая существенная деталь пшеворских погребений &mdash находки в могилах костей птиц, а в редких случаях &mdash костей медведя и домашних животных. Они отражают обычай сопровождать захоронения заупокойной пищей или ритуалы иного смысла. Появление птичьих костей в погребениях безусловно связано с религиозными представлениями древних племен и не может быть результатом культурных контактов с соседями.

Эта деталь погребальной обрядности пшеворского населения опять-таки имеет параллели в могильных памятниках германских племен. На Готланде кости птиц встречаются в погребениях латенского периода, а в Скандинавии &mdash в могильниках римского времени и позднее, в средневековье.

Эти особенности похоронной обрядности пшеворской культуры не были известны населению культуры подклошовых погребений. С другой стороны, они исчезают в Висло-Одерском междуречье вместе с пшевор-скими поселениями и могильниками, не имея какого-либо продолжения в дальнейшем. Следовательно, перечисленные особенности пшеворской обрядности являются инородными элементами для исследуемого ареала.

К числу инородных элементов нужно отнести и некоторые орнаментальные мотивы пшеворской керамики. Ю. Костшевский отметил, что орнаменты на пшеворской керамике, нанесенные зубчатыми колесиками, по своим видам и символике имеют прямые аналогии в синхронных германских древностях более западных областей.[119] Известно, что орнаментация в большей степени, чем другие элементы культуры, связана с этносом.

Всё это позволяет допустить, что в момент сложения пшеворской культуры в ареале культуры подклошовых погребений имела место инфильтрация иноэтничного населения. Была ли она значительной или ничтожной, единовременной или продолжительной, &mdash пока сказать трудно. Зато ясно, что осуществлялась эта инфильтрация с запада или северо-запада, из области расселения германских племен, и следовательно, пришлым этническим компонентом в составе племен &mdash носителей пшеворской культуры, очевидно, были германцы.

О том, что в ареале пшеворской культуры наряду с венедами-славянами жили и германские племена, говорят и письменные источники. Выше (см. раздел &laquo Древние авторы о славянах&raquo ) речь шла исключительно о венедах, занимавших в первые века нашей эры какую-то часть территории между Балтийским морем и Карпатами. Но из сочинений античных авторов видно, что в том же ареале жили и восточногерманские племена.

Плиний подразделяет германцев на пять групп, из которых одну составляли восточногерманские племена вандилов (вандалов). На этом основании некоторые исследователи называют восточногерманские племена вандальскими. По Плинию в эту группу входили бургундионы, варины, харины и гутоны.[120]

Большой достоверностью отличаются сведения о расселении германских племен Тацита &mdash автора сочинения &laquo О происхождении германцев и местоположении Германии&raquo (98 г. н. э.).[121] Хотя сам Тацит и не бывал в Германии, он располагал широкой информацией, почерпнутой из не дошедших до нас сочинений более ранних авторов, а также из донесений римских полководцев и рассказов римских легионеров и купцов, побывавших за Рейном.

Тацит называет следующие восточногерманские племена: вандилии, лугии, ругии, бургундионы, лемовии, готоны, манимы, гельвеконы, гарнии, наганарвалы, гелизии. На востоке он упоминает еще пеукинов (бастар-нов), но не знает, следует ли их причислять к германцам.

К середине II в. н. э. относятся сведения о германских племенах греческого географа Птолемея, а исторические события III&ndash V вв. н. э. нашли отражение в сочинениях многих современников.[122]

Этническая интерпретация пшеворской культуры в археологической литературе имеет два основных направления. Большинство польских ученых называют эту культуру венедской, поскольку она находится на той же территории и относится к тому же времени, что и упоминаемые античными авторами венеды-славяне. Другим аргументом в пользу славянской принадлежности пшеворской культуры для польских археологов служит непрерывное, якобы, культурное развитие в пшеворском ареале до периода, когда здесь живут документированные раннесредневековы-ми источниками славяне. Заметные отличия культуры славян раннего средневековья от пшеворской, по мнению этих исследователей, обусловлены хозяйственными и социальными сдвигами.[124]

Напротив, многие немецкие ученые рассматривали пшеворскую культуру как германскую. Большинство исследователей при этом просто ссылались на свидетельства античных авторов о расселении германских племен в ареале пшеворской культуры. Однако имеются и попытки археологического обоснования этой точки зрения. Так, было обращено внимание на близость части пшеворской керамики Силезии к глиняной посуде области Вендсиссель на севере Ютландского полуострова. Обнаружилось и некоторое сходство в погребальной обрядности тех же территорий. На этом основании была построена теория, что германское племя вандалов (название местности Вендсиссель будто бы связано с этим этнонимом) до рубежа II&ndash I вв. до н. э. жило на северной окраине Ютландии, а потом переселилось в междуречье Одера и Вислы, создав здесь пшеворскую культуру.[125]

Основной ошибкой этих исследователей является невнимание к местным элементам в развитии пшеворской культуры. Например, погребения по обряду трупосожжения в грунтовых ямах без урн имеют в пшевор-ском ареале глубокие местные традиции, а не привнесены из Ютландии. Сходство же в керамике германских племен северной Ютландии и носителеи пшеворской культуры Силезии, как отметил датский археолог О. Клиндт-Иенсен, могло быть обусловлено независимым развитием форм глиняной посуды, заимствованных из одного и того же источника &mdash кельтской культуры.[126]

В археологической литературе предпринимались попытки связать регионы пшеворской культуры с отдельными германскими племенами. Так, юго-западный регион пшеворского ареала обычно приписывали си-лингам &mdash одному из вандальских племен. Недавно Р. Хахманн на основе показаний античных авторов высказал предположение, что готы в I&ndash II вв. н. э. жили не в низовьях Вислы, как обычно считается в литературе, а южнее, в среднем течении этой реки. Исследователь связал с готами мазовецкую локальную группу пшеворской культуры.[127] Гипотеза Р. Хахманна встречает непреодолимые препятствия &mdash мазовецкая группа пшеворской культуры сформировалась на основе эволюции культуры подклошовых погребений, а последнюю, как и поморскую культуру, ни в коем случае невозможно считать германской.

Отвергая как недостаточно обоснованные попытки приписать пшеворскую культуру целиком германцам, все же нельзя не признавать наличия в этой культуре германских черт и отрицать свидетельства письменных источников о расселении восточногерманских племен в части пшеворского ареала. Очевидно, нужно полагать, что на территории распростране-ния пшеворской культуры наряду с венедами-славянами жило и германское население. Видимо, пшеворская культура объединила в себе эле-менты, связанные с различными этническими общностями. Эти элементы были в значительной степени снивелированы воздействием латенской и лровинциальноримской культур. Их нивелировке способствовало значительное территориальное смешение славянских и германских племен и неизбежная при этом метисация.

Вопрос о дифференциации пшеворских древностей на венедские (славянские) и германские находится в самой начальной стадии изучения. Высказываемое в научной литературе предположение о принадлежности славянам-венедам восточных районов территории пшеворской культуры и о германском этносе носителей этой культуры в ее западной части пока остается не аргументированным.[128]

Материальная культура племен, обитавших в пределах пшеворского региона, в целом была однородной. Очевидно, что пшеворское население пользовалась одинаковыми орудиями труда, предметами вооружения и бытовым инвентарем. Эти вещи, являясь продуктом ремесленного производства, не могут быть использованы для этнической характеристики носителей пшеворской культуры. Среди женских украшений пшеворских племен не было этноопределяющих. Население несмотря на этническую неоднородность пользовалось, видимо, однообразными украшениями и металлическими принадлежностями одежды, которые также не могут быть использованы для этнической дифференциации пшеворского населения.

Не исключено, что в дальнейшем, когда будут в достаточном числе и rib всему региону пшеворской культуры исследованы поселения, удастся выявить её этнические компоненты по особенностям домостроительства. Но пока единственным источником для этой цели остаются могильники. Для этнической дифференциации весьма существенны мельчайшие детали погребальной обрядности. К сожалению, в распоряжении исследователей имеются лишь сведения по единичным могильникам, раскопанным в основном в последние десятилетия. Эти данные пока недостаточны для анализа этнической структуры пшеворских племен.

Пшеворские погребения, прежде всего, подразделяются на урновые и ямные (безурновые). Такое сочетание свойственно целому ряду археологических культур, в том числе и таким, моноэтничность которых не подлежит сомнению. Однако в последних вещевые материалы и керамика урновых и безурновых захоронений обычно не отличаются друг от друга: и те и другие более или менее равномерно рассредоточены по ареалам этих культур. Анализ же пшеворских урновых и ямных могил обнаруживает некоторые различия в их вещевых инвентарях и их неравномерное географическое распределение.

Так, сразу же обращают на себя внимание количественные различия сопровождающих вещей урновых и ямных погребений. Если урновые содержат, как правило, самые различные предметы (оружие, бытовые вещи, украшения, принадлежности одежды, глиняные сосуды), то ямные обычно вообще безынвентарны или сопровождаются немногочисленными, порой единичными изделиями. Различаются они и по составу вещевого материал

Результаты сравнительного анализа урновых и ямных захоронений пшеворской культуры приведены в таблицах 3 и 4, в которые включены материалы шести наиболее исследованных могильников &mdash Вымыслово Гостыньского повята,[129] Домарадзице Равичского повята,[130] Карчевец Венгровского повята,[131] Конин одноименного повята,[132] Млодзиковоповята, Сродского повята[133] и Хорула Крапковицкого повята.[134]

Из таблиц 3 и 4 видно, что урновые захоронения характеризуются специфическими особенностями, почти не свойственными ямным погребениям. К числу таковых принадлежит обычай класть в могилу предметы вооружения. В рассматриваемых шести могильниках около трети урновых захоронений содержат оружие &mdash копья, мечи, дротики, стрелы, умбоны (сюда же можно отнести и находки шпор, поскольку они в пшеворское время были принадлежностью воина-всадника), в то время как ямные погребения с оружием единичны. К тому же следует заметить, что ямные могилы, как правило, содержат единичные предметы вооружения &mdash одно копьё, или обломки умбона, или шпоры, тогда как в урновых погребениях эти вещи часто встречаются комплексно &mdash два копья, умбон, две шпоры.

Довольно характерны для урновых погребений также ножницы, кресала, замки и ключи. В ямных захоронениях многих пшеворских могильников, а также в могильниках, где господствуют безурновые погребения, эти вещи почти не встречаются.

Выделяются урновые захоронения и наличием сосудов-приставок. Свыше трети урновых погребений отмеченных шести могильников (табл. 3, 4) содержат по одному или несколько глиняных сосудов, поставленных видимо, с ритуальными целями.

&nbsp

Таблица 3. Различия урновых и ямных погребений пшеворских могильников по вещевому инвентарю (количественно)

Таблица 4. Различия урновых и ямных погребений пшеворских могильников по вещевому инвентарю (в %)

Различие урновых и ямных захоронений в шести пшеворских могильниках наглядно иллюстрирует график (рис. 9).


Рис. 9. График распределения урновых и ямных погребений шести могильников пшеворской культуры (Вымыслово, Домарадзице, Карчевец, Конин, Млодзиково, Хорула)

1 &mdash урновые могилы,

2 &mdash ямные могилы,

3 &mdash средняя урновых погребений,

4 &mdash средняя ямных захоронений.

а &mdash безынвентарные погребения,

б &mdash могилы с сосудами-приставками,

в &mdash могилы с оружием,

г &mdash могилы с ножницами

д &mdash могилы с кресалами

е &mdash могилы с замками и ключами

ж &mdash могилы с костями птиц.

&nbsp

Аналогичное различие урновых и безурновых погребений выявляется и при анализе других могильников пшеворской культуры. В могильниках состоящих целиком из ямных захоронений, предметы вооружения, ножницы, кресала, ключи, замки и глиняные сосуды-приставки обычно не встречаются или попадаются как редкое исключение. Так, в могильнике римского времени в Грудзицах, где все исследованные захоронения были безурновыми, такие предметы не обнаружены вовсе.[135] Предметы характерные для урновых погребений, иногда отсутствуют и в могильниках, в которых ямные захоронения составляют свыше 90 % (например, могильник Щитно, где на 40 исследованных погребений приходится 38 безурновых).[136]

Выявляемое различие урновых и ямных захоронений пшеворской культуры могло бы быть объяснено какими-либо иными, неэтнографическими обстоятельствами, если бы не анализ лепной керамики. Изготовленная без помощи гончарного круга глиняная посуда имеет первостепенное значение для этнической дифференциации пшеворской культуры.

Корреляция определенных форм глиняной посуды с урновыми и ям-ными захоронениями непосредственно не может быть установлена, так как ямные погребения, как правило, не содержат целых сосудов. Фрагменты же керамики, сопутствующие как урновым, так и ямным погребениям и отражающие определенный ритуал погребальной обрядности, не могут быть использованы для этих целей. Поэтому типы лепной посуды здесь рассматриваются в связи с присутствием или отсутствием предметов вооружения, ножниц, ключей и замков, т. е. вещей, характерных для урновых погребений.

Таблица, составленная по материалам пшеворского могильника Спицымеж[137] и проверенная по данным других кладбищ (рис. 10), определенно показывает, что захоронениям с предметами вооружения и другими вещами, характерными для урновых погребений, свойственны в основном сосуды трёх типов. Это, во-первых, округлобокие горшки с наибольшим расширением посредине высоты и примерно равными по диаметру днищем и горлом во-вторых, биконические горшки, с наибольшим диаметром также в средней части и равными по диаметру горлом и днищем в-третьих, миски с ребристым профилем, поддоном и ушками. Наоборот, для захоронений, не сопровождаемых оружием и другими предметами, свойственными урновым могилам, характерны иные формы лепных сосудов. Это, во-первых, сравнительно высокие горшки с наибольшим расширением в верхней трети их высоты, с усеченноконическим туловом и слабопрофилированным венчиком. Сразу же можно отметить, что по форме и пропорциям такие сосуды очень сходны со славянскими горшками VI&ndash VII вв., получившими название керамики пражского типа. Во-вторых, это невысокие, относительно широкие сосуды, опять-таки с наибольшим расширением в верхней трети, усеченноконическим туловом и почти цилиндрическим верхом. Они также напоминают славянские горшки более позднего времени.


Рис. 10. Типы лепной керамики могильника Спицымеж и их встречаемость в могилах с оружием.

&nbsp

В пшеворских могильниках и на поселениях горшки, близкие к сосудам пражского типа, встречаются нередко. Они бытовали в течение всего периода существования этой культуры. Аналогичные по форме сосуды очень характерны для культуры подклошовых погребений. Очевидно, рассматриваемая пшеворская керамика продолжает традиций глиняной посуды культуры подклошовых захоронений. С другой стороны, из этой пшеворской посуды развилась славянская керамика пражского типа, о чем пойдет речь ниже.

На основе анализа лепной керамики можно уверенно говорить об этнографическом своеобразии пшеворских погребений с оружием. Поскольку эти погребения обычно бывают урновыми, нужно полагать, что выявленное выше различие между урновыми и ямными захоронениями отражает биэтничность пшеворского населения.

Возникающие по этому поводу сомнения снимает картография урновых и ямных захоронений пшеворской культуры. Картирование погребений этих типов выявляет в пшеворском ареале два региона (рис. 11): восточный, или Висленский (рис. 12), в котором господствуют могильники с заметным преобладанием ямных захоронений, и западный, или Одерский (рис. 13), где большинство составляют могильники преимущественно с урновыми захоронениями. Вполне понятно, что какое-то число могильников с преобладанием ямных захоронений есть и на среднем Одере и, наоборот, могильники с урновыми погребениями попадаются в Повисленье. Очевидно, жесткой границы между намечаемыми этнографическими группами внутри пшеворской территории не могло быть.


Рис. 11. Два региона пшеворской культуры

1 &mdash могильники с преобладанием (более 60 %) ямных захоронений:

а &mdash исследовано свыше 50 погребений

б &mdash исследовано от 10 до 50 погребений,

в &mdash исследовано до 10 погребений (могильники с единичными раскопанными погребениями не картированы)

2 &mdash могильники с преобладанием (более 60 %) урновых захоронений (значения а, б, в &mdash те же)

3 &mdash могильники, в которых найдены урны &mdash прототипы первой группы славянской керамики VI&ndash VII вв.

4 &mdash могильники с находками костей птиц в захоронениях

5 &mdash ареал культуры подклошовых погребений

1 &mdash Кетж

2 &mdash Нова Церква

3 &mdash Лисицице

4 &mdash Реньска Весь

5 &mdash Грудына Мала

6 &mdash Глуб-цице

7 &mdash Гоголин-Стжебнюв

8 &mdash Калиновице

9 &mdash Стжебнюв

10 &mdash Хорула

11 &mdash Грудзице

12 &mdash Избицко

13 &mdash Шумишув

14 &mdash Шчедзык

15 &mdash Гродзешовице

16 &mdash Клокочице

17 &mdash Иорданов Шленски

18 &mdash Яксонув

19 &mdash Собоциско

20 &mdash Жерники Бельки

21 &mdash Нова Весь Вроц-лавека

22 &mdash Казанув (Вроцлав)

23 &mdash Опорув (Вроцлав)

24 &mdash Страховице

25 &mdash Любянж

26 &mdash Кобылице

27 &mdash Нова Весь Легницка

28 &mdash Вансош

29 &mdash Носоцице

30 &mdash Данковице

31 &mdash Глогув,

32 &mdash Богомице

33 &mdash Сербы

34 &mdash Котла

35 &mdash Цецежин

36 &mdash Залев

37 &mdash Лежницы Бельки

38 &mdash Спицымеж

39 &mdash Жезав

40 &mdash Задовице

41 &mdash Весульки,

42 &mdash Коможно

43 &mdash Домарадзице

44 &mdash Вымыслово

45 &mdash Пышанц

46 &mdash Нацлав

47 &mdash Чаньча

48 &mdash Кокочин

49 &mdash Слопаново

50 &mdash Лахмировице

51 &mdash Гняздовице

52 &mdash Кавчице

53 &mdash Пестжец

54 &mdash Страховице

55 &mdash Гаць

56 &mdash Копки

57 &mdash Ящув

58 &mdash Масув

59 &mdash Клочев

60 &mdash Нецеплин

61 &mdash Осецк

62 &mdash Карчевец

63 &mdash Стара Весь

64 &mdash Кавенчин

65 &mdash Гриневиче

66 &mdash Брулино-Коски

67 &mdash Росткы

68 &mdash Тухлин

69 &mdash Пястув

70 &mdash Славогура

71 &mdash Ксензы Двур,

72 &mdash Дроздово

73 &mdash Доморадзин

74 &mdash Гродзиск Мазовецкий

75 &mdash Здуны

76 &mdash Белавы-Лубы

77 &mdash Щитно

78 &mdash Адольфин

79 &mdash Пиотркув

80 &mdash Бодзаново.


Рис. 12. Могильник Спицымеж. Предметы из погребений, характерных для восточного региона пшеворской культуры

1 &mdash погребение 115

2&ndash 8 &mdash погребение 138

9&ndash 11 &mdash погребение 129

12 &mdash погребение 190

13&ndash 19 &mdash погребение 175

20, 21 &mdash погребение 191.


Рис. 13 а.


Рис. 13 б.

&nbsp

Рис. 13 а, б. Могильник Спицымеж. Предметы из погребений, характерных для западного региона пшеворской культуры

1&ndash 3 &mdash погребение 38

4&ndash 7 &mdash погребение 50

8&ndash 12 &mdash погребение 79

13&ndash 19-погребение 107

20&ndash 25 &mdash погребение 223

26&ndash 29 &mdash погребение 224,

30&ndash 32 &mdash погребение 226

33&ndash 43 &mdash погребение 274.

&nbsp

Правомерность выделения двух этнографических регионов в пшеворской культуре подкрепляют следующие наблюдения. Свыше 95 % могил с находками птичьих костей, отражающих важный для этнографии ритуал, принадлежат Одерскому региону. В этом же регионе находиться свыше 80 % погребений, в которых отмечен ритуал вбивания в дно могильной ямы или в содержимое погребальной ярны оружия или орудий труда. Почти все пшеворские захоронения с камнем над погребением расположены в пределах западного региона.

Членение территории пшеворской культуры на западный и восточный регионы подтверждается картографией ряда вещевых находок. Так, основная масса широких железных фибул с цилиндрическими головками, имеющих аналогии в германских древностях, происходит из западного региона.[138] Преимущественно с этим регионом связаны и находки бронзовых изделий, происходящих из Нижнего Повисленья.[139] Только в западном регионе встречены специфически германские привески (Kapfe lanhanger).[140]

Восточный регион пшеворской культуры характеризуется широким распространением лепной керамики, близкой по форме славянским сосудам пражского типа. Здесь эта керамика обычна не только в могильниках, но сравнительно часта и на поселениях.

Существенно и то, что восточный регион пшеворской культуры целиком находится в пределах территории распространения культуры под-клошовых погребений и, очевидно, сформировался на основе последней. Наоборот, западный регион пшеворской культуры лежит главным образом за пределами культуры подклошовых погребений, видимо, его сложение происходило в иных условиях. Отмеченные выше особенности Одерского региона &mdash ритуал вбивания в дно могильной ямы острых или колющих предметов, ритуал, связанный с находками костей птиц в захоронениях, и др. &mdash никак не связаны с обрядностью культуры подклошовых погребений.

Со славянской культурой раннего средневековья эволюционно связываются пшеворские древности Висленского региона. Преемственность устанавливается как по формам лепной керамики, так и по погребальной обрядности. Еще Л. Нидерле показал, что славянские захоронения средневековья, в отличие от погребений соседних племен &mdash балтских, финно-угорских и др., безынвентарны или сопровождаются единичными вещами, поврежденными на погребальном костре. Предметы вооружения, орудия труда, глиняные сосуды-приставки не свойственны славянским захоронениям. Именно таковы и многие пшеворские погребения восточного региона.

Ряд особенностей западного региона пшеворской культуры обнаруживает параллели в достоверно германских древностях, что наряду со свидетельствами письменных источников позволяет говорить о принадлежности значительной части пшеворского населения бассейна Одера восточным германцам.

В связи с предлагаемой дифференциацией пшеворской культуры необходимо сделать одну оговорку. Выявляемые различия урновых и ямных погребений и их неравномерное распределение по территории не дают оснований рассматривать присутствие или отсутствие урны в захоронениях в качестве этноопределяющего признака. Ни в коем случае нельзя все урновые захоронения считать германскими, а безурновые &mdash славянскими.

Безусловно, что среди ямных захоронений пшеворских могильников немало неславянских и, наоборот, какая-то часть урновых могил оставлена славянами. К тому же совместное и длительное проживание двух этнических групп на одной территории вело к метисации населения. В пшеворском ареале славяне и германцы жили не изолированно друг от друга. Очевидно, здесь имелись и общие славяно-германские поселения, следствием чего было двуязычие в отдельных местах. В результате брачных связей этнографические признаки нивелировались. Археология пока еще не может выявить детали процесса взаимодействия двух этнических групп в течение многих поколений. В этих условиях было бы нецелесообразно определять этническую принадлежность каждого индивидуального пшеворского погребения. Дифференциация пшеворских древностей позволяет говорить лишь о наличии в этой культуре двух этнических компонентов и о различной их концентрации в Висленском в Одерском регионах.

Хронологически пшеворская культура соответствует среднему этапу развития праславянского языка (по периодизации Ф. П. Филина). Как уже отмечалось, этот этап характеризуется серьезными фонетическими изменениями и эволюцией в грамматике языка славян, что, по всей видимости, явилось результатом тесного взаимодействия славян с другим этносом.

Лексические материалы свидетельствуют, что именно в это время (судя по фонетическим особенностям) славянский язык пополнился значительным числом германских терминов. Таковы, в частности, kъпеzь (князь), сhlebъ (печеный хлеб), kotъlъ, (котёл) bl&#39 udo (блюдо) kupiti (купить), chlevъ (хлев), sеlттъ (шлем), хъlmъ (холм), xosa (разбой), dъlgъ (долг), тесь (меч), оsьlь (осёл) и многие другие.[141] Таким образом, языкознание позволяет утверждать, что наиболее тесными в то время были славяногерманские связи.[142]

Независимо от лингвистики археология привела нас к тем же, но более конкретным историческим выводам.

&nbsp

Зарубинецкая культура

Трудно сказать, как далеко на восток от Повисленья простиралась славянская территория в период позднего латена. Не исключено, что она достигала Среднего Подпепровья. Рядом с пшеворским ареалом в Припят-ском Полесье и в прилегающих к нему среднеднепровских землях в конце II в. до н. э. формируется зарубинецкая культура (рис. 8), по-видимому, имеющая непосредственное отношение к славянскому этногенезу.

Сводное исследование по зарубинецким древностям выполнено Ю. В. Кухаренко.[143] На основе строгого анализа материалов исследователю удалось очертить область расселения собственно зарубинецких племен и датировать их памятники временем от конца II в. до н. э. до начала II в. н. э. Зарубинецкие древности Киевского Поднепровья позднее были проанализированы Е. В. Максимовым.[144]

Поселения зарубинецкой культуры принадлежат к числу неукрепленных. Некоторые из них располагались на труднодоступных возвышенностях, другие &mdash в открытых, низких местах. Материалов, чтобы судить о размерах и планировке селищ, пока очень мало. По-видимому, распространенным типом жилища были небольшие наземные дома (от 4x4 до 4X6 м) столбовой конструкции с открытыми очагами. Для поселений среднеднепровского региона характерны слегка углубленные в землю жилые постройки с очагом или печью в центре. В Полесье встречаются также небольшие четырехугольные полуземлянки с глинобитными очагами.

Могильники зарубинецкой культуры бескурганные. Захоронения устраивались в сравнительно неглубоких, обычно овальных, реже &mdash круглых в плане ямах. Обряд погребения &mdash трупосожжение. Наиболее распространены ямные захоронения, в которых остатки кремации ссыпаны в кучку или разбросаны по дну ямы. Сравнительно небольшой процент составляют урновые захоронения в округлых ямах. Редким исключением являются трупоположения, обнаруженные лишь в единичных зарубинецких могильниках. Погребения с трупосожжениями обычно содержат различные предметы &mdash глиняные сосуды, фибулы, булавки и другие детали одежды или украшения, изредка попадаются орудия труда, бытовые предметы иди оружие.

Согласно положениям Ю. В. Кухаренко, истоком формирования зарубинецкой культуры были культуры поморская и подклошовых погребений Повисленья. Зарубинецкая культура возникла как ответвление поморской, в результате расселения носителей последней на юго-восток. Первоначально поморские племена появились в западной части Принятского Полесья, где среди древностей есть достоверно поморские элементы, и оттуда распространились на восток, в области Среднего и частично Верхнего Поднепровья.[145]

П. Н. Третьяков, возражая Ю. В. Кухаренко, показал, что припят-ская группа зарубинецких памятников не старше днепровских, поэтому последние не могут быть выведены из полесских древностей.[146] Однако это правильное замечание П. Н. Третьякова не может служить аргументом для отрицания участия поморского населения в генезисе зарубинецкой культуры. Видимо, ближе к истине подходит Д. А. Мачинский, который, заново изучив все стороны проблемы происхождения зарубинецкой культуры, пришел к выводу о сложении трех локальных групп зарубинецкой культуры (припятской, среднеднепровской и верхнеднепровской) не путем постепенного расселения ее носителей, а за счет притока населения из разных регионов поморской культуры и культуры подклошовых погребений. Исследователь полагает, что миграция из различных районов Повисленья происходила несколькими путями.[147]

Вместе с тем несомненно участие местного населения в генезисе зарубинецкой культуры. Зарубинецкая культура в значительной части сформировалась на территории, принадлежавшей племенам милоградской культуры. П. Н. Третьяков и О. Н. Мельниковская, занимавшиеся вопросом о взаимоотношениях милоградских и зарубинецких древностей, настаивали на отсутствии генетической преемственности между ними.[148]

Однако на Гомельщине обнаруживаются особенности, свойственные как милоградской, так и зарубинецкой культурам и объяснимые только сосуществованием их носителей на одной территории, в результате чего племена милоградской культуры были ассимилированы.

Ещё более отчетливо роль местного (очевидно, скифского) населения в сложении зарубинецкой культуры проявляется в среднеднепровских областях. Как показал Е. В. Максимов, здесь местными по происхождению оказываются нелощеная керамика, составляющая большую часть находок на поселениях, домостроительство и отдельные детали погребального обряда.[149]

В итоге можно считать, что формирование зарубинецкой культуры явилось результатом взаимодействия пришлых племен &mdash носителей поморской культуры и культуры подклошовых погребений, принесших сюда латенские культурные традиции, с местным населением &mdash милоградски-ми племенами на севере и скифскими &mdash на юге.

Поскольку в сложении зарубинецкой культуры, как и в генезисе пшеворской, участвовали поморско-подклошовые племена, то можно утверждать, что зарубинецкое и пшеворское (или часть его) население было родственным в этноязыковом отношении. Однако отождествлять на этом основании все зарубинецкое население со славянами было бы преждевременным. Судя по культурным остаткам, активность местного и пришлого населения в разных частях зарубинецкой территории была весьма различной. Так как зарубинецкая культура сложилась в основном в ми-лоградском ареале, принадлежавшем балтам, то не исключена ее балтская атрибуция. Ведь поморская культура в Нижнем Повисленье также связана с окраинными балтами или балто-славянами. Поэтому представляется вероятным, что зарубинецкие племена принадлежали к отдельному диалекту, занимавшему, в некоторой степени, промежуточное положение между славянским языком и очень близкими к нему западнобалт-скими говорами. В зависимости от обстоятельств они могли стать и балтами, и славянами.

Формировавшаяся во II в. н. э. черняховская культура, характеристике которой посвящен следующий раздел, охватила южную часть заруби-нецкого ареала. Здесь потомки зарубинецких племен, очевидно, приняли участие в генезисе славянского ядра Черняховского населения.

Севернее Черняховского ареала судьба зарубинецкого населения была иной. Еще в начале нашей эры носители зарубинецкой культуры постеленно начали расселяться в поречье Десны, среди юхновского населения. А на рубеже I и II вв. н. э. сюда направляется значительная масса зарубинецкого населения. Во всех полесских и среднеднепровских могильниках зарубинецкой культуры в это время перестают хоронить. Влияние зарубинецкой культуры на севере достигает окрестностей Смоленска и охватывает бассейны Десны, Сожа и могилевского течения Днепра.

В результате взаимодействия зарубинецкого населения с местным в Верхнем Поднепровъе складывается несколько культурных группировок. Культура деснинских поселений с зарубинецкими элементами названа А. К. Амброзом почепской.[150] На Днепре синхронные памятники обычно именуются древностями типа Абидни, а в верховьях Сожа &mdash культурой типа среднего слоя Тушемли. Во многом близки к верхнеднепровским и деснинским поселениям позднезарубинецкие памятники северных районов Среднего Поднепровья. Это пойменные памятники типа Казаровичей. Днепровские древности II&ndash V вв. н. э., сформировавшиеся при значительном воздействии зарубинецкой культуры, обычно объединяются общим названием &laquo позднезарубинецкая культура&raquo .[151]

Со II&ndash III вв. н. э. зарубинецкие элементы появляются и в древностях бассейна верхней Оки. Очевидно, потомки зарубинецкого населения из Подесенья расселились далее в северо-восточном направлении. В результате их взаимодействия с местным балтским населением в бассейне верхнего течения Оки формируется мощинская культура.

П. Н. Третьяков и его сторонники утверждают, что зарубинецкая культура оставлена славянами. Расселение носителей зарубинецкой культуры в северо-восточном направлении, по мнению этих исследователей, отражает процесс славянизации верхнеднепровских областей, ранее принадлежавших балтам. Носителями позднезарубинецкой культуры были славяне &mdash потомки зарубинецких племен и славянизированное местное население. В последних работах П. Н. Третьякова исключение делается только для мощинской культуры. На верхней Оке, как утверждает П. Н. Третьяков, расселившиеся потомки зарубинецких племен оказались ассимилированы местным балтским населением.[152]

Между тем, как известно, культурная ассимиляция далеко не всегда совпадает с этноязыковой. Результаты этнического взаимодействия зарубинецкого населения с верхнеднепровскими балтами во всех деталях пока не могут быть выяснены. Однако позднезарубинецкие древности и эволюционирующие из них древности третьей четверти I тысячелетия н. э. типа Тушемли &mdash Банцеровщины &mdash Колочина не обнаруживают преемственности с верхнеднепровскими, достоверно славянскими памятниками VIII&ndash X вв. Отсюда следует, что позднезарубинецкие древности Верхнего Поднепровья на основе археологии нужно считать дославянскими, а согласно материалам гидронимики &mdash балтскими.

Очевидно, нужно полагать, что расселение зарубинецких племен в северо-восточном направлении не внесло коренных изменений в этноязыковую ситуацию верхнеднепровских и верхнеокских земель. Зарубинецкие племена, в диалектном отношении в равной мере близкие как славянам, так и западным балтам, продвинувшись в области Верхнего Поднепровья и на Оку, пополнили балтское население этого края. Следами расселения зарубинецкого населения являются гидронимы западно-балтских типов, отчётливо выявляемые в левобережной части Верхнего Поднепровья и в Верхнеокском бассейне.[153]

&nbsp

Черняховская культура

Накануне формирования черняховской культуры этническая карта Юго-Восточной Европы выглядела следующим образом (рис. 14):


Рис. 14. Юго-Восточная Европа накануне сложения черняховской культуры

а &mdash памятники пшеворской культуры

б &mdash памятники предположительно пшеворские

в &mdash во-сточнопоморско-мазовецкие памятники

г &mdash позднезарубинецкие памятники

д &mdash сарматские памятники первых веков нашей эры

е &mdash позднескифские памятники

ж &mdash фракийские памятники (поселения и могильники гето-дакские, карпские и культуры карпатских курганов)

з &mdash ареал балтских племен (культуры восточнопрусская, штрихованной керамики, днепро-двинская, верхнеокская и юхновская)

и &mdash общая граница черняховской культуры.

&nbsp

Почти по всему будущему черняховскому ареалу, от нижнего Дуная па западе до донских и волжских степей на востоке, расселялись сарматы принадлежащие, как и скифы, к иранской языковой группе. В бассейне Днепра и в Поднестровье они занимали не только степные районы, но и лесостепь, ранее заселенную скифским населением. В низовьях Днепра и в Крыму обитали поздние скифы.

Лесные области Поднепровья с прилегающей к нему частью Волго-Окского междуречья, а также бассейны Немана и Западной Двины заселяли балты. Им, как уже говорилось, принадлежат и позднезарубинецкие древности Верхнего Поднепровья. Отдельную этническую группу, видимо, составляли остатки зарубинецкого населения в Припятском Полесье и на Киевщине.

Западными соседями сарматов были дако-карпские племена, относящиеся к фракийской языковой группе.

Начиная с первых веков нашей эры, в Верхнее Поднестровье проникают носители пшеворской культуры. К сожалению, фрагментарность материалов не позволяет определить, к какой группе &mdash висленской или одерской &mdash принадлежат пшеворские древности этой территории. Скорее всего пшеворское расселение в Поднестровье и на Волынь происходило из бассейна Вислы.

В западных районах Припятского Полесья и на Волыни во 11 в. н. э. появляются племена восточнопоморско-мазовецкой культуры. Носителями ее были готы и другие восточногерманские племена, среди которых были и иноплеменные жители Южной Балтики.

Черняховская культура формируется в основном на скифо-сарматской территории. Очевидно, однако, что ее нельзя рассматривать как результат эволюционного развития сарматской культуры. Представляется бесспорным и то, что сложение черняховской культуры не сопровождалось вытеснением или уничтожением местного ираноязычного населения. Не было и какого-либо хронологического разрыва между сарматской и черняховской культурами. В междуречье Днестра и нижнего Дуная сарматы появляются в I в. н. э., но основная масса их захоронений приходится на II &mdash начало III в. н. э. Именно к этому времени относится здесь распространение черняховской культуры.[154] О непосредственном соприкосновении сарматских и черняховских племен свидетельствуют такие могильники, как Тыргшор,[155] в которых есть захоронения того и другого населения.

В Поднепровье среди сарматских памятников имеются такие, которые определенно свидетельствуют о проживании здесь сарматов вплоть до Черняховского времени. Таковы, в частности, Журовка, где впускное сарматское погребение кургана 406 относится ко второй половине II &mdash первой половине III в. н. э. [156] Петрик, где предметы из могилы, открытой в 1873 г., датируются временем от конца I до начала III в. н. э. [157] Цветна, где имеется погребение с вещами второй половины II &mdash первой половины III в. н. э..[158]

Поскольку вопрос о вкладе скифо-сарматского населения в черняхов-скую культуру, как будет показано далее, имеет непосредственное отношение к проблеме славянского этногенеза, его необходимо исследовать подробно.

Работы по этому вопросу немногочисленны. Впервые некоторые сарматские элементы в черняховских памятниках Поднепровья были описаны два десятилетия назад Ю. В. Кухаренко.[159] В то время и черня-ховские и сарматские древности Поднепровья и Северного Причерноморья были исследованы еще слабо, и незначительные сарматские особенности в черняховских могильниках были расценены как результат контакта черняховских племен, занимавших более северные территории, с сарматами, жившими преимущественно в степях.

В другой работе Ю. В. Кухаренко утверждал, что черняховская культура развилась из скифской. Генетическая связь их обосновывалась сходством погребальных обрядов, близостью керамических форм и совпадением территории. Черты отличия, по мнению Ю. В. Кухаренко, обусловило в основном воздействие провинциальноримской культуры.[160] Напротив, Э. А. Сымонович, подчеркивая, что удельный вес скифских особенностей в материальной культуре Черняховского населения невелик, отрицал возможность развития ее из скифской.[161] К сожалению, исследователь сосредоточил внимание на различиях культур, оставив вне поля зрения элементы их сходства. Г. Б. Федоров рассмотрел этот вопрос на молдавских материалах и пришел к мысли о существенном вкладе сарматов в культуру черняховских племен. В частности, обряд ингумации в черняховской культуре, по его мнению, появился в результате сарматского влияния.[162]

К настоящему времени по черняховской культуре собраны значительные материалы, позволяющие определенно решить вопрос о роли иранского компонента в ее развитии. В результате анализа черняховских древностей выявляются особенности, которые можно считать скифо-сар-матскими по происхождению, поскольку ни одна из них не характерна для других археологических культур, участвовавших в формировании Черняховской.

К числу таких особенностей принадлежит, прежде всего, устройство в черняховских погребениях подбоев и земляных склепов. Подбойные могилы появляются еще в савроматское время и получают широкое распространение в прохоровской культуре.[163] В Северном Причерноморье захоронения в подбоях представлены в сарматских могильниках последних веков до нашей эры и первых столетий нашей эры.[164] По-видимому, под влиянием сарматов подбойные могилы появляются и в позднескифских могильниках нижнего Днепра.

Погребения в земляных склепах в предчерняховское время получили распространение в позднескифских могильниках Нижнего Поднепровья и Крыма. Вход в склеп обычно закрывали вертикально поставленной каменной плитой, а входную яму заполняли камнями.[165] Подобное устройство могил выявлено и на некоторых черняховских кладбищах. Скифское происхождение таких могил, как и сарматское &mdash подбойных, представляется бесспорным.

Трупоположения с согнутыми в коленях или скрещенными ногами, встречаемые в черняховских могильниках, обычны для сарматов на различных стадиях эволюции их культуры, начиная с савроматской[166] и кончая шиповским этапом.[167] Поэтому связь подобных черняховских захоронений с сарматским погребальным ритуалом представляется очевидной.

Отдельные трупоположения с перекрещенными или согнутыми ногами встречены также в немногочисленных могильниках римского времени в низовьях Вислы, на Готланде и в южной Швеции. Однако и здесь этот обряд скорее всего является отражением сарматского воздействия на культуру древних германцев.[168]

Обычай ссыпать в могилы раскаленные древесный уголь и золу отчетливо проявляется уже у савроматов Нижнего Поволжья и Южного Приуралья.[169] В Северном Причерноморье он неоднократно зафиксирован в сарматских погребениях, относящихся к последним столетиям до нашей эры и первым векам нашей эры. Безусловно, наследием этого похоронного ритуала сарматов являются остатки костров, находимые чаще около головы или руки погребенного в черняховских могильниках.

Подобный ритуал зафиксирован во многих могильниках черняховской культуры. В качестве жертвенных животных здесь также употребляли в основном мелкий рогатый скот. Свыше 70 % захоронений, в которых отмечен этот обряд, содержали кости мелкого рогатого скота. В сравнительно немногих могилах обнаружены кости коровы или лошади, в единичных &mdash кости свиньи.[170]

Состав животных, используемых для заупокойного ритуала в черняховской культуре, со всей определенностью свидетельствует о сарматском происхождении этого обряда. Обычай сопровождать умерших &laquo заупокойной пищей&raquo известен и другим племенам латенско-римского времени, но для этих целей они использовали других животных. Так, в пшеворских могилах Одерского региона, как уже отмечалось, встречаются кости птиц и как редкое исключение &mdash кости медведя и лошади, для кельтских погребений характерны преимущественно кости свиньи и т. п.

Ритуал сопровождения умерших &laquo заупокойной пищей&raquo отражают и глиняные сосуды, которыми обставлены некоторые Черняховские трупо-положения. Число сосудов в таких могилах колеблется от 4&ndash 5 до 10&ndash 16. Расположение их в погребениях различно: у ног, около головы, справа и слева от туловища, иногда только вокруг головы, иногда только около ног, в частности и между ногами.

Нельзя сказать, что аналогичный обряд был широко распространен среди сарматского населения Северного Причерноморья. Обычно в сарматских могилах встречаются единичные глиняные сосуды. Однако известны и погребения, обставленные многочисленными сосудами.[171] Но все они принадлежат к среднесарматскому времени. Позднее сарматские тру-поположения, непосредственно предшествующие черняховской культуре, обычно сопровождаются одним &mdash тремя сосудами.

Все же можно полагать, что черняховский ритуал сопровождения умерших многочисленными глиняными сосудами восходит к сарматскому обряду. В пользу этого свидетельствует корреляция такого ритуала в черняховских трупоположениях с другими сарматскими особенностями (табл. 5).

&nbsp

Таблица 5. Взаимовстречаемость скифо-сарматских особенностей в погребениях черняховских могильников

Наконец, к числу достоверно сарматских особенностей нужно отнести такие элементы черняховских могил, как кусочки мела или краски и обычай искусственной деформации черепов.

Отмеченные сарматские погребальные особенности свойственны, прежде всего, черняховским трупоположениям с северной ориентировкой. Всего в черняховских могильниках раскопано более 800 захоронений с северной ориентировкой и 300 &mdash с западной (табл. 6). В связи с этим возникает вопрос, не является ли сама меридиональная ориентировка погребенных в черняховской культуре наследием местного сарматского ритуала?

Ориентировка погребенных у сарматских племен не была стабильной, а претерпевала изменения со временем. В раннесарматскую эпоху господствующей была ориентировка умерших головой к югу. Такое положение свойственно и ранним сарматским могилам Поднепровья (Вороная, Михайловка, Ушкалка).[172] Зато в среднесарматский период в будущем черняховском регионе заметно преобладают погребения северной ориентировки.[173] Они господствуют здесь и в позднесарматское время, накануне сложения черняховской культуры.[174]

Меридионально ориентированные трупоположения характерны также я для некоторых других племен Средней Европы, в частности для кельтов. Однако кельтские могильники во всех своих важнейших чертах существенно отличаются от черняховских.[175] Полное отсутствие в погребальном ритуале черняховской культуры каких-либо кельтских особенностей исключает предположение о кельтском происхождении черняховских трупо-положений с северной ориентировкой.

В I в. н. э. обряд ингумации с помещением умерших в могилы головой к северу появляется в восточнопоморско-мазовецкой культуре Нижнего Повисленья, где он сосуществует с обрядом кремации. Во II в. н. э. племена этой культуры расселяются в южном и юго-восточном направлении, достигая западных районов Припятского Полесья и Волыни. По мере распространения восточнопоморско-мазовецкой культуры на юг процент трупосожжений в ее могильниках заметно возрастает. Брест-Тришинский могильник в Белоруссии и Дытыничский на Волыни содержат уже исключительно трупосожжения.[176] Это обстоятельство исключает предположение о генезисе всех черняховских меридиональных трупопо-ложений от восточнопоморско-мазовецких. Правда, в последние годы на Волыни, на южной окраине восточнопоморско-мазовецкой культуры, открыты и могильники, содержащие трупоположения с северной ориентировкой.[177] Однако они относятся к III&ndash IV вв. н. э., т. е. уже синхронны черняховским. Поэтому черняховские меридиональные захоронения никак не могут быть производными от восточнопоморско-мазовецких. Скорее всего, наоборот, волынские трупоположения являются следствием черня-ховского воздействия.

Скифо-сарматские погребальные особенности[178] зафиксированы в немалом количестве во многих могильниках черняховской культуры (табл. 7) почти по всей территории ее распространения (рис. 15). Это даёт основание утверждать, что местное ираноязычное население вошло в состав черняховских племен в качестве одного из основных этнических компонентов.

&nbsp

Таблица 7. Скифо-сарматские особенности в черняховских могильниках

Таблица 7 (окончание)


Рис. 15. Распространение скифо-сарматских элементов в черняховской культуре

а &mdash могильники с подбойными погребениями

б &mdash могильники со склепами-катакомбами

в &mdash могильники с трупоположениями с подогнутыми и скрещенными ногами

г &mdash могильники с захоронениями, содержащими остатки костра

д &mdash могильники с погребениями, содержащими кости животных

е &mdash могильники с погребениями, обставленными сосудами (четырьмя и более)

ж &mdash могильники с погребениями, в которых обнаружены куски мела или краски

з &mdash могильники с деформированными черепами

и &mdash общая граница черняховской культуры.

1 &mdash Сынтана-де-Муреш

2 &mdash Изворул

3 &mdash Гогошари

4 &mdash Ойнак

5 &mdash Хэрэшти

6 &mdash Четатеа Веке

7 &mdash Спанцов

8 &mdash Одобеску

9 &mdash Тыргшор

10 &mdash Индепенденца

11 &mdash Бырлад-Каса

12 &mdash Обыршени-Войнешти

13 &mdash Алдени

14 &mdash Калбени

15 &mdash Неполоковцы

16 &mdash Лецкани

17 &mdash Одобеску

18 &mdash Чернилов

19 &mdash Городница

20 &mdash Оселивка

21 &mdash Устье

22 &mdash Малаешты

23 &mdash Балцаты 1

24 &mdash Балцаты 2

25 &mdash Будешты

26 &mdash Редкодубы

27 &mdash Ружичанка

28 &mdash Заячевка

29 &mdash Косаново

30 &mdash Данилова Балка

31 &mdash Ризино

32 &mdash Рыжевка

33 &mdash Заплазы

34 &mdash Ранже-вое

35 &mdash Коблево

36 &mdash Викторовка

37 &mdash Каборга

38 &mdash Журовка

39 &mdash Маслово

40 &mdash Коро-тяк

41 &mdash Раковец

42 &mdash Бережанка

43 &mdash Дедовщина

44 &mdash Деревянное

45 &mdash Гречаники

46 &mdash Переяславль Хмельницкий

47 &mdash Телешовка

48 &mdash Черняхов

49 &mdash Ромашки

50 &mdash Малый Ржавец

51 &mdash Успенка

52 &mdash Гурбинцы

53 &mdash Лохвица

54 &mdash Жовнин

55 &mdash Дубняги

56 &mdash Компанийцы

57 &mdash Кантемировка

58 &mdash Водяное

59 &mdash Войсковое

60 &mdash Новоалександровка

61 &mdash Привольное

62 &mdash Запорожье

63 &mdash Каменка Днепровская

64 &mdash Гавриловка.

&nbsp

О том, что население, оставившее черняховские трупоположения, происходит от скифо-сарматского, очень отчетливо свидетельствуют и материалы антропологии. Черняховское население, представленное трупоположениями, принадлежит к мезодолихокранному антропологическому типу. К этому же типу относится и скифское население как степных, так и лесостепных регионов. Сопоставление деталей строения черепов из скифских и черняховских могильников приводит антропологов к выводу, что черняховцы в значительной части были потомками местного ираноязычного населения.[179]

Собственно сарматскими, обнаруживающими сходство с краниологическими материалами нижневолжских сарматов, обычно считаются черепа, характеризующиеся мезобрахикранией и более широким лицом. Подобные краниологические материалы обнаружены в единичных черняховских могильниках &mdash Будештском,[180] Эрбиценах &mdash ив меньшем количестве &mdash в других.[181] На этом основании можно говорить о сравнительно небольшом участии пришлого сарматского элемента в генезисе черняхов-ского населения. Но поскольку сарматизация северопричерноморских областей не сопровождалась полным вытеснением местного ираноязычного населения, то вклад последнего в формирование черняховских племен в какой-то степени отражает и долю участия сарматизированных потомков скифов.

Вклад скифо-сарматского населения в материальную культуру черняховских племен менее выразителен, поскольку черняховская культура сформировалась при активном воздействии провинциальноримской культуры. Только единичные лепные сосуды из черняховских памятников сопоставимы с сарматскими и скифскими и, видимо, происходят от них.[182]

Сарматское происхождение имеют и некоторые гончарные черняховские сосуды.[183]

Можно говорить и о сарматском происхождении некоторых вещевых находок из черняховских памятников. Румынские археологи причисляют к ним костяные украшения призматической формы, орнаментированные кольцевым узором, и ожерелья, составленные из бус.[184] Может быть, к наследию сарматов относятся бусы некоторых типов &mdash мелкие цилиндрические, чечевицеобразные, сферические спаянные, встречаемые как в сарматских, так и в черняховских памятниках.

В западной части ареала черняховской культуры в этногенезе ее носителей участвовали местные карпские и дакийские племена. Это проявляется и в деталях похоронного ритуала, и в отдельных элементах материальной культуры.[185] Были среди Черняховского населения, несомненно, и готы. Вклад восточнопоморскомазовецкой культуры в черняховскую еще предстоит внимательно исследовать, но очевидно, что он не был ни решающим, ни существенным.

К славянскому этногенезу прямое отношение имеют пшеворские и зарубинецкие компоненты черняховской культуры. И для пшеворской, и для зарубинецкой культур был характерен обряд трупосожжения. Поэтому вклад этих культур, прежде всего, ощутим среди черняховских захоронений по обряду кремации.

Исследуя черняховские трупосожжения, Н. М. Кравченко классифицировала эти погребения на несколько типов, среди которых есть сопоставимые с пшеворскими или зарубинецкими по обрядовым признакам.[186]

По основным признакам с погребениями пшеворской культуры прежде всего сопоставимы черняховские трупосожжения, в которых остатки кремации помещены на дно могильной ямы вместе с фрагментами глиняной посуды, вторично обожженной, или сложены в глиняную урну, опять-таки с явными следами вторичного обжига. Захоронения с обрядовыми признаками, свойственными пшеворской культуре, известны почти по всему Черняховскому ареалу (рис. 16), но наибольшая концентрация их наблюдается в области Поднепровья.


Рис. 16. Распространение пшеворско-зарубинецких элементов в черняховской культуре

а &mdash могильники с пшеворскими особенностями в погребальном обряде

б &mdash могильники с зарубинецкими особенностями в погребальном обряде

в &mdash могильники с рассредоточенными погребениями

г &mdash памятники с лепной керамикой пшеворских типов

д &mdash памятники с лепной керамикой пшеворско-зарубинецких типов

е &mdash памятники с лепной керамикой заруби-нецких типов

ж &mdash могильники, в которых зафиксировано применение камня в трупосожжениях

з &mdash могильники, в которых в захоронениях по обряду сожжения присутствуют кости птиц

и &mdash общая граница черняховской культуры.

1 &mdash Сынтана-де-Муреш

2 &mdash Олтени

3 &mdash Тыргшор

4 &mdash Хэрэшти

5 &mdash Спанцов

6 &mdash Индепенденца

7 &mdash Лецкани

8 &mdash Будешты,

9 &mdash Неслухов

10 &mdash Черепин

11 &mdash Рипнев

12 &mdash Демьянов

13 &mdash Бовшев

14 &mdash Городница

15 &mdash Комаров

16 &mdash Устье

17 &mdash Балцаты 1

18 &mdash Балцаты 2

19 &mdash Вилы Ярузские

20 &mdash Косаново

21 &mdash Рыжевка,

22 &mdash Маслово

23 &mdash Каборга

24 &mdash Раковец

25 &mdash Бережанка

26 &mdash Сухостав

27&mdash Пряжев

28 &mdash Деревянное

29 &mdash Жуковка,

30 &mdash Черняхов

31 &mdash Переяславль Хмельницкий

32 &mdash Ромашки

33 &mdash Ломоватое

34 &mdash Журовка

35 &mdash Успенка,

36 &mdash Гурбинцы

37 &mdash Лохвица

38 &mdash Жовнин

39 &mdash Завадовка

40 &mdash Компанийцы

41 &mdash Кантемировка

42 &mdash Новоселовка

43 &mdash Писаревка

44 &mdash Федоровка,

45 &mdash Волошское

46 &mdash Войсковое

47 &mdash Новоалександровка

48 &mdash Привольное,

49 &mdash Августиновка

50 &mdash Каменка,

51 &mdash Гавриловка.

&nbsp

Особый тип черняховских захоронений составляют рассредоточенные трупосожжения, в которых остатки кремации вперемешку с землей разбросаны в сравнительно больших овальных или округлых ямах. В заполнении этих ям встречаются отдельные обломки глиняных сосудов, иногда вторично обожженные в огне. Основным районом распространения сожжений этого типа на черняховской территории является Поднепровье. Такие погребения господствуют в тех черняховских могильниках, где преобладают сожжения. Замечено, что рассредоточенные трупосожжения получили наибольшее распространение на позднем этапе эволюции черняховской культуры.

Аналогичные трупосожжения характерны для пшеворской культуры. В Силезии могильники с рассредоточенными сожжениями выделяются в особую добродзеньскую группу этой культуры.

Черняховские погребения, в которых кальцинированные кости наполняют неприкрытую глиняную урну или помещены кучкой на дне погребальной ямы вместе с сосудами-приношениями, Н. М. Кравченко связывает с зарубинецким погребальным ритуалом. Такие трупосожжения известны в основном вдоль северной границы распространения черняховской культуры, там, где прежде обитало зарубинецкое население, причем именно в этом регионе на черняховских памятниках встречается керамика, близкая к зарубинецкой. В иных регионах черняховской территории трупосожжения этого типа выступают как единичные явления.

Другим элементом, свидетельствующим о значительном вкладе пшеворских и зарубинецких племен в черняховскую культуру, является лепная керамика. Региональной характеристике этой керамики были посвящены статьи В. Д. Барана и Э. А. Сымоновича.[187] Анализ и классификацию всей лепной посуды из памятников черняховской культуры успешно провела Г. Ф. Никитина.[188]

Типы лепной посуды черняховской культуры находят самые различные аналогии. Одни из них имеют параллели среди дако-гетских древностей Северо-Западного Причерноморья, другие сходны с восточнопоморско-мазовецкой керамикой, третьи &mdash с посудой северопричерноморских городов, четвертые обнаруживают близкие аналогии в памятниках приэльбских германцев и т. п. Но наиболее распространенными в черняховской культуре были лепные сосуды, сопоставимые по формам и другим деталям с пшеворской и зарубинецкой глиняной посудой.

Пшеворское происхождение, возможно, имели и некоторые другие сосуды черняховской культуры. В. В. Кропоткин обратил внимание на присутствие в Черняховских памятниках мисок и мискообразных сосудов трех видов, очень характерных для пшеворской культуры: 1) с высокими поддонами, 2) с Х-образными ручками и 3) с налепными шишкооб-разными ручками-упорами.[189] В археологической литературе не раз отмечалось сходство элементов орнаментации черняховской керамики с пшеворской.[190]

Многочисленность пшеворских и в несколько меньшей степени зару-бинецких особенностей в погребальных памятниках и среди лепной керамики черняховской культуры (табл. 8) говорит о значительном участии пшеворско-зарубинецких племен в сложении Черняховского населения. Пшеворско-зарубинецкие элементы в черняховской культуре количественно занимают второе место после местных скифо-сарматских. Очевидно, пшеворско-зарубинецкие племена вместе с местными ирано-язычными составили основное ядро Черняховского населения.

&nbsp

Таблица 8. Пшеворско-зарубинецкие элементы в черняховских памятниках

Таблица 8 (окончание)

Имеются некоторые пшеворские черты и среди прочих элементов материальной культуры Черняховского населения. Так, в Компаниевском могильнике были обнаружены меч, копье и умбон наконечник копья встречен в одном из захоронений Августиновского могильника в погребении 6 Малаешт найден умбон. Для Черняховских могил предметы вооружения абсолютно не характерны, и, очевидно, этот обычай был занесен сюда пшеворскими переселенцами. В отдельных погребениях Будештского, Косановского и Спанцовского могильников встречены ключи и замки, в Заячевском могильнике найдены ножницы, т. е. опять-таки предметы, характерные для пшеворской культуры. В отдельных черняхов-ских трупосожжениях обнаружены кости птиц, зафиксированы также немногочисленные случаи применения камня. Однако все эти пшеворские особенности явно не получили в черняховской культуре широкого распространения, оставаясь редким исключением.

Это, на первый взгляд, противоречит выводу о значительной доле участия пшеворского населения в черняховском этногенезе, полученному при анализе погребальной обрядности и лепной керамики. Однако обычай помещать в могилы предметы вооружения, ключи и замки, ритуал жертвоприношения птицы и т. п. были характерны не для всей пшеворской культуры, а преимущественно для племен, занимавших Одерский регион. Очевидно, пшеворское население, характеризуемое этими особенностями и принявшее участие в миграционном потоке в юго-восточном направлении, было относительно малочисленным. Основную же массу пшеворских переселенцев в северопричерноморских областях составили выходцы из Висленского региона, т. е. славяне.

Нужно полагать, что черняховское население, сформировавшееся в условиях территориального смешения нескольких племенных групп, оставалось пестрым в этническом отношении. Видимо, в разных частях обширного Черняховского ареала имели место различные языковые и ассимиляционные процессы, может быть, оставшиеся незавершенными из-за относительной кратковременности черняховской культуры. Об этом, в частности, отчетливо свидетельствует неравномерная в разных областях Черняховского ареала концентрация элементов, унаследованных черняховской культурой от слагаемых древностей: скифо-сарматских, фракийских, пшеворских, зарубинецких и восточнопоморско-мазовецких.

Отдельные пшеворские элементы встречаются широко, почти по всей территории распространения черняховской культуры. Вместе с тем в черняховском ареале отчетливо выявляется регион их большой концентрации (рис. 17), Он охватывает в основном поднепровские земли &mdash Среднее Поднепровье и поречье порожистой части Днепра &mdash и поэтому назван мной Среднеднепровским регионом.[191] На западе он простирается по лесостепи через среднее и верхнее течение Южного Буга до областей Верхнего Поднестровья. Может быть, целесообразнее называть этот регион Подольско-Днепровским. Помимо концентрации пшеворских, а также за-рубинецких особенностей, эта область Черняховского ареала характеризуется и другими специфическими особенностями (рис. 18).


Рис. 17. Подольско-Днепровский регион черняховской культуры

а &mdash памятники с пшеворско-зарубинецкими особенностями

б &mdash поселения с углубленными жилищами

в &mdash могильники, в которых преобладают трупосожжения

г &mdash могильники, в которых среди трупоположений господствует западная ориентировка

д &mdash могильники, в которых господствуют меридионально ориентированные трупоположения

е &mdash общая граница черняховской культуры

ж &mdash приблизительные границы Подольско-Днепровского региона.

1 &mdash Сынтана-де-Муреш

2 &mdash Тыргу-Муреш,

3 &mdash Олтени

4 &mdash Изворул

5 &mdash Ойнак

6 &mdash Какалец

7 &mdash Тыргшор

8 &mdash Хэрэшти

9 &mdash Спанцов

10 &mdash Одобеску

11 &mdash Стрэулешти

12 &mdash Индепенденца

13 &mdash Могошани

14 &mdash Извоар,

15 &mdash Эрбицени

16 &mdash Костиша-Мяноциа

17 &mdash Куртэа

18 &mdash Петрис

19 &mdash Лунка

20 &mdash Лецкани

21 &mdash Богдянешти

22 &mdash Малаешты

23 &mdash Комрат,

25 &mdash Купче

25 &mdash Неслухов

26 &mdash Черепин,

27 &mdash Рипнев II и III,

28 &mdash Демьянов II и III

29 &mdash Рако-буты

30 &mdash Чижиков,

31 &mdash Верхний Иванов

32 &mdash Раковец

33 &mdash Бережанка

34 &mdash Сухостав

35 &mdash Подволочиск

36 &mdash Романово Село

37 &mdash Путятинцы

38 &mdash Теребовля

39 &mdash Коростовичи

40 &mdash Бовшев II и III

41 &mdash Городница,

42 &mdash Островец

43 &mdash Незвиско

44 &mdash Лука Врублевецкая

45 &mdash Солончены

46 &mdash Балцаты 1

47 &mdash Балцаты 2

48 &mdash Делакэу

49 &mdash Будешты

50 &mdash Раншевое

51 &mdash Коблево

52 &mdash Каборга

53 &mdash Вилы Ярузские

54 &mdash Косаново,

55 &mdash Рыжевка

56 &mdash Данилова Балка

57 &mdash Кринички

58 &mdash Маслово

59 &mdash Пряжев

60 &mdash Дедовщина

61 &mdash Деревянное

62 &mdash Черняхов

63 &mdash Переяславль Хмельницкий,

64 &mdash Ромашки

65 &mdash Журовка

66 &mdash Червонная Слобода

67 &mdash Новочиновское

68 &mdash Ломоватое

69 &mdash Завадовка

70 &mdash Успенка


Рис. 18. Лепная керамика черняховской культуры

1, 8, 9 &mdash Бовшев

2 &mdash Лохвица

3, 5 &mdash Компанийцы

6 &mdash Гавриловка

7 &mdash Ракобуты

&nbsp

Погребения по обряду трупосожжения, как известно, встречаются на всей черняховской территории, но процент их в различных ее районах далеко не одинаков. Подольско-Днепровский регион выделяется многочисленностью трупосожжений. Здесь немало могильников, в которых захоронения по обряду кремации количественно преобладают над ингуми-рованными погребениями. Так, в Масловском могильнике трупосожжения составляют около 70 % всех исследованных захоронений, в Писаревском &mdash 78, в Компаниевском &mdash свыше 90, в Каменском &mdash около 90 и т. п. Вне этого региона погребения по обряду кремации, как правило, сравнительно немногочисленны.

Ещё одна весьма специфическая этнографическая особенность &mdash жилища-полуземлянки &mdash выделяет Подольско-Днепровский регион черняховской культуры. Черняховское домостроительство, очень разнотипное, отражает сложность этнической структуры населения. На поселениях этой культуры открыты и исследованы и простые наземные жилища деревянной конструкции, и жилища с каменными стенами, и большие многокамерные дома, и углубленные постройки &mdash землянки и полуземлянки.

Черняховские углубленные жилища очень разнохарактерны по всем деталям &mdash форме, размерам, интерьеру. Эта разнотипность, по-видимому, объясняется тем, что постройки не появились в Черняховском ареале в готовом виде. Углубленные жилые постройки здесь, очевидно, были новообразованием. Но среди многих типов углубленных жилищ в черняховское время вырабатывается и получает распространение квадратная в плане полуземлянка с печью или каменным очагом в одном из углов, сопоставимая по всем деталям со славянскими полуземлянками второй половины I тысячелетия н. э.

Такие сформировавшиеся полуземлянки с печью или очагом в углу открыты на некоторых Черняховских поселениях, в том числе в Рако-бутах,[192] Черепине, Демьянове, Рипневе и Бовшеве.[193]

Полуземляночные жилища изредка встречаются на черняховских поселениях и за пределами Подольско-Днепровского региона. Однако там они остаются сравнительно редким исключением, в то время как в Подольско-Днепровском регионе полуземлянки иногда являются господствующей формой жилища, а на некоторых поселениях (например, в Демьянове и Черепине) &mdash единственной формой домостроительства.[194]

Таким образом, можно думать, что основную массу населения Подольско-Днепровского региона черняховской культуры составили потомки местных ираноязычных племен и славяне &mdash носители пшеворской и зарубинецкой культур. Поскольку скифо-сарматское культурное наследие здесь отходит на второй план, нужно полагать, что местное иранское население постепенно было ассимилировано славянами. Об этом свидетельствуют и значительное число могильников с преобладанием захоронений по обряду трупосожжения, и устойчивое сохранение пшеворских особенностей в черняховской обрядности. Очень вероятно, что распространение здесь трупоположений с западной ориентировкой отражает тот же ассимиляционный процесс. Судя по материалам Гавриловского могильника, каких-либо различий в антропологическом строении между северными и западными Черняховскими трупоположениями не наблюдается.[195] Поэтому не исключено, что погребенные, обращенные головой к западу, были потомками скифо-сарматского населения, вовлеченного в процесс ассимиляции или уже ассимилированного.

Кроме значительности пшеворских и зарубинецких элементов в культурной характеристике Подольско-Днепровского региона черняховской культуры, о славянской принадлежности его населения можно судить по памятникам V&ndash VII вв. Два существеннейших этнографических признака &mdash лепная керамика и домостроительство &mdash генетически связывают памятники этого региона с достоверно славянскими древностями третьей четверти I тысячелетия н. э. Как будет показано ниже, одна из славянских диалектно-племенных группировок V&ndash VII вв. явилась наследницей населения Подольско-Днепровского региона черняховской культуры.

В отличие от славян Повисленья, славянское население Подольско-Днепровского региона черняховской культуры сформировалось в условиях тесного славяно-иранского взаимодействия. Славяне черняховской культуры &mdash это не только потомки пшеворских и зарубинецких племен, но и ассимилированное скифо-сарматское население.

Необходимо отметить, что процесс славянизации населения в Подольско-Днепровском регионе протекал в сложных условиях и окончательна не завершился. Наряду со славянами и потомками скифо-сарматов здесь, вероятно, обитало и иноэтничное население, о чем свидетельствуют и обнаруживаемые здесь элементы восточнопоморско-мазовецкой культуры, и открытые раскопками &laquo большие дома&raquo , имеющие аналогии в германском ире.[196]

В истории славяно-иранских языковых и культурных отношений выявляется период, характеризуемый очень значительным воздействием иранского населения на одну из групп славян. Это воздействие охватывает не весь славянский мир, а только юго-восточную часть его. Проявляется иранское влияние и в языковых материалах, и во многих элементах материальной и духовной культуры славян.

Исследователи давно обратили внимание на иранское происхождение восточнославянских языческих богов Хорса и Симаргла. В. И. Абаев убедительно показал, что эти боги имеют скифо-сарматское начало и должны рассматриваться как заимствованные от иранского населения Северного Причерноморья.[197] Тот же исследователь отметил, что украинский Вий этимологически и семантически восходит к иранскому богу ветра, войны, мести и смерти (скифский Vauhka-sura, названный Геродотом).[198] Обнаруживаются также семантические и этимологические параллели между восточнославянским божеством Родом и осетинским Naf (Род).[199] В языческом пантеоне западных славян божества иранского происхождения неизвестны. Усвоение и переработка частью славянского мира наследия иранской солярной мифологии отражены в митраистских заимствованиях в христианской религии.[200]

Среди русских вождей, подписавших в X в. договор с Византией, были лица с именами иранского происхождения &mdash Сфанъдръ, Прастенъ, Истръ, Фрастенъ, Фуръстенъ и др..[201] Бесспорные иранизмы имеются и в этнонимии юго-восточной части славянского мира. Хорваты, север и, вероятно, русь &mdash этнонимы иранского происхождения.[202] Иранское наследие проявляется и в древнерусской культуре.[203]

Следы иранского воздействия на юго-восточную часть славянства обнаруживаются в материалах лексики.[204] Очень важно, что оно проявляется в фонетике и грамматике. В. И. Абаев показал, что изменение взрывного g, свойственного праславянскому языку, в задненёбный фрикативный y (h) произошло в ряде славянских языков в условиях скифо-сарматского воздействия. Поскольку фонетика, как правило, не заимствуется у соседей, исследователь утверждает, что в формировании южной части восточного славянства (будущие украинские и южнорусские говоры) участвовал скифо-сарматский субстрат.[205]

Тот же исследователь допускает, что результатом скифо-сарматского воздействия были появление в восточнославянском языке генетива-аккузатива и близость восточнославянского с осетинским в перфектирующей функции превербов.[206] В. Н. Топоров объясняет беспредложный лока-тивдатив в славянском языке воздействием иранцев.[207] Эти фонетические я грамматические изменения в славянском языке являются региональными и не могут быть отнесены слишком далеко в глубь праславянской истории.

Количество иранских параллелей в языке, культуре и религии славян настолько значительно, что в научной литературе поставлен вопрос о славяно-иранском симбиозе, имевшем место в истории славянства. Очевидно, это историческое явление затронуло лишь часть славянского мира и часть иранских племен. В этот период, нужно допустить, славяне и иранцы жили на одной территории, смешивались между собой, и в результате ираноязычное население оказалось ассимилированным.

География различных элементов иранского воздействия на славян надежно локализует славяно-иранский симбиоз в Северном Причерноморье, где обнаруживается плотная концентрация иранизмов и где ира-ноязычное население жило длительное время. Упомянутые культурно-языковые явления, отражающие славяно-иранское взаимодействие, не предоставляют возможности для его абсолютной хронологии. Однако очевидно, что рассматриваемый исторический процесс начался на несколько столетий раньше, чем произошло заселение славянами подунайских областей, поскольку иранское влияние коснулось славянского населения и этой территории. Если известно, что славяне начали освоение Подунавья в VI столетии, то славяно-иранский симбиоз должен быть датирован первой половиной I тысячелетия н. э. Таким образом, мы приходим к тому же выводу, который был получен на чисто археологических материалах: славяно-иранский симбиоз имел место в черняховской культуре.

Ираноязычное население, занимая уже относительно небольшой регион, жило в северопричерноморских землях и во второй половине I тысячелетия н. э. Не исключено, что отдельные культурные и лексические иранизмы проникли к славянам в то время. Однако в целом славяноиранский симбиоз ко второй половине I тысячелетия н. э. отнести невозможно. В это время имели место лишь локальные пограничные контакты между отдельными славянскими племенами и остатками ираноязычного населения. Славяно-иранский симбиоз ни в коем случае не является результатом таких маргинальных контактов. В истории славянства был период глубокого внутрирегионального взаимодействия, охватившего почти половину славянского мира.

Известно и племенное название славянской группировки, сформировавшейся при активном участии иранского этнического компонента. Это &mdash анты, упоминаемые византийскими историками и Иорданом в основном в связи с историческими событиями VI в. Иордан рассказывает об антах и в связи с событиями IV в.[208]

&nbsp

СЛАВЯНЕ В V&ndash VII СТОЛЕТИЯХ

Славянские древности ранневизантийского периода известны на обширнейших пространствах Средней и Восточной Европы, от Днепра на востоке до Эльбы на западе и от южного побережья Балтийского моря на севере до Балканского полуострова на юге. Их анализ показывает, что самыми существенными этнографическими признаками славян того времени были лепная керамика, домостроительство и погребальный обряд. Именно форма и прочие элементы лепных сосудов отчетливо выделяют славянские древности VI&ndash VII вв. среди синхронных соседних &mdash германских, балтских, тюркских, фракийских и др. Очень характерными для славян являются и полуземляночные жилища со специфическим интерьером. Распространенные в Европе одновременно с ними полуземлянки с печью-очагом, занимавшей срединное положение, или с центральным опорным столбом, или округло-овальные в плане заметно отличаются от славянских.

Для изучения раннесредневековой славянской керамики большое значение имела работа чешского археолога И. Борковского.[211] В ней были описаны и систематизированы в основном лепные сосуды середины I тысячелетия н. э. из славянских памятников Чехословакии. Но исследователь отметил, что аналогичная керамика известна и на территории Польши и Германии. Славянскую лепную посуду этого времени И. Борковский предложил называть пражской, полагая, что она имела автохтонное развитие из культуры полей погребальных урн и кельтской.

После окончания Второй мировой войны начался период бурного накопления материалов. Славянские памятники VI&ndash VII вв. в огромном количестве были выявлены на обширной территории, в том числе в нашей стране. Во многих местах произведены раскопочные исследования. О результатах этих работ написаны сотни статей и публикаций. В последние годы появились и региональные обобщения, в которых значительное место, как правило, занимает характеристика керамического материала.

Обобщающие работы по раннесредневековым славянским древностям по отдельным регионам юго-западной части СССР принадлежат И. П. Русановой (Припятское Полесье),[212] В. Д. Барану (Волынь и Верхнее Поднестровье),[213] И. А. Рафаловичу (междуречье Днестра и Прута),[214] О. М. Приходнюку (Подолия)[215] и Б. А. Тимощуку (Буковина).[216]

В Польше получили характеристику пока памятники отдельных микрорегионов.[217] Лодзинский археолог И. Хазегава предпринял интересную попытку обзорной систематизации раннесредневековой керамики западнославянских областей.[218]

Исследованию славянской керамики в Мекленбурге посвятил свои работы Э. Шульдт.[219] Итоги изучения раннесредневековых славянских памятников, расположенных западнее Одера и Нысы, подведены в работе И. Херрманна[220] и в книге &laquo Славяне в Германии&raquo , подготовленной ко II Международному конгрессу славянской археологии (Берлин, 1970 г.).[221] Важное значение имеет издание Корпуса археологических источников по раннему средневековью ГДР.[222]

Славянские древности Моравии исследовались в работах И. Поулика.[223] Сводка славянской керамики Словакии выполнена Д. Бялековой, а пражская керамика Чехии стала объектом специального анализа И. Земана.[224]

К сожалению, сводной работы по раннеславянским древностям Паннонии пока нет, что затрудняет решение некоторых вопросов раннесредневековой истории славянства.

Славянские древности с территории Румынии описаны во многих публикациях.[225] Постоянно исследуются славянские памятники VI&ndash VII вв. в Болгарии.[226]

Из трёх этнографических признаков славянской культуры третьей четверти I тысячелетия н. э. важнейшим представляется керамика.

Научное обобщение и систематизацию всего накопленного к настоящему времени керамического материала славян третьей четверти I тысячелетия н. э. следует считать первоочередной необходимостью. Первый шаг в этом направлении был сделан румынской исследовательницей М. Комшей. В докладе на VII международном конгрессе предысториче-ских и протоисторических наук ею был сделан краткий обзор керамических форм, распространенных на славянской территории в VI&ndash VII и в VIII&ndash IX вв..[227]

Единственным критерием для определения керамического материала VI&ndash VII вв. как славянского является генетическая преемственность этой посуды с более поздней средневековой керамикой, славянская принадлежность которой несомненна. Именно таким образом определены группы и типы славянской керамики в предлагаемой ниже классификации.

Отнесение к славянской керамике всех форм глиняной посуды, обнаруженной при раскопках памятников, атрибутированных исследователями в качестве славянских, нельзя считать правомерным. Во-первых, этническое определение многих раннесредневековых памятников часто бывает спорным. Так, одни археологи утверждают, что днепровские древности типа Колочина являются славянскими, другие относят их к балтскому населению, или одни исследователи полагают, что среди захоронений в среднедунайских могильниках аварского времени имеется немало славянских, другие отрицают это. Во-вторых, многие раннесредневековые памятники оставлены населением, в этническом отношении смешанным. На таких памятниках обычно присутствует разнотипная керамика. Поэтому для выделения среди керамической массы собственно славянских форм посуды должны быть строгие критерии &mdash преемственность с досто-верно славянской керамикой более поздней поры.

Несомненно, ошибочна мысль о монолитности славянской керамики VI&ndash VII вв..[228] Она навеяна тем, что в то время славяне еще пользовались общим праславянским языком, и не обнаруживает каких-либо подтверждающих фактов в материалах археологии. Между тем и языковые данные не позволяют говорить о монолитности славянства в третьей четверти I тысячелетия н. э.

Праславянский язык в то время уже дифференцировался на диалекты, и членение это было довольно глубоким.

Предлагаемая классификация славянской керамики VI&ndash VII вв. основана исключительно на целых сосудах. Фрагментарные материалы, как показала работа над керамикой в музеях и научных учреждениях, иногда приводят к ошибочным результатам, поэтому на первой стадии керамической классификации они не могут быть использованы. Всего удалось собрать в археологических хранилищах, а также по публикациям более 3000 полных сосудов, которые можно считать славянскими. Этот материал вполне достаточен и надежен как для керамической классификации, так и для исторических построений на её основе.

&nbsp

Первая славянская группировка &mdash славены древних авторов

Прежде всего выявляются две очень крупные группы славянской керамики VI&ndash VII вв.

Первую группу составляют преимущественно высокие горшки с усеченноконическим туловом, слегка суженным горлом и коротким венчиком. Наибольшее расширение их всегда приходится на верхнюю треть высоты. Орнаментация отсутствует (рис. 19).


Рис. 19. Славянская керамика V&ndash VII вв. первой группы (пражско-корчакская)

1 &mdash Зялашуры

2 &mdash Бршезно

3 &mdash Рипнев

4 &mdash Корчак IX

5 &mdash Семице

6 &mdash Нова Гута-Могила

7 &mdash Мала-под-Гроном

8 &mdash Шелиги

9 &mdash Тетеревка

10 &mdash Дессау-Мозигкау.

&nbsp

Эту керамику впервые обстоятельно описал И. Борковский как одну из форм пражской керамики.[229] Ныне она известна на обширной территории от верхней Эльбы до Киевщины (рис. 20).



Рис. 20. Славянские памятники V&ndash VII вв.

а &mdash с сосудами первой (пражско-корчакиной) группы

б &mdash с сосудами второй (пражско-пеньковской) группы

в &mdash с керамикой, происходящей от сосудов второй группы

г &mdash с сосудами суковского, &laquo неорнаментированного&raquo и дзедзицкого типов

д &mdash ареал керамики последних типов, восстанавливаемый по распространению фрагментов.

1 &mdash Грамонсхаген

2 &mdash Вентшоя

3 &mdash Шульце

4 &mdash Мюленгеер

5 &mdash Суков

6 &mdash Кляйн Марков

7 &mdash Гиелов

8 &mdash Гёрке

9 &mdash Ребенсторф

10 &mdash Колвитц

11 &mdash Хохензееден

12 &mdash Леегебрух

13 &mdash Прютцке

14 &mdash Ниегрипп

15 &mdash Захон

16 &mdash Кенигсборн

17 &mdash Шартау

18 &mdash Штеутц

19 &mdash Мена

20 &mdash Дессау-Мозигкау

21 &mdash Мершвитц

22 &mdash Миттенвальде

23 &mdash Торнов с окрестными поселениями

24 &mdash Нюнхритц

25 &mdash Заузедлитц

26 &mdash Греппин

27 &mdash Эддеритц

28 &mdash Гросс Зеберигц

29 &mdash Бад Дюрревберг

30 &mdash Заушвитц

31 &mdash Дюррвайтчен

32 &mdash Хефген

33 &mdash Дрезден-Штетч

34 &mdash Чаагвптц

35&ndash 39 &mdash Прага (Градчане, Лоретанская площадь, Бубенец, Подбабе, Лп-Еен, Малые Чичовице и др.)

40 &mdash Завист

41 &mdash Чёрный Уезд

42 &mdash Пржеров

43 &mdash Либчице

44 &mdash Жданице

45 &mdash Старе Коуржим

46 &mdash Грабешин

47 &mdash Планяны

48 &mdash Пржистоупиме

49 &mdash Семице

50 &mdash Пнев-Пржедграды

51 &mdash Бойетице

52 &mdash Клук

53 &mdash Врщесник

54 &mdash Хвалкув

55 &mdash Ратиборц

56 &mdash Семено-Подмлыне

57 &mdash Ополе-Закжув

58 &mdash Хорула

59 &mdash Вроцлав-Злотник

60 &mdash Ситно

61 &mdash Доманевице

62 &mdash Жуковице

63 &mdash Гостын

64 &mdash Челадц Велька

65 &mdash Грабоног

66 &mdash Куша

67 &mdash Бурценин

68 &mdash Болещин

69 &mdash Конин Новы

70 &mdash Седлемин

71 &mdash Житовецко

72 &mdash Далещин

73 &mdash Вивогура

74 &mdash Брущево

75 &mdash Бониково

76 &mdash Бортовый Млын

77 &mdash Котово

78 &mdash Кленица

79 &mdash Полупин

80 &mdash Осечница

81 &mdash Дзедзицы

82 &mdash Дерчево

83 &mdash Мюров

84 &mdash Щецин-Кжеково

85 &mdash Колобжег

86 &mdash Барды

87 &mdash Кенджыно

88 &mdash Голаяч Поморский

89 &mdash Позвань

90 &mdash Рудки

91 &mdash Острув Ледницки

92 &mdash Дэекановище

93 &mdash Бискупин

94 &mdash Крушвица

95 &mdash Северск

96 &mdash Поляновице

97 &mdash Любич

98 &mdash Новины

99 &mdash Радвей-ув

100 &mdash Куява

101 &mdash Гродня

102 &mdash Шелиги

103 &mdash Цеканово

104 &mdash Слупино

105 &mdash Тум-Виташевице

106 &mdash Мендзыборув

101&mdash Барковицв Мокре

108 &mdash Непорент

109 &mdash Дрогичин

110 &mdash Лаз Стоцки

111 &mdash Ходагик

112 &mdash Любрин-Чвартек

113 &mdash Тжебеславице

114 &mdash Злотники

115 &mdash Иголомья

116 &mdash Нова Гута-Могила

117 &mdash Бахуж

118 &mdash Ниско

119 &mdash Липско

120 &mdash Зимно

121 &mdash Рипнев

122 &mdash Подрижье

123 &mdash Липа

124 &mdash Костенец

125 &mdash Климентовицы

126 &mdash Зозив

127 &mdash Хотомель

128 &mdash Хорск

129 &mdash Семурадцы

130 &mdash Селец

131 &mdash Корчак I, VII и IX

132 &mdash Тетеревка

133 &mdash Шумск

134 &mdash Лука Райковецкая

135 &mdash Киев

136 &mdash Сосница

137 &mdash Заярье

138 &mdash Левиин Бугор

139 &mdash Лавриков Лес

140 &mdash Колодезный Бугор

141 &mdash Конотоп

142 &mdash Замощаны

143 &mdash Княжый

144 &mdash Лебяжье

145 &mdash Дмитровка

146 &mdash Канев

147 &mdash Крещатик

148 &mdash Пастырское

149 &mdash Жовнин

150 &mdash Стецовка

151 &mdash Большая Андрусовка

152&mdash Макаров Остров

153 &mdash Луг I

154 &mdash Луг II

155 &mdash Дериевка.

156 &mdash Яцева Балка

157 &mdash Игрень

158 &mdash Кизлевой

159 &mdash Волошское

160 &mdash Голики

161 &mdash Кальник

162 &mdash Самчинцы

163 &mdash Кочура

164 &mdash Скибинцы

165 &mdash Семенки

166 &mdash Городок

161 &mdash Лубянка

168 &mdash Звипяч I и II

169 &mdash Бовшев

170 &mdash Зелёный Гай

171 &mdash Городница

172 &mdash Перебыковцы

173 &mdash Вильховцы

174 &mdash Задубровка

175 &mdash Бакота

176 &mdash Рашков

177 &mdash Чепоносы

178 &mdash Глыбокое

179 &mdash Кодын

180 &mdash Фундул Хертей

181 &mdash Батошана

182 &mdash Шипот-Сучава

183 &mdash Руши-Мэнэстиоара

184 &mdash Старые Малаешты

185 &mdash Хуча

186 &mdash Алчедар

187 &mdash Лопатна

188 &mdash Селиште

189 &mdash Бранешти

190 &mdash Скок

191 &mdash Реча

192 &mdash Яссы (Круцеа луи Фереитц)

193 &mdash Кобуска Веке

194 &mdash Ханска

195 &mdash Костешты

196 &mdash Фэлциу-Васлуи

197 &mdash Цуртеа Домнеасцэ-Бакэу

198 &mdash Чернат

199 &mdash Бэцид

200 &mdash Зялашури

201 &mdash Поян

202 &mdash Ношлак

203 &mdash Дяково

204 &mdash Ужгород

205 &mdash Прешов

206 &mdash Гранична-при-Горнаде

207 &mdash Сеня

208 &mdash Арс

209 &mdash Деврецен

210 &mdash Карос

211 &mdash Сцентес

212 &mdash Желовце

213 &mdash Штурово

214 &mdash Мала-над-Гроном

215 &mdash Бешенев

216 &mdash Вирт

217 &mdash Нитранский Градов

218 &mdash Нитра

219 &mdash Вычаны-Опатовце

220 &mdash Вельке Госте

221 &mdash Брезолупы

222 &mdash Потворице

223 &mdash Силадице

224 &mdash Матушково

225 &mdash Голнар,

226 &mdash Вайноры

227 &mdash Кошуты

228 &mdash Загорска Быстрица

229 &mdash Девинска Нова Весь

230 &mdash Ступава

231 &mdash Гвелы

232 &mdash Скалица

233 &mdash Злеков

234 &mdash Старе Место

235 &mdash Блатец

236 &mdash Слатинки

237 &mdash Биловице

238 &mdash Брно

239 &mdash Велатице

240 &mdash Брно (подол)

241 &mdash Пржидлуки

242 &mdash Бржеслав

243 &mdash Мунетице

244 &mdash Микульчице

245 &mdash Ланжхот

246 &mdash Поганьскс

247 &mdash Мюнхендорф

248 &mdash Оросцланы

249 &mdash Палисмарот-Башахаре

250 &mdash Дунауйварош

251 &mdash Баконыкоппвиы

252 &mdash Айка

253 &mdash Покасепект

254 &mdash Петровина

255 &mdash Бакар

256 &mdash Сисак

257 &mdash Осиек

258 &mdash Сарваш

259 &mdash Винковци

260 &mdash Сотин

261 &mdash Мушици

262 &mdash Нерези

263 &mdash Рогачица

264 &mdash Врев

265 &mdash Раяновцы

266 &mdash Волиндрын

267 &mdash София

268 &mdash Чурелу

269 &mdash Кымпул-Божа-Милитари

270 &mdash Дульцеанка

271 &mdash Тыргшор

272 &mdash Сэрата-Монтеору

273 &mdash Бэнеаса

274 &mdash Сгрэулешти-Лунка

275 &mdash Стрэулешти-Мэйценештн

276 &mdash Кэцелу Ноу

277 &mdash Илава

278 &mdash Гарван

279 &mdash Джеджови Лозя

280 &mdash Истрия

281 &mdash Сребрына

282 &mdash Старое Село

283 &mdash Стырмен

284 &mdash Плиска

285 &mdash Аксаково

286 &mdash Марица.

&nbsp

Один из коренных регионов распространения славянских памятников с керамикой первой группы охватывает Среднюю и Южную Польшу. Встречена эта керамика на многих поселениях и в погребениях. Наиболее полно исследованы и опубликованы поселения в Новой Гуте-Могиле под Краковом,[230] в Шелигах близ Плоцка,[231] в окрестностях Брущева Косьцянского повята,[232] в Бониково того же повята[233] и в меньшей степени некоторые другие. Известны и могильники с лепной керамикой этой группы.[234] Это открытые случайно единичные грунтовые захоронения по обряду трупосожжения. Остатки кремации в них помещены в глиняные урны, изредка &mdash непосредственно в ямки. Однако было бы преждевременно делать на этом основании вывод о распространенности в славянских могильниках третьей четверти I тысячелетия н. э. урновых погребений.

Польские археологи на многих примерах показали эволюционное развитие описываемой группы славянской керамики в более позднюю средневековую.[235] Большой интерес представляет определение начальной даты керамики первой группы. Ее бытование в VI столетии в настоящее время не вызывает каких-либо возражений. Имеются основания предполагать, что некоторые из поселений со славянской керамикой первой группы существовали уже в V в. Так, на поселениях в Осечнице и Раджееве в слоях вместе со славянской лепной керамикой обнаружены фрагменты серой (&laquo сивой&raquo ) посуды, широко представленной в пшеворских памятниках и имеющей верхнюю дату V столетие.

Поселения с аналогичной керамикой известны и в юго-западных районах СССР. В Припятском Полесье они были выявлены еще С. С. Гамченко и И. Ф. Левицким,[236] а в последние десятилетия очень плодотворно исследовались И. П. Русановой.[237] Ею же убедительно показано генетическое развитие более поздней славянской керамики этого региона из посуды VI&ndash VII вв., которая здесь получила название корчакской керамики. Припятское Полесье находилось в стороне от славянских и неславянских передвижений второй половины I тысячелетия н. э., поэтому материальная культура славян развивалась здесь в спокойном русле. И. П. Русановой удалось разработать детальную хронологическую шкалу славянской керамики VI&ndash X вв.

Как и на территории Польши, поселения славян VI&ndash VII вв. в Полесье были небольшими и неукрепленными. Часто они занимали мыс на берегах речек, участки, ограниченные оврагами или иными естественными препятствиями. Площадь их &mdash от 1,5 до 10 тыс. кв. м. В VI&ndash VII вв. строятся и первые городища (Хотомель, Зимно и др.).

В Припятском Полесье известно несколько грунтовых могильников с керамикой первой группы, но они не подвергались растопочным исследованиям. Кроме грунтовых захоронений, в этом регионе встречаются и курганные могильники с корчакской керамикой.[238] Сожжения умерших всегда происходили на стороне Собранные с погребальных костров кальцинированные кости помещали в курганной насыпи в ямке или кучкой и только в редких случаях собирали в глиняную урну.

Славянская керамика первой группы получила распространение также в Поднестровье, в нижнедунайских и среднедунайских землях и на верхней Эльбе. Однако, если в бассейне Вислы и в Припятском Полесье она была господствующей, а порой и единственной формой керамики VI&ndash VII вв., то в более южных областях Европы наряду с глиняной посудой первой группы получили распространение и иные формы славянской керамики.

Уже в Верхнем Поднестровье вместе с керамикой первой группы широко представлена глиняная посуда второй группы, о которой речь пойдет ниже. Здесь имеются единичные поселения, содержащие исключительно керамику первой группы, но в основном эта керамика сосуществует на одних и тех же поселениях с иными формами.[239] Такая же картина наблюдается и в Северной Буковине. На поселении в урочище Кодын в Черновицкой обл., преимущественно с керамикой первой группы, найдены две железные фибулы типа Bugelknopffibel, датируемые IV &mdash первой половиной VI в..[240] Не исключено, что не только в повисленских памятниках, но и в Верхнем Поднестровье начальной датой славянской керамики первой группы было V столетие.

Славянская керамика первой группы встречается также на отдельных памятниках Молдовы, Мунтении и Добруджи[241] и ещё южнее &mdash в придунайских районах Болгарии.[242] Основную же массу славянской керамики VI&ndash VII вв. здесь составляют горшки второй группы Очевидно, эти земли были освоены в основном славянами, принадлежащими иной племенной группировке. Вместе с тем в миграционном потоке славян участвовали и славяне &mdash носители керамики первой группы, продвинувшиеся в нижнедунайские земли, очевидно, из Западноволынского и Припятско-то регионов. К такому же заключению пришла и румынская исследовательница М. Комша, предпринявшая интересную попытку восстановить пути и направления славянского проникновения на территорию Румынии. Выявляются и пути расселения славянской группировки, представленной керамикой первой группы, или керамикой пражско-корчакского типа, по терминологии М. Комши. Это расселение осуществлялось черезверхнеднестровские области из Западной Волыни и из бассейна Тетерева.[243]

Иная картина славянского расселения выясняется в среднедунайских землях и в верхней части бассейна Эльбы, т. е. на территориях Чехословакии, ГДР, Югославии, Венгрии и Австрии. Здесь вначале почти безраздельно господствуют поселения и могильники со славянской керамикой первой группы.

Такая керамика опубликована И. Борковским из различных мест территории города Праги (Лоретанская площадь, Бубенеч, Подбаба, Михле, Ливен, Велеславин, Дейвице), а также из Жданиц, Ланжхота, Планин и других.[244] Й. Поулик исследовал и опубликовал памятники с рассматриваемой керамикой из Ланжхота, Блатеца, Биловиц, Велатиц, Пржитлук, Писарок и других пунктов Моравии.[245] Материалы из памятников Моравии издавались также В. Грубым, 3. Кланицей и другими.[246] Обильно представлены древности, характеризуемые славянской керамикой первой группы, и на территории Словакии. Наиболее известными памятниками здесь являются Силадице, Матюшково, Потворице, Мала.[247] Но такая керамика встречена в десятках пунктов, в том числе и в погребениях некоторых славяно-аварских могильников (например, в Девинской Новой Веси).[248]

Весьма успешно исследуются славянские памятники с керамикой первой группы и на территории Чехии.[249] Особо можно выделить планомерные раскопки поселения Бржезно близ Лоуны, давшие интересные материалы как для истории материальной культуры славян раннего средневековья, так и для исследования славяно-германских взаимоотношений.[250] Имеется опыт классификации славянской керамики Чехии.[251]

Славянская керамика первой группы с территории Югославии, Австрии и Венгрии немногочисленна. Югославские и австрийские ее находки описаны в работах 3. Винского и X. Митши-Мерхайм.[252] Аналогичная керамика с территории Венгрии пока не получила обобщающей характеристики, что, видимо, обусловлено отсутствием здесь памятников, содержащих исключительно славянскую посуду первой группы. Она встречена на территории Венгрии до сих пор или в могильниках лангобардов,[253] или уже на памятниках аварского времени.[254] Однако не исключено, что в дальнейшем здесь будут обнаружены и поселения с наслоениями, характеризуемыми керамикой рассматриваемого типа.

Крупный вклад в изучение поселений и могильников со славянской керамикой первой группы внесли археологи ГДР. В бассейне средней Эльбы выявлены и обследованы десятки таких памятников.[255] На многих из них произведены раскопочные работы, а отдельные памятники, например Дессау-Мозигкау,[256] стали объектами монографических исследований.

Вопрос о том, когда и какими путями распространились славяне, оставившие керамику исследуемой группы, в среднедунайских землях и в бассейне Эльбы, не раз обсуждался в археологической литературе. Высказанное И. Борковским мнение об автохтонном развитии пражской керамики на основе позднелатенских древностей имеет чисто историографический интерес. Ныне вполне очевидно, что славянская культура, представленная керамикой первой группы, в Подунавье и на Эльбе является пришлой.

Й. Поулик первоначально датировал раннеславянскую керамику в Моравии и соседних дунайских землях временем с V в., а поскольку в Пржитлуках пражские сосуды встречены вместе с позднеримскими, он говорил о возможности славянского проникновения в эти области в III&ndash IV вв. Расселение славян в Среднем Подунавье, по мнению этого исследователя, осуществлялось с севера, из нынешних южнопольских земель.[257] Позднее Й. Поулик стал определять раннюю дату пражской керамики концом V&ndash VI в..[258]

Многие археологи (И. Вернер, X. Прайдель и другие) полагают, что славяне расселились на среднем Дунае и в бассейне Эльбы после ухода отсюда германских племен, т. е. не ранее второй половины VI в..[259]

Действительно, в области Эльбы славяне начали расселяться только в VI в. Крупные изыскания, проведенные в Бржезно, Дессау-Мозигкау, Лютьенберге и других местах, говорят об этом со всей очевидностью. Славянское поселение Лютьенберг I надежно датировано И. Херрманном временем с начала VI в., и эта археологическая датировка подкрепляется дендрологической.[260] В Бржезно славяне поселились около середины VI в. Можно предполагать, что первые славяне застали в его окрестностях германское население и находились с ним в культурных контактах.

В последние годы все отчетливее выясняется, что в Моравии и соседних с ней дунайских землях славяне расселяются в VI в. Исследования Я. Тейрала и других археологов показали, что известные здесь древности V в. принадлежат к дославянским.[261] Находки раннеславянской керамики в лангобардских могильниках свидетельствуют о том, что славяне расселились в этих землях уже в первой половине VI в. и в ряде мест застали германское население.

Также нет оснований для датировки славянской керамики рассматриваемого облика из Словакии временем ранее рубежа V и VI вв..[262]

Наиболее вероятным регионом, из которого происходило расселение славян в области среднего Дуная и Эльбы, является бассейн Вислы или Висло-Одерское междуречье, хотя твердых данных для реконструкции этой миграции в распоряжении исследователей пока нет. Ранние же славяне Среднего Подунавья, судя прежде всего по керамике, принадлежали к той же группировке, что и славянские племена Висло-Одерского междуречья и Припятского Полесья.

Славянская керамика первой группы в Среднем Подунавье и на Эльбе бытовала сравнительно недолго. В конце VI и начале VII в. развитие этой керамики было прервано.[263] С конца VI в. здесь получила распространение глиняная посуда иного облика, генетически не связанная с рассматриваемой. Ее характеристика будет дана далее.

Это обстоятельство постоянно подчеркивается исследователями. Имеются различные попытки его объяснения. Высказано даже мнение, отрицающее славянскую принадлежность керамики первой группы предлагаемой классификации. Так, Л. Караман, подчеркивая, что эта керамика не получила какого-либо развития в средневековой славянской культуре Югославии, пробовал связать ее с неславянскими племенами VI в..[264]

Однако славянская принадлежность керамики рассматриваемой группы доказывается ее генетической связью с позднейшими славянскими древностями на материалах Польши и Припятского Полесья. Объяснение смены славянской керамики в Среднем Подунавье может быть одно. Славянские памятники с керамикой первой группы отражают первую волну славянского освоения этой территории. За ней последовала другая миграционная волна. Она шла из другого региона, расселялась иная культурно-этническая группировка славян. В результате вторая волна захлестнула первую.

Мысль о заселении славянами Балканского полуострова двумя потоками относится ещё к прошлому столетию. Ее пытались обосновать В. Копинар и Ф. Миклошич. Недавно эта теория получила надежное подкрепление в этнографических и лингвистических материалах. Б. Братанич на основе анализа пахотных орудий выявил на территории Югославии две этнографические зоны, позволившие определенно говорить о двух этапах славянского расселения: первом, охватившем значительную часть южнославянских земель, и втором, ассимилировавшем или вытеснившем на окраины более раннее славянское население.[265] Н. И. Толстой показал, что типы рал, характеризующие эти два потока славянской миграции, разнятся и по своей лингвистической номенклатуре.[266]

Независимо от этих исследований к подобному заключению подошли и археологи. Уже Я. Бем писал о двух славянских культурных группировках в Среднем Подунавье. На археологических материалах Югославии это обосновала М. Любинкович.[267]

Славянские погребения с керамикой первой группы открыты уже во многих местах. Среди них имеются грунтовые и курганные захоронения. Во всех без исключения случаях это трупосожжения. Кремация умерших совершена на стороне. Собранные с погребальных костров кальцинированные кости ссыпаны в ямку и кучки, а иногда помещены в глиняную урну. Погребения в большинстве случаев безынвентарные.

Детали погребальной обрядности позволяют расчленить славянские трупосожжения VI&ndash VII вв. на несколько вариантов.[268] Однако выделить то специфическое, что было бы характерно исключительно для захоронений славян &mdash носителей керамики первой группы, не удается. Скорее всего, славянская группировка, представленная памятниками с этой керамикой, не имела этнографических особенностей. Как известно, многие славянские племена последней четверти I тысячелетия н. э. также не разграничиваются по деталям погребального обряда.

Славянское домостроительство VI&ndash VII вв. в целом исследовал немецкий археолог П. Донат.[269] В области расселения славян выделяются две зоны. Для территории, включающей бассейны Вислы и Одера, а также для Мекленбурга и Бранденбурга характерны наземные бревенчатые дома. В более южных районах славянского ареала господствовали квадратные в плане полуземляночные жилища с печью в одном из углов. В некоторых регионах оба типа жилищ сосуществовали. К таким районам принадлежат Малая Польша, где встречаются полуземляночные постройки при наличии поселений с наземными домами Моравия, где наряду с поселениями, на которых господствуют полуземлянки, есть поселения с наземными жилищами (например, Микульчице) отчасти Припятское Полесье, где открыты и полуземлянки, и наземные дома (например, Зимно).

Границы двух зон славянского домостроительства (рис. 21) в значительной степени не совпадают с границами регионов, определяемых на основе керамического материала. По-видимому, это закономерно. Также перекрещиваются внутри одного этноса изоглоссы и изолексы. Все же можно отметить, что в коренных областях распространения керамики первой группы, в бассейнах Вислы и Одера, господствовали наземные жилища. Полуземляночные же постройки получили распространение в основном на окраинах территории расселения славянских племен &mdash носителей керамики первой группы, в большинстве случаев там, где они встретились с другим племенным объединением славян.


Рис. 21. Распространение славянских жилищ VI&ndash VII вв.

а &mdash поселения с полуземлянками

б &mdash поселения с наземными жилищами

в &mdash приблизительная граница распространения керамики второй группы.

1 &mdash Гросштемкендорф

2 &mdash Суков

3 &mdash Гребен

4 &mdash Леегебрух

5 &mdash Торнов

6 &mdash Лютьенберг I и II

7 &mdash Дессау-Мозигкау

8 &mdash Бржежанки

9 &mdash Кадань

10 &mdash Бржезно

11 &mdash Прага-Богнице

12 &mdash Беховице

13 &mdash Старе Бадры

14 &mdash Завист

15 &mdash Барды

16 &mdash Голанч

17 &mdash Сельско

18 &mdash Лобжаны

19 &mdash Дерчево

20 &mdash Дзедзицы

21 &mdash Пщево

22 &mdash Упще

23 &mdash Латково

24 &mdash Котово

25 &mdash Жуковице

26 &mdash Вшемирув

27 &mdash Челадз Белька

28 &mdash Дембица

29 &mdash Косцелиска

30 &mdash Хвалькув

31 &mdash Радзейув

32 &mdash Шелиги

33 &mdash Барковице Мокре

34 &mdash Люблин Чвартек

35 &mdash Киркут

36 &mdash Шавечин

37 &mdash Бахуж

38 &mdash Ниско

39 &mdash Мацькувка

40 &mdash Хусов

41 &mdash Жешов

42 &mdash Злотники

43 &mdash Нова Гута

44 &mdash Зимно

45 &mdash Ромош

46 &mdash Рипнев

47 &mdash Подрижье

48 &mdash Городок

49 &mdash Липа

50 &mdash Корчак I

51 &mdash Корчак VII

52 &mdash Корчак IX

53 &mdash Щатково

54 &mdash Дедиловичи

55 &mdash Целиков Бугор

56 &mdash Стрелица

57 &mdash Киев

58 &mdash Сахновка

59 &mdash Пастырское

60 &mdash Луг I

61 &mdash Молочарня

62 &mdash Андрусовка

63 &mdash Игрень

64 &mdash Волошское

65 &mdash Моржице

66 &mdash Мутенице

67 &mdash Подивин

68 &mdash Микульчице

69 &mdash Дольны Вестоницы

70 &mdash Поганьско

71 &mdash Девинска Нова Весь

72 &mdash Силадице

73 &mdash Нитранский Градок

74 &mdash Дунауй-варош

75 &mdash Батьковичи

76 &mdash Мушици

77 &mdash Сомотор

78 &mdash Оросиево

79 &mdash Вовчанское

80 &mdash Петрово

81 &mdash Чепа

82 &mdash Подей

83 &mdash Морешты-Чипэу

84 &mdash Волиндрын

85 &mdash Ипотешти

86 &mdash Чурелу

87 &mdash Дэмэройя

88 &mdash Тей

89 &mdash Кэцему Ноу

90 &mdash Стрэулешти-Лунка

91 &mdash Кымпул Боша Милитари

92 &mdash Гарван

93 &mdash Старое Село

94 &mdash Джеджови Лозя

95 &mdash Сребрына

96 &mdash Киндешты

97 &mdash Диногеция

98 &mdash Куртэа-Домнэаска

99 &mdash Шипот-Сучава

100 &mdash Лозна-Дотохой

101 &mdash Батошана

102 &mdash Глубокое

103 &mdash Задубровка

104 &mdash Кодын

105 &mdash Ибэнешти

106 &mdash Хуча

107 &mdash Яссы

108 &mdash Малаешты

109 &mdash Болшев

110 &mdash Демьянов

111 &mdash Зелёный Гай

112 &mdash Горошево

113 &mdash Звиняч

114 &mdash Колодривка

115 &mdash Перебыковцы

116 &mdash Городок

117 &mdash Куприн

118 &mdash Пригородок

119 &mdash Устье

120 &mdash Лука Врублевецкая

121 &mdash Студеница

122 &mdash Бакота

123 &mdash Селиште

124 &mdash Реча

125 &mdash Ханска

126 &mdash Париевка

127 &mdash Голики

128 &mdash Кальник

129 &mdash Самчинцы

130 &mdash Чертория

131 &mdash Семенки

132 &mdash Кочуров

133 &mdash Скибинцы.

&nbsp

Переходя к вопросу о происхождении славянской группировки, характеризуемой керамикой первой группы, сразу же можно исключить из территории формирования славян дунайские земли. Они хорошо исследованы в археологическом отношении, и вполне очевидно, что в эпоху, предшествующую средневековью, эта территория была заселена неславянским населением. Из региона возможного формирования исследуемой славянской группировки, видимо, нужно исключить и западнополесские земли. Ко II&ndash IV вв. здесь относятся памятники типа Дытыничей &mdash Тришина, принадлежащие поморско-мазовецкой культуре. Эти древности оставлены восточными германцами, и их своеобразие не оставляет сомнений в отсутствии преемственности между ними и раннесредневековыми славянскими.

Для поисков древностей, из которых развилась славянская культура, представленная керамикой первой группы, остаются бассейн Вислы и междуречье Вислы и Одера, т. е. ареал пшеворской культуры. И здесь поиски сразу же приводят к Висленскому региону этой культуры.

Черты сходства между отдельными типами пшеворской посуды и славянской керамикой V&ndash VII вв. подмечены и описаны польскими археологами. В частности, это сделали Ю. Костшевский, 3. Хильчерувна и В. Шиманский.[270] Над этой проблемой работает также И. П. Русанова.[271]

Выделение Висленского региона пшеворской культуры конкретизирует поиски предшественника раннесредневековой культуры славян. Пшеворская лепная керамика, из которой могла развиться славянская посуда V&ndash VII вв. первой группы, коррелируется с определенным типом погребального обряда &mdash ямными трупосожжениями, безынвентарными или же содержащими единичные вещи.

Сравнительный анализ этих могил и славянских раннесредневековых обнаруживает значительное сходство между ними. Оно дает основание говорить о возможности эволюции славянского погребального ритуала V&ndash VII вв. из пшеворских захоронений, характерных для Висленского региона. По всем основным особенностям они тождественны. Правда, в пшеворских захоронениях часто встречаются фрагменты вторично обожженной глиняной посуды. В погребениях VI&ndash VII вв. обломки керамики также встречены во многих трупосожжениях, однако все они без следов вторичного обжига. В ряде регионов славянской территории VI&ndash VII вв. увеличивается процент урновых захоронений, а в некоторых могильниках они господствуют. Наконец, в это время наряду с грунтовыми погребениями появляются курганные славянские захоронения. Все эти различия могут быть объяснены эволюцией славянской погребальной обрядности. А она была неизбежна, ибо широкое расселение славян в VI&ndash VII вв. привело их в соприкосновение с различными неславянскими племенами.

Славянское домостроительство VI&ndash VII вв. в Повисленье, по-видимому, также генетически восходит к пшеворскому. Правда, пока не выделен тип жилища, характерный для славянских племен пшеворской культуры. Поэтому о генезисе славянского жилища Повисленья от римского времени к раннему средневековью можно говорить лишь в самых общих чертах. О том, что раннесредневековые славянские дома столбовой конструкции развились из наземных столбовых построек пшеворской культуры, писал Ю. Костшевский.[272] Наземные дома со стенками, сложенными из горизонтально лежащих бревен, концы которых входили в пазы вертикально стоящих столбов, на поселениях второй половины I тысячелетия н. э. в Повисленье были распространены довольно широко. Однако вместе с ними обычны и срубные наземные постройки, предшествующая история которых пока не может быть выяснена.

Таким образом, на основе трех важнейших этнографических элементов &mdash керамики, домостроительства и погребального обряда &mdash можно говорить о том, что раннесредневековая славянская племенная группировка, представленная керамикой первой группы, ведет начало из Вислен-ского региона пшеворской культуры. Конец провинциальноримской цивилизации привел к огрубению славянской культуры Повисленья. В V и VI вв. повисленская племенная группировка славян расселяется в восточном, западном и южном направлениях, осваивая области Припятско-го Полесья и Верхнего Поднестровья, дунайские земли и значительную часть бассейнов Одера и Эльбы.

В позднеримское время носители пшеворской культуры пересекают Карпаты и расселяются в бассейне верхней Тисы. Определить, из какого пшеворского региона осуществлялась эта миграция, не представляется возможным. Поэтому нельзя ответить и на вопрос, были ли славяне среди пшеворского населения Закарпатья.

Некоторые словацкие археологи между тем полагают, что пшеворские древности в Словакии оставлены славянами. На их основе здесь на рубеже V н VI вв. будто бы и формируется славянская культура раннего средневековья.[273]

Интерпретация этих географических данных различными исследователями подробно рассмотрена Е. Ч. Скржинской.[276] Судя по контексту Иордана, отмечает она, город Новиетун и Мурсианское озеро ограничивали территорию расселения склавен с запада. Поэтому Новиетуном Иордана скорее всего был город Невиодун на реке Саве. Здесь же находилось и Мурсианское озеро (около города Мурсы, теперь &mdash Осиек). Е. Ч. Скржинская высказывает предположение, что Мурсианским озером именовалось прежде озеро Балатон (путь к нему начинался для римлян преимущественно от города Мурсы).

Таким образом, географическими координатами расселения склавен по Иордану служат реки Сава на юго-западе, Висла &mdash на севере и Днестр &mdash на востоке. Эта территория как раз и является основной областью распространения керамики первой группы. В отдельных местах, правда, археологический ареал (Припятское Полесье, бассейн Эльбы и т. п.) выходит за пределы территории, ограниченной координатами Иордана, Но, по-видимому, это обусловлено тем, что сведения Иордана относятся к первой половине VI в., а археологический ареал очерчивается весьма суммарно на основе древностей V&ndash VII вв..[277]

В VI&ndash VII вв. славяне начали широко осваивать пространство Восточноевропейской равнины. К этому времени принадлежат наиболее ранние длинные курганы в Псковской земле[278] и сопки в Приильменье.[279] Поселения, синхронные этим памятникам, пока не исследованы.

Анализ вещевого инвентаря длинных курганов позволяет выделить около полутора десятков погребений VI&ndash VII вв..[280] Большинство из них безурновые. Два глиняных сосуда происходят из кургана у д. Михайловское. Это слабопрофилированные усеченноконические горшки с сероватой поверхностью со следами грубого заглаживания.[281] Они принадлежат ко второму типу керамики длинных курганов,[282] которая по общей профилировке и пропорциям сопоставима с пражско-корчакскими глиняными сосудами. Среди последних, в основном с территории Польши, можно найти близкие аналогии.

О том, что предки кривичей происходят из славянской группировки, представленной пражско-корчакской керамикой, свидетельствуют и материалы домостроительства. Жилые постройки кривичей, известные, правда, по исследованиям поселений VIII&ndash X вв., принадлежат исключительно к наземным сооружениям. Пути и направления славянского проникновения в бассейны р. Великой и оз. Псковского ещё предстоит изучить.[283]

Из той же праславянской племенной группировки, по-видимому, происходят ильменские словене. Ранние погребения в сопках &mdash безурновые, поэтому керамический материал этих памятников относится лишь к последним векам I тысячелетия н. э. и обнаруживает влияние местной прибалтийскофинской глиняной посуды. Наземное домостроительство, более поздние археологические материалы, а также данные других наук склоняют к мысли о приходе славян в Новгородскую землю с запада.[284]

&nbsp

Вторая славянская группировка &mdash анты

Вторую большую группу славянской керамики третьей четверти I тысячелетия н. э. составляют слабопрофилированные горшки с округлым или овальным туловом. Наибольшее расширение находится в средней части высоты, горло и дно сужены и примерно равны по диаметрам (рис. 22).


Рис. 22. Славянская керамика второй (пражско-пеньковской) группы

1 &mdash Волошское

2 &mdash Гайворон

3, 6 &mdash Семенки

4 &mdash Старое Село

5 &mdash Дунауйварош

7 &mdash Селиште

8 &mdash Рипнев

9 &mdash Батошана

10 &mdash Кобуска Веке

11 &mdash Загорска Быстрица

12, 14 &mdash Луг I

13 &mdash Поян.

&nbsp

Такая керамика в VI&ndash VII вв. получила широкое распространение (рис. 21), но коренным ее регионом было междуречье Днестра и Днепра. В других районах эта посуда, как будет показано ниже, появляется позднее, и ее распространение явно связано с расселением славян из Днестровско-Днепровского региона.

Обстоятельная характеристика памятников с керамикой второй группы в междуречье Днестра и Днепра дана в работах В. Д. Барана,[285] Д. Т. Березовца,[286] П. И. Хавлюка,[287] В. П. Петрова[288] и других.

Поселениями славян здесь были исключительно селища, расположенные в долинах мелких рек и ручьев или на останцах. Для поселений выбирали места, которые не требовали сооружения искусственных укреплений. Реки, леса и болота служили естественной защитой и делали поселения малодоступными.

Основным типом жилища были полуземлянки, в плане близкие к квадрату. Площадь их колеблется от 6 до 20 кв. м. Глубина котлованов от 0,3&ndash 0,4 до 1&ndash 1,2 м. Стены домов облицованы деревом. Они имели столбовую или срубную конструкцию: более ранние жилища &mdash часто столбовые, поздние &mdash преимущественно срубные. Печи-каменки занимали один из углов жилища.

Славянская керамика второй группы занимает ведущее место на всех этих поселениях. На поселениях Верхнего Поднестровья вместе с ней иногда присутствует и керамика первой группы, о чем уже говорилось. Преимущественно на южной окраине ареала этой славянской группировки вместе с округлодонными сосудами получили распространение биконические горшки с резким или скругленным ребром, приходящимся на середину высоты. Их называют сосудами пеньковского типа. На некоторых поселениях эти сосуды составляют заметную часть керамического материала, на других они единичны. Горшки пеньковского типа нельзя причислить к этнографическим признакам славянской культуры, поскольку они не обнаруживают развития в более поздних древностях славян. По-видимому, их присутствие на славянских памятниках VI&ndash VII вв. отражает взаимодействие славянского населения с каким-то иным этносом. Следствием такого же взаимодействия, очевидно, являются немногочисленные находки на славянских поселениях слабопрофилированных тюльпановидных сосудов, очень близких керамике, распространенной на памятниках третьей четверти I тысячелетия н. э. в Верхнем Поднепровье (древности типа Тушемли &mdash Колочина).

На славянских поселениях южной периферии встречается также гончарная керамика пастырского типа &mdash сосуды с округлым туловом и орнаментом из пролощенных полос, а иногда и амфоры. По-видимому, ее распространение на памятниках со славянской керамикой свидетельствует о проживании здесь наряду со славянами иноэтничного населения.[289] В пользу этого говорит и открытие на некоторых поселениях жилых построек неславянских типов. Так, на селище Стецовка одно из жилищ представляло собой наземное сооружение диаметром 6&ndash 7 м, окруженное неглубокой канавкой.[290] На поселении Луг 2 исследована постройка в виде эллипсоидного углубления размерами 6X5 м. со столбовой ямой в центре и восемью &mdash по краям.[291] Оба жилища по конструкции сходны с юртами кочевых племен, обитавших восточнее Днепра.[292] Возможно, к ним относятся жилище в виде овального углубления с очагом, зафиксированное в Молочарне,[293] и жилище в виде неправильно-овального углубления размерами 5X4 м в Дериевке.[294]

Могильные памятники славянского населения рассматриваемого региона пока еще исследованы слабо. Раскапывались лишь могильники в окрестностях с. Великая Андрусовка, недалеко от впадения р. Тясмин в Днепр.[295] Обряд погребения &mdash трупосожжение на стороне. Остатки кремации помещены в ямки или в урны, поставленные в такие же ямки.

Металлические предметы на славянских памятниках очень немногочисленны. Среди них есть украшения &mdash пальчатые и зооморфные фибулы, браслет с утолщенными концами, пряжки и фигурные бляшки от пояса, серьги пастырского типа, проволочные спиральные височные кольца, бронзовая фигурка льва, которые позволяют датировать эти памятники VI&ndash VII вв.

Имеются основания полагать, что наиболее ранние поселения со славянской керамикой второй группы относятся к V в. В. Д. Баран определяет начало поселения у с. Зеленый Гай концом V в. по керамическому материалу.[296] На селище Куня найдена железная двучленная фибула позднего арбалетного типа, характерная для IV&ndash V вв..[297] Из поселения Жовнин происходит туалетная костяная ложечка, относящаяся, судя по северокавказским аналогиям, ко второй половине IV&ndash V в..[298]

Два важнейших признака культуры славянской группировки, представленной керамикой второй группы, &mdash глиняная посуда и домостроительство &mdash позволяют искать ее истоки в черняховских древностях. Как уже отмечалось, округлобокие сосуды с максимальным расширением примерно посредине их высоты, очень близкие к славянским горшкам второй группы, широко распространены на памятниках черняховской культуры и в особенности среди её древностей Подольско-Днепровского региона.

Типологическая преемственность между славянскими сосудами второй группы и черняховской лепной керамикой довольно убедительно показана пока только на верхнеднестровских материалах.[299] Поэтому сейчас еще трудно сказать, формировалась ли славянская культура рассматриваемого типа в пределах Верхнего Поднестровья или же более широко, в границах Подольско-Днепровского региона черняховской культуры. Последнее представляется более вероятным, поскольку уже в VI в. славянское население, характеризуемое керамикой второй группы, расселилось на обширных пространствах Юго-Восточной Европы.

Жилища-полуземлянки с печью в углу, весьма характерные для поселений рассматриваемой славянской группировки третьей четверти I тысячелетия н. э., опять-таки своими корнями восходят к Черняховскому домостроительству. Как уже отмечалось, на черняховских поселениях Подольско-Днепровского региона среди разнотипных углубленных построек вырабатывается квадратная в плане полуземлянка с печью в углу.[300]

Сформировавшаяся в междуречье Днестра и Днепра славянская племенная группировка уже в VI в. осваивает значительные территории. Славянские памятники с жилищами-полуземлянками и лепной керамикой второй группы известны в большом количестве на территории Молдавии.[301] Здесь, как и в Поднепровье, на славянских поселениях встречаются также сосуды биконических форм и в очень небольшом количестве гончарная керамика пастырского типа.

Очевидно, в VI в. славяне &mdash носители керамики второй группы расселяются в юго-западном направлении вплоть до придунайских земель Болгарии. Поселения с квадратными в плане полуземлянками с печью или каменным очагом в углу и со славянскими округлобокими горшками выявлены и обследованы в Румынии &mdash в Молдове, северо-восточной Мунтении, Добрудже,[302] а также на территории Болгарии.[303] Исследовались здесь и могильники. В одном из румынских могильников &mdash Сэрата-Монтеору &mdash открыто более 1500 трупосожжений. Кремацию умерших совершали на стороне. Погребения преимущественно ямные, но есть и урновые.[304]

На некоторых памятниках Днестровско-Дунайского междуречья, как уже отмечалось, наряду с глиняными сосудами второй группы обнаружена керамика первой группы. Здесь встретились и перемешались два потока славянской миграции &mdash славенский и антский. Румынские исследователи также различают эти миграционные направления.[305]

Особенность памятников VI&ndash XII вв. на территории Мунтении и соседних районов состоит и в том, что здесь славянская керамика часто находится вместе с глиняной посудой типа Ипотешти-Кындешти (Чурел). Некоторые румынские исследователи относят все памятники VI&ndash VII вв. к культуре Ипотешти-Кындешти, которая имела сложный состав и объединяла несколько культурных компонентов, в том числе дако-римский и славянский.[306]

Славянские древности VI&ndash VII вв. рассматриваемого облика известны также в Днепровском лесостепном левобережье &mdash в среднем течении Сулы, Пела и Ворсклы.[307] Севернее лежит область распространения памятников колочинского типа, характеризующихся иными конструктивными особенностями жилищ, своеобразной керамикой и некоторыми другими чертами. Вместе с тем в Черниговском Подесенье и в Курском Посеймье на колочинских памятниках встречаются отдельные глиняные сосуды, по форме тождественные славянской керамике второй группы.[308]

Поскольку в тех же районах в то же время появляются квадратные в плане полуземлянки с печью в углу (рис. 21), то, очевидно, нужно полагать, что эти находки отражают проникновение славянского населения в среду племен &mdash носителей колочинских древностей

Проникали славяне в это время и в районы, входящие в бассейн Северского Донца. В салтовском могильнике близ с Дмитровка на р. Короче открыто несколько трупосожжений, помещенных в урнах &mdash округло-боких и ребристых горшках.[309]

Славянская атрибуция керамики второй группы доказывается её преемственностью с глиняной посудой VIII&ndash IX вв. Это прослежено в материалах Поднестровья, Молдавии и Болгарии Глиняные сосуды, восходящие к округлобоким горшкам VI&ndash VII вв., составляют часть керамики типа Луки-Райковецкой.[310]

Прокопий Кесарийский сообщает, что анты и славяне пользуются одним языком, у них одинаковый быт, общие обычаи и верования, и &laquo некогда даже имя у славян и антов было одно и то же&raquo .[313] Однако из сведений византийских историков видно, что различия между с(к)лавенами и антами не были чисто территориальными. Анты называются наравне с такими этническими группировками того времени, как гунны, утигуры, мидяне и др. Византийцы различали славянина и анта даже тогда, когда они служили наемниками империи (например, &laquo Дабрагаст, родом ант&raquo ). Анты и с(к)лавене были отдельными племенными группировками, имевшими своих вождей, свое войско и ведущими самостоятельную политическую деятельность.

Попытки ответить на вопросы, какую часть славянства составляли анты и какова их роль в славянском этногенезе, предпринимались неоднократно. В историко-лингвистической литературе были высказаны самые различные мнения по этому поводу. Значительная группа исследователей (в том числе А. Л. Погодин, А. А. Шахматов, Ю. В. Готье и другие) склонны были видеть в антах восточных славян середины I тысячелетия н. э. Так, по А. А. Шахматову, анты составили первый этап в истории русского племени, а восточнославянские племена, названные в Повести временных лет, возникли в результате распада антского единства.[314] Л. Нидерле, А. А. Спицын и многие другие историки считали, что анты охватывали только южную часть восточных славян.[315] В западноевропейской литературе было распространено мнение, согласно которому славяне и анты отражали членение праславянского языка на западную и восточную ветви.[316] Ныне все эти предположения имеют уже чисто историографический интерес, поскольку археология накопила значительные материалы, позволяющие конкретно решить эти вопросы.

Анты &mdash это группа славян, расселившихся в междуречье Днестра и Днепра среди ираноязычного населения, которое было ими ассимилировано. Это была диалектно-племенная группировка славян в VI&ndash VII вв., имевшая свои этнографические особенности. Анты не были ни восточными, ни южными славянами. Эта племенная группировка относится еще к праславянскому периоду. Широкое расселение антов и смешение их с другой диалектной группой славян свидетельствуют об участии их в этногенезе восточных, южных и западных славян. Распад праславянского языка был сложным процессом, заключавшимся не только в членении славянской территории, но и в значительной перегруппировке славянских племен. Диалектно-племенное членение славян ранневизантийской поры и существующее ныне трехчастное деление славянства (восточные, западные и южные славяне), являющееся продуктом более позднего исторического процесса, не имеют прямой зависимости.

* * *

В конце VI&ndash VII в. на обширных пространствах Среднего Подунавья распространяется керамика, которая по всем признакам должна быть причислена ко второй группе славянской глиняной посуды. Большое количество такой керамики происходит из погребений грунтовых могильников аварского времени, которые, по материалам Словакии, Словении, Далмации и Воеводины, оставлены славяно-аварским населением. На этих территориях прослеживается непрерывное эволюционное развитие культуры от VII в. вплоть до развитого средневековья.

В Венгрии культуру славяно-аварских могильников называют аварской и связывают с аварами, не отрицая впрочем, того, что в составе ее носителей были и остатки среднедунайского населения римского времени, и славяне.[317] Словацкие археологи эти памятники считают метисными, славяно-аварскими, а в некоторых могильниках этой культуры значительно преобладают погребения славян.[318]

Большое внимание изучению славяно-аварских древностей уделяют ученые Югославии, которые показали, что широкое славянское расселение относилось здесь ко времени первого аварского каганата (конец VI &mdash начало VII в. н. э.) и славяне пришли сюда вместе с аварами.[319] В некоторых регионах распространения славяно-аварской культуры славяне, по-видимому, составляли основное ядро населения. 3. Вински замечает, что, судя по византийским источникам, историки раннего средневековья иногда под аварами подразумевали славян.[320]

В чехословацкой археологической литературе лепная керамика из славяно-аварских могильников получила название потисской и придунайской.[321] Впрочем нередко описываемую славянскую посуду здесь включают в число пражской керамики. Ведь И. Борковский всю лепную славянскую керамику середины I тысячелетия н. э. назвал пражской, в том числе и округлобокие сосуды.[322] Эти сосуды опубликованы среди пражской керамики словацкими археологами Д. Бялековой, Л. Красковской и другими.[323] Так же трактуется эта керамика в Чехии.[324] И. Плейнерова и И. Земан включили округлобокие сосуды в общую классификацию керамики.[325]

Гончарная посуда (чаще именуемая городищенской), получившая широкое распространение в среднедунайских областях в VII&ndash VIII вв. и вытеснившая лепные сосуды, по формам и пропорциям идентична округ-лобокой керамике, относимой ко второй группе.

На средней Эльбе керамика второй группы распространяется во второй половине VII в. Она названа немецкими исследователями рюсенской. Непосредственная связь ее с подунайской не вызывает сомнения.[326]

Распространение керамики второй группы в среднедунайских землях, очевидно, было обусловлено этническими перемещениями в Карпатской котловине, которые имели место во второй половине VI столетия. Из глубины Азии в Европу продвигались авары. Пройдя северопричерноморские земли, они пришли в столкновение с антами, а к 562 г. достигли Добруджи и нижнего Дуная. В 567&ndash 568 гг. авары обосновались в Паннонии.

Движение аваров привело к миграции других племен, среди которых, вероятно, были анты, заселявшие и северопричерноморские земли и области Нижнего Подунавья. Распространение в Среднем Подунавье славянской керамики второй группы и было вызвано этим движением.

Для решения славяно-аварского вопроса существенные материалы дали раскопки поселений аварского времени. Поселение Дунауйварош расположено в центре Паннонии. В его окрестностях находятся три могильника, которые венгерские археологи считают аварскими. В результате раскопок на этом поселении установлено, что в VII в. основным типом жилых построек были квадратные в плане полуземлянки с печами-каменками в углу, составляющие важнейшую этнографическую особенность славян. Меньшую часть полуземлянок автор раскопок справедливо интерпретирует как юрты, находя аналогии им среди жилищ тюркских племен Восточной Европы.[327] Типично славянские полуземлянки открыты и на некоторых других поселениях аварского времени. Существенно и то, что поселение Дунауйварош в VII в. имело кучную бессистемную планировку, очень характерную для славянских селищ этого времени.

Ближайшими аналогиями дунауйварошским полуземлянкам с печами-каменками являются жилища славян-антов на нижнем Дунае, в Подне-стровье и Поднепровье.[328] Печи-каменки, исследованные здесь, имеют параллели исключительно в антском регионе, поскольку полуземляночные жилища среднедунайских, поэльбских и верхневисленских славян как в VI&ndash VII вв., так и позднее имели очаги, а не печи.[329]

Наиболее ранняя керамика поселения Дунауйварош принадлежит к глиняной посуде, относимой по нашей классификации ко второй группе. Очевидно, можно полагать, что в Паннонии, как и в пределах распространения всей кестельской культуры, вместе с аварами осели и славяне &mdash потомки антского населения. Они наслоились на существовавшее до этого в ряде районов Среднего Подунавья славянское население, представленное керамикой первой группы, и смешалось с ним.

В пользу такого решения вопроса имеется целый ряд косвенных аргументов.

Славянская принадлежность пальчатых фибул Днепровского региона была аргументирована Б. А. Рыбаковым.[330] Позднее И. Вернер еще раз убедительно показал, что в качестве одиночных фибул они были составной частью славянской женской одежды.[331] Многочисленные новые находки пальчатых фибул в достоверно славянских поселениях и погребениях VI&ndash VII вв. еще раз подтвердили их этническую атрибуцию.[332]

Картография этих украшений (рис. 23) показывает, что они были характерны не для всех славянских племенных группировок третьей четверти I тысячелетия н. э., а только для антов (рис. 24). Основная часть этих находок происходит из междуречья нижнего Дуная и Днепра, оттуда, где получила распространение славянская керамика второй группы. Кроме того, аналогичные пальчатые фибулы известны в среднедунайских землях. Очевидно, эти находки отражают миграцию сюда антского населения.


Рис. 23. Пальчатые фибулы.

1 &mdash Сучава-Шипот,

2 &mdash Царичин Град,

3 &mdash Морешти,

4 &mdash Мартыновка,

5 &mdash Сэрата-Монтеору,

6 &mdash Кладово.


Рис. 24. Распространение пальчатых фибул (с маскообразным основанием и их дериваты)

1 &mdash места находок пальчатых фибул

2 &mdash граница распространения славянской керамики второй группы.

1 &mdash Варвен близ Лиепаи

2 &mdash Штрайтлаукен

3 &mdash Даумен

4 &mdash Келларен

5 &mdash Ваплитц

6 &mdash Шеуфельдсдорф

7 &mdash Вышемборг

8 &mdash Шелиги

9 &mdash Нова Гута-Могила

10 &mdash Урчице

11 &mdash Добого

12 &mdash Кишкереш

13 &mdash Чакалу-Урегеды

14 &mdash Новы Бановцы

15 &mdash Лаци

16 &mdash Фёнлак

17 &mdash Руманишес Банат

18 &mdash Стара Загора

19 &mdash Дубовац

20 &mdash Велесница

21 &mdash Косовенни

22 &mdash Векцел

23 &mdash Гыбаш

24 &mdash Сармицегетуса

25 &mdash Морешти

26 &mdash Гамбаш

27 &mdash Подей

28 &mdash Пленица

29 &mdash Вела

30 &mdash Лазу

31 &mdash Вырпот

32 &mdash Орля

33 &mdash Царичин Град

34 &mdash Неа Анхиалос

35 &mdash Пергам

36 &mdash Дамароая

37 &mdash Касчиорели

38 &mdash Батиману

39 &mdash Тей

40 &mdash близ Истрии

41 &mdash Сэрату-Монтеору

42 &mdash Вуткани

43 &mdash Круцеа луи Ферентц

44 &mdash Суча-ва-Шипот

45 &mdash Горошево

46 &mdash Демьянов

47 &mdash Ханска II

48 &mdash Селиште

49 &mdash Семенки

50 &mdash Пастырское

51 &mdash Смела

52 &mdash Канев

53 &mdash Волошское

54 &mdash Усок

55 &mdash Мена

56 &mdash Моква

57 &mdash Курск

58 &mdash Казачья Локня

59 &mdash Суджа.

&nbsp

В югославской археологической литературе пальчатые фибулы антского типа и другие находки, сходные по формам или идентичные по стилю с предметами, входящими в составы днепровских кладов мартыновского облика, относятся к мартыновской культуре и считаются славянскими. Распространение этих древностей на обширной территории от Адриатики до Днепра, по мнению югославских исследователей, отражает славянское расселение VII в. и определяет направление миграции с востока, из северопричерноморских123 земель, на запад, в области Подунавья и на Балканский полуостров.[333]

Показательно и распространение славянского этнонима хорваты. Как отмечалось, это племенное название происходит из иранского языка и зародилось, очевидно, там, где славяне вплотную соприкасались со скифо-сарматским населением, т. е. в среде антов. Упоминаемые русской летописью хорваты (хрвате), жившие по соседству с восточнославянскими дулебами и волынянами, занимали часть антской территории (Верхнее Поднестровье).[334] Отдельно от них названы &laquo хровате белии&raquo , т. е белые хорваты, которые жили на верхней Висле. Среди чешских племен перечисленных в учредительной грамоте Пражского епископства 1086 г. (подтверждение старых привилегий 973 г.), названы хорваты, жившие по обе стороны Орлицких гор. В грамоте Генриха II от 1108 г. говорится о хорватах на Заале около Мерзебурга. Масуди упоминает хорватов живших между Моравой и Чахиным.[335] Наконец, хорваты с VII в. и до сих пор живут в западной части Балканского полуострова.

Разбросанность этих этнонимов свидетельствует о миграции хорватов.[336] Очевидно, все эти хорваты являлись частью одного большого племени, входившего в состав антов. Ещё Л. Нидерле полагал, что прикарпатские хорваты подверглись около 560 г. нападению аваров, после чего значительная часть хорватов мигрировала к Адриатическому побережью, а более мелкие группы этого племени расселились в различных местах Среднего Подунавья и на Эльбе. Константин Багрянородный в сочинении &laquo Об управлении империей&raquo рассказывает, что хорваты пришли на Балканский полуостров в период царствования императора Ираклия, приблизительно в 630&ndash 640 гг., с севера, со своей древней родины, которая называлась Белая или Великая Хорватия.

Все известные этнонимы хорватов находятся в пределах ареала славянской керамики второй группы (рис. 25), подтверждая предположение Л. Нидерле.

Конечно, хорваты не составляли всей массы славянских переселенцев Среднего Подунавья. Помимо них, в славяно-аварском миграционном потоке участвовали и другие племена славян-антов.

Другой славянский этноним &mdash дулебы, восходящий также к праславянской поре, территориально связан с племенной группировкой славян, представленной керамикой первой группы (рис. 25). Бесспорно, что дулебы составляли какую-то часть этой группировки наряду с ними в ее составе были и другие праславянские племена, названия которых не дошли до нас. Разбросанность этнонимов дулебы отражает миграции выходцев из этого племени. Где находилась коренная территория дулебов, определить невозможно. Поскольку этот этноним имеет западногерманское происхождение,[337] то, видимо, нужно допустить, что славянское племя дулебов сложилось ещё в римское время где-то по соседству с западногерманским населением. Оттуда дулебы расселились в разных направлениях. Средневековые письменные источники фиксируют дулебов на Волыни, в Чехии, на среднем Дунае, между озером Балатон и рекой Мурсой, и в Хорутании, на верхней Драве.[338]


Рис. 25. Распространение праславянских этнонимов в эпоху средневековья

1 &mdash локализация племён

2 &mdash ареал славянской керамики второй группы

3 &mdash направления расселения хорватов

4 &mdash предположительное направление миграции дулебов.

&nbsp

При характеристике славяно-иранского симбиоза, вероятно имевшего место в период черняховской культуры, было отмечено, что к элементам иранского субстратного воздействия принадлежит фонема y (h). Ареал этой фонемы кроме южной части восточнославянской территории включает также среднедунайские земли и бассейн верхней Эльбы. Сейчас невозможно определить, когда эта фонема проникла в чешский и словацкий языки. &laquo Но нельзя исключить и возможность того, что чешский и словацкий были охвачены данной изоглоссой еще тогда, когда предки чехов и словаков были расселены восточнее нынешней территории и жили в непосредственном соседстве с предками украинцев&raquo .[339]

В свете рассмотренных материалов можно полагать, что распространение фонемы y (h) в среднедунайских землях восходит к расселению здесь славянской группировки, представленной в археологических памятниках керамикой второй группы. Наличие этой фонемы в чешском и словацком языках косвенно отражает справедливость исторических построений, предложенных выше.

Наконец, о материалах палеоантропологии. В моей работе, посвященной среднеднепровским славянам, показано, что славяне X&ndash XII вв., характеризуемые мезокрапией при относительной узколицести, являлись в основном потомками Черняховского населения, сложившегося в условиях ассимиляции местных ираноязычных племён.[340] Помимо поднепровских земель, этот антропологический тип в эпоху средневековья получил распространение среди славянского населения Среднего Подунавья и известен на верхней Эльбе (рис. 3). Не исключено, что этот факт отражает расселение потомков антских племен, как оно вырисовывается по археологическим материалам.

Области распространения славянской керамики первой группы ареалъно соответствуют мезокранный и долихокранный широколицые типы. Интересно, что в Среднем Подунавье наряду с мезокранным среднелицым типом встречается и мезокранный относительно широколицый тип, что полностью корреспондирует с археологическими материалами.

&nbsp

Племена северо-западного региона

Древности третьей четверти I тысячелетия н. э. в северо-западной части территории славянского расселения (рис. 20) подразделяются исследователями на три очень близкие культурные группировки, слабые различия между которыми обнаруживаются лишь в керамическом материале. 6 соответствии с трехчленным делением славянства Иорданом северозападную культурную группировку можно условно считать венедской, а отдельные ее части, может быть, отражают племенное членение.

Для территории Мекленбурга характерна глиняная посуда, которая в последнее время получила наименование керамики суковского типа.[341] В более ранних работах ее относили к первому и второму видам менкен-дорфской керамической группы.[342]

Вся керамика суковского типа лепная. Её основными типами (рис. 26) являются горшки двух вариантов и мискообразные сосуды. К первому варианту принадлежат широкие и приземистые горшки с наибольшим расширением в верхней части. Они имеют сравнительно широкое горло и небольшое по диаметру днище. Второй вариант составляют почти биконические горшки со сглаженным переходом от верхней части к нижней. Почти такая же форма у мисок при меньшей высоте и большем диаметре.


Рис. 26. Керамика суковского типа из поселений Кляйн Марков, Герке, Венчов и Суков.

&nbsp

На основании раскопок поселения близ Сукова и некоторых иных наблюдений Э. Шульдт полагает, что керамика суковского типа была широко распространена уже в VII в. и бытовала до IX в. включительно.[343] Это самая ранняя славянская керамика в междуречье нижней Эльбы и нижнего течения Одера.

Почти одновременно с суковской керамикой в Мекленбурге распространяется гончарная посуда фельдбергского типа (рис. 27). Это преимущественно горшкообразные сосуды, невысокие, с выпуклыми боками, широким горлом и суженным дном. Большая часть сосудов орнаментирована многорядной волной или горизонтальными линиями, встречаются штампованные узоры и налепные валики ниже шейки.


Рис. 27. Сосуды фельдбергского типа.

&nbsp

По мнению Э. Шульдта, фельдбергская керамика в целом датируется VIII&ndash IX вв., а ее прототипы появляются в VII в. В основе этой керамики лежат формы суковской посуды, из которых путем эволюции и развиваются горшки фельдбергского типа.[344]

И. Херрманн оспаривает эти положения, утверждая, что фельдберг-ская керамика сосуществует с суковской, а на отдельных поселениях появляется раньше последней. Так, на селище Дамен в слое, содержащем фельдбергскую керамику, найдена небольшая шпора с гвоздеобразным шипом, что дает основание датировать отложения VI в..[345]

На большинстве обследованных раннеславянских поселений Мекленбурга встречены фрагменты как суковской, так и фельдбергской керамики. Поселения неукрепленные и укрепленные. Первая карта их опубликована X. Кайлингом.[346] Общее распространение фельдбергской керамики показано в книге И. Херрманна.[347] Более подробная информация о конкретных памятниках с находками суковской и фельдбергской керамики приведена в &laquo Корпусе археологических источников по раннему средневековью ГДР&raquo , первый том которого, вышедший из печати, посвящен пока трем округам &mdash Ростокскому, Шверинскому и Магдебургскому.[348]

Жилищами на этих поселениях были наземные срубные дома. Погребальные памятники славянского населения VI&ndash VIII вв. в рассматриваемом регионе не найдены.

Вопрос о происхождении славянской племенной группировки, представленной суковской и фельдбергской керамикой, далек от разрешения.

Э. Шульдт высказал догадку о возможности генезиса суковской керамики из пражской.[349] Однако глиняная посуда суковского типа в развитых формах бытовала, несомненно, уже в VII в., т. е. в междуречье Эльбы и Одера она одновременна пражской, а серьезное отличие суковских мисок и горшков второго типа от пражских керамических форм делает предположение Э. Шульдта невероятным.

Достоверно, что керамика суковского и фельдбергского типов принесена в междуречье нижней Эльбы и Одера в результате славянского расселения. Сказать, откуда происходила эта миграция, пока невозможно. Представляет интерес в этой связи точка зрения И. Херрманна о происхождении фельдбергской керамики из распространенной на территории Силезии глиняной посуды, относящейся к культуре римского времени и эпохи переселения народов. Среди этой посуды действительно есть горшки, которые по формам и орнаментации весьма близки фельдбергским и могли быть их прототипами.[350]

Очевидно, можно полагать, что славянские племена, расселившиеся на территории Мекленбурга, происходят из Силезского региона пшеворской культуры. Среди пшеворских древностей имеются керамические формы, от которых могла произойти и суковская глиняная посуда. Некоторое сходство между горшками суковского и пражского типов в таком случае обусловлено не эволюцией первых от вторых, а общим источником &mdash пшеворской керамикой. Произошло ли распространение суковской и фельдбергской керамики в междуречье нижней Эльбы и Одера в результате одного миграционного потока славян, или же эти два типа глиняной посуды отражают расселение двух племенных группировок славянского населения третьей четверти I тысячелетия н. э., сказать пока невозможно.

Южнее, в средней части междуречья Эльбы и Одера, преимущественно в бассейне Хафеля, распространена славянская керамика, которая в немецкой археологической литературе называется &laquo Unverzierte Keramik&raquo . Высказывалось предположение, что она составляет ветвь пражской. Однако недавно К. Гребе показал, что &laquo Unverzierte Keramik&raquo принадлежит к той же керамической группе, что и суковский тип, а связь ее с пражской остается неясной.[351]

Формы этой посуды (рис. 28) во многом близки к суковским: те же миски и невысокие горшкообразные сосуды с широким горлом. Встречаются и горшки с несколько сглаженным ребром при переходе от верхней части к нижней. Кроме того обычны небольшие по размерам горшки, несколько напоминающие пражские.


Рис. 28. Керамика &laquo неорнаментированного&raquo типа

1 &mdash Гросс-Вустервитц

2 &mdash Миттенвальде

3, 5 &mdash Вильдберг

4 &mdash Ратенов

6 &mdash Бютцер.

&nbsp

Среди поселений есть и неукрепленные, и городища. Очевидно, в районы, непосредственно соседящие с ареалом пражской керамики, проникают полуземляночные жилища. Такие постройки с керамикой, типичной для Бранденбурга, выявлены раскопками поселения Бютцер. Для основной же массы поселений характерны наземные дома с очагами из камней, занимающими угловое положение.

Датируются отложения с &laquo Unverzierte Keramik&raquo VII&ndash VIII вв. В конце VII&ndash VIII в. в бассейне Хафеля широко распространяется фельдбергская керамика.

Восточнее нижнего Одера, в северо-западных районах современной территории Польши, к VI&ndash VII вв. принадлежат древности, получившие название дзедзицких. Поселение Дзедзицы, давшее название этой культурной группировке, находится в 60&ndash 80 км к югу от Щецина. В течение нескольких лет оно раскапывалось А. Пожезиньским.[352] Его площадь около 4 га. В результате исследований Дзедзицкого и расположенного в том же районе Дерчевского селищ установлено, что жилищами были наземные срубные дома с удлиненноовальными ямами в полу. Отапливались жилища с помощью очагов, устроенных либо в углублениях, либо из камней, выложенных в один-два яруса.

Вся керамика дзедзицкого типа лепная. В её составе господствуют горшки нескольких типов (рис. 29). Наиболее распространенными были более или менее профилированные приземистые сосуды с широким горлом, близкие к суковским. Кроме того, были сосуды невысокие округлобокие, баночные и яйцевидные, а также высокие горшки с наибольшим расширением в верхней части и усеченноконическим туловом, сопоставимые с пражско-корчакскими. Керамика не орнаментирована.


Рис. 29. Сосуды из поселения Дзедзицы.

&nbsp

Дзедзицкая глиняная посуда является региональной группой славянской керамики третьей четверти I тысячелетия н. э. Ныне она известна более чем на 30 поселениях Польского Поморья, преимущественно между нижним Одером и Парсентой.[353] Датирующих предметов в напластованиях с дзедзицкой керамикой пока не встречено. Но поскольку эти отложения предшествуют наслоениям с керамикой голанчского типа, то дзедзицкую глиняную посуду датируют VI и первой половиной VII в.

Голанчский керамический тип отличается многообразием форм. Сюда принадлежат баночные сосуды, яйцевидные горшки, сосуды, близкие к биконическим, широкие горшки, близкие к мискам. Большинство сосудов не орнаментировано. Но среди них имеются и с узорами &mdash волнистыми, линейными и вертикальными штрихами. Появляются сосуды, подправленные на гончарном круге. Голанчская керамика получила распространение в польскопоморских землях в VII &mdash первой половине VIII в..[354] Представляется несомненным, что эта посуда появилась в результате эволюции дзедзицкой керамики.

Жилищами на поселениях, характеризуемых голанчской керамикой, служили наземные бревенчатые дома срубной конструкции. Иногда нижние части домов несколько опущены в грунт. Отапливались дома очагами, сложенными из глины или из глины и камней.

Погребения этого времени в Польском Поморье не найдены.

Вопрос о происхождении славянской группировки, представленной памятниками с дзедзицкой и голанчской керамикой, пока не поддается разрешению. Можно предполагать, что эта группа славян вышла из ареала пшеворской культуры, но для изучения деталей ее происхождения нужны новые археологические материалы.

В VII&ndash VIII вв. в отдельных местах Польского Поморья распространяется и фельдбергская керамика.

Характеристика северо-западного региона славянства была бы неполной, если не упомянуть племенную группировку, представленную торновской керамикой (рис. 30). Название ее происходит от городища Торнов, расположенного в Нижней Лужице. В 1961&ndash 1963 гг. этот памятник был исследован почти целиком.[355]


Рис. 30. Керамика из поселения Торнов.

&nbsp

К торновской керамике принадлежат в основном биконические горш-кообразные сосуды. Ярковыраженный или ослабленный излом стенок приходится у ранних сосудов на середину их высоты. Но уже в VII в. вместе с ними широко представлены горшки с переломом стенок в верхней части их высоты. Некоторые сосуды имеют на стенках рельефные пояса, обычно орнаментированные штриховым узором. И. Херрманн разработал типологическую классификацию торновской керамики.[356]

Подобная или близкая картина наблюдается и в других местах рас селения славян &mdash носителей торновской керамики. В начале VII в. она плотно заселяют весь регион Нижней Лужицы. На этом основании И. Херрманн полагает, что ареал торновской керамики соответствует области расселения средневекового славянского племени лужичан, а саму керамику считает этнографическим признаком его культуры.[358]

С этим положением можно согласиться лишь частично. Характерной для племени лужичан следует считать, по-видимому, торновскую керамику IX&ndash X вв. В рассматриваемое же праславянское время эта керамика была распространена не только в Лужицкой области, но и в более восточных районах Одерского бассейна. Её носители, вероятно, составляли отдельную племенную группировку праславян. Их расселение привело к сложению средневековых племен, в числе которых, очевидно, были и лужичане.

Керамика торновского типа известна на некоторых поселениях территории Польши, в частности на таких памятниках, как Бониково, Брущево, Гостын, Далешин, Кленица и др.[359] Нижние горизонты (слои V и IV) культурных напластований в Боникове 3. Раевский и 3. Хильчерувна по находкам фибулы с подвязанной ножкой III&ndash V вв., шпоры и пинцетки VI в. отнесли ко времени от рубежа V и VI до конца VII в.,[360] с чем нельзя не согласиться. Для определения начальной даты других памятников с торновской керамикой материалов нет. Обычно считается, что эта керамика получает распространение с VII в., но не исключено, что в отдельных районах торновская посуда бытовала уже в VI столетии.

Жилищами рассматриваемой группы славян были наземные дома столбовой конструкции. Могильные памятники VI&ndash VII вв. пока не выявлены. Поэтому вопрос о происхождении этой славянской группировки может быть поставлен и решен пока лишь на керамическом материале.

Анализ торновской керамики привел И. Херрманна к заключению, что она сформировалась в VI&ndash VII вв. на территории Силезии и Лужицы на основе биконических сосудов более раннего времени.[361] Действительно, среди керамики позднеримского времени и эпохи переселения народов имеется немало сосудов, от которых могла произойти торновская посуда славян. В особенности это касается Силезии, где на памятниках доброд-зеньской группы пшеворской культуры, датируемых IV&ndash V вв. (например, Олштын), встречаются и гончарные, и лепные биконические сосуды, иногда с пластическими орнаментальными поясами, как на торновской керамике. Выводы И. Херрманна о формировании торновской керамики на основе керамики, распространенной в эпоху переселения народов на территории Силезии, являются ныне наиболее аргументированными. Славянская принадлежность торновской керамики несомненна. Очевидно, можно полагать, что предками славян &mdash носителей торновской керамики была какая-то часть пшеворского населения. Это племенная группировка славян вышла не из Висленского региона, а из Одерского, занятого в основном германскими племенами. По-видимому, на Одере в римское время среди германских племен имелись относительно небольшие группы славян, но выявить их на конкретных археологических материалах пока не представляется возможным.

* * *

VI&ndash VII веками завершается последний период праславянской истории. Расселение славян на обширнейших пространствах, их активное взаимодействие с иноэтничными племенами привели к культурной дифференциации славянского мира и членению единого языка на отдельные славянские языки. С VIII в. наступает новый этап славянской истории, когда в результате сложных миграционных пертурбаций и ассимиляционных процессов формируются средневековые племенные объединения: славян, известные по письменным источникам, а на отдельных славянских землях складываются первые государственные образования.

Попытка некоторых исследователей видеть в трёх славянских группах Иордана &mdash славянах, антах и венедах &mdash отражение трехчленной дифференциации современных славянских языков (восточные, западные и южные славяне) остается догадкой, не имеющей под собой фактологического материала. Существующее ныне трехчастное членение славянства является продуктом не праславянского периода, а более позднего исторического процесса.

Три группировки славянства середины I тысячелетия н. э., выделяемые теперь по данным археологии, нужно полагать, отражают диалектно-племенное членение на последней стадии эволюции праславянского языка. Как свидетельствуют языковые материалы, распад общеславянского единства был весьма сложным процессом, состоявшим не только в делении славянской территории, но и в перегруппировках различных праславянских племен. Поэтому диалектное членение праславянского языка и позднейшее трёхчастное деление славянства никак не связаны между собой генетически.

&nbsp

УКАЗАТЕЛИ

&nbsp

Указатель имён

Абаев В. И. &mdash 20, 21, 25, 98, 99,133

Абрамова М. П. &mdash 84

Август, римский император &mdash 31

Агафий, византийский историк &mdash 31

Алексеева Т. И. &mdash 33&ndash 35

Амброз А. К. &mdash 77

Антоневич В. &mdash 8

Артамонов М. И. &mdash 14, 41, 121

Аурелиан П. &mdash 87

&nbsp

Баран В. Д. &mdash 91, 97, 101,102, 109, 119, 121, 122

Бем Я. &mdash 113

Беранова М. &mdash 110

Березовец Д. Т. (Березовець Д. Т.) &mdash 119, 121

Бернштейн С. Б. &mdash 22, 23,26,

Бобринский А. А. &mdash 80

Боев П. &mdash 34

Бопп Ф. &mdash 8

Борковский И. &mdash 101, 104, 110, 111, 126

Братанич Б. &mdash 113

Брюсов А. Я. &mdash 40

Бузук П. А. &mdash 11

Бялекова Д. &mdash 102, 110, 112, 113,126

&nbsp

Ван-Вейк Н. &mdash 22

Великанова М. С. &mdash 85

Вернер И. &mdash 112, 128

Вински З. &mdash 111, 126, 131

Выжарова Ж. Н. (Въжарова Ж. Н.) &mdash 103, 109, 123, 127

Вязьмитина М. И. &mdash 81, 82

&nbsp

Гардавский А. &mdash 14

Гамченко С. С. &mdash 108

Гензель В. &mdash 15, 16, 108

Генрих II, германский император &mdash 131

Георгиев В. &mdash 125

Геродот, древнегреч. историк &mdash 10, 14, 29, 41, 98

Гончаров В. К. &mdash 124

Горнунг Б. В. &mdash 14&ndash 16

Горюнов Е. А. &mdash 123

Готье Ю. В. &mdash 125

Гребе К. &mdash 137

Грубы В. &mdash 110

Грушевский М. С. &mdash 125

&nbsp

Дабрагаст, ант &mdash 125

Дебец Г.Ф. &mdash 33

Донат П. &mdash 114, 128

&nbsp

Евграфий, сирийский автор VI в. &mdash 32

&nbsp

Заимов Й. &mdash 29

Зализняк А. А. &mdash 24, 25

Земан И. &mdash 102, 110, 111, 127

&nbsp

Иванов В. В. &mdash 24

Ильинская В. А. &mdash 82

Ильинский Г. А. &mdash 11

Иоанн Эфесский, сирийский автор VI в. &mdash 32

Иордан, историк готов VI в. &mdash 8, 29&ndash 32, 100, 117, 118, 124, 134, 143

Ираклий, византийский император &mdash 131

&nbsp

Кайлинг X. &mdash 136

Каменецкий И. С. &mdash 40

Караман Л. &mdash 113

Кассий Дион, римский историк &mdash 61

Киммиг В. &mdash 44, 45

Киммиг Э. &mdash 45

Кланица З. &mdash 110

Клиндт-Иенсен О. &mdash 62

Ключевский В. О. &mdash 8

Ковпаненко Г. Т. &mdash 82

Комша М. &mdash 102, 103, 109, 110, 123

Кондукторова Т. С. &mdash 41, 85, 97

Константин Багрянородный, византийский император &mdash 126, 131

Копинар В. &mdash 113

Корпусова В. Н. &mdash 85

Коссак Г. &mdash 17, 41

Коссинна Г. &mdash 39, 46

Костшевский Ю. &mdash 12, 46, 47, 56, 60, 61, 116, 117

Кравченко Н. М. &mdash 89

Крае X. &mdash 19, 20, 45

Красковская Л. &mdash 126

Кропоткин В. В. &mdash 84, 91

Курнатовская З. &mdash 118

Кухаренко Ю. В. &mdash 74, 75, 80, 84, 108

Кюн X. &mdash 17, 41

&nbsp

Латышев В. В. &mdash 30

Левицкий И. Ф. &mdash 108

Лелеков Л. А. &mdash 99

Лер-Сплавинский Т. &mdash 5, 12, 13, 18, 28, 29

Любинкович М. &mdash 113, 131

Ляпушкин И. И. &mdash 103

&nbsp

Маврикий (Псевдо-Маврикий), византийский историк &mdash 31

Магомедов Б. В. &mdash 85

Мажюлис В. &mdash 23, 24, 47

Максимов Е. В. &mdash 74, 76

Маркс К. &mdash 61

Марин Тирский, географ I в. н. э. &mdash 30

Мартынов В. В. &mdash 22, 23, 27, 52

Масуди, арабский автор &mdash 131

Матей М. &mdash 123, 128

Махно Е. В. &mdash 81

Мачинский Д. А. &mdash 78

Мезенцева Г. Г. &mdash 124

Мельниковская О. Н. &mdash 75

Мелюкова А. И. &mdash 81

Менандр Протиктор, византийский автор &mdash 31

Миклошич Ф. &mdash 113

Митша-Мерхайм X. &mdash 111

Михайлов С. &mdash 128

Мишулин А. В. &mdash 31, 124

Монгайт А. Л. &mdash 40

Монтелиус О. &mdash 39

Мошинский К. &mdash 13

Мошкова М. Г. &mdash 81

&nbsp

Нестор, древнерусский летописец &mdash 7, 33

Нидерле Л. &mdash 5, 10, 33, 34, 71, 125, 131, 133

Никитина Г. Ф. &mdash 55, 56, 91

&nbsp

Отто К.-Г. &mdash 39, 40

Первольф И. &mdash 8

Петренко В. Г. &mdash 81

Петров В. П. &mdash 15, 108, 119, 121

Пигулевская Н. В. &mdash 32

Пизани В. &mdash 24

Плейнерова И. &mdash 111, 126, 127

Плетнева С. А. &mdash 121, 124

Плиний &mdash 29, 31,60

Погодин А. Л. &mdash 9, 10, 29, 125

Погодин М. Н. &mdash 8

Пожезинский А. &mdash 138

Покровская Е. Ф. &mdash 82

Поулик И. &mdash 102, 110, 112, 126

Прайдель X. &mdash 112

Приходнюк О. М. &mdash 102

Прокопий Кесарийский (Прокопий из Кесарии), византийский автор &mdash 31, 124

Птолемей Клавдий, римский географ &mdash 30, 31, 61

&nbsp

Раевский З. &mdash 141, 142

Раппопорт П. А. &mdash 128

Рафалович И. А. &mdash 102, 122, 128

Рикман Э. А. &mdash 78, 81, 84, 85, 89, 98

Розвадовский Я. &mdash 10

Роспонд С. &mdash 29

Ростафинский Ю. &mdash 10, 11, 16

Русанова И. П. &mdash 101,103, 104, 108,116

Рутковская Л. М. &mdash 122

Рыбаков Б. А. &mdash 16, 33, 99, 128

&nbsp

Савченко А. Н. &mdash 27

Свешников И. К. &mdash 84

Скржинская Е. Ч. &mdash 31, 32, 117, 118

Сметанка З. &mdash 110

Смирнов К. Ф. &mdash 81, 84

Смит X. &mdash 19

Смишко М. Ю. &mdash 84

Соловьев С. М. &mdash 8

Спицын А. А. &mdash 125

Станя Ч. &mdash 110

Старостин П. Н. &mdash 127

Сымонович Э. А. &mdash 80, 85, 91

&nbsp

Тацит Корнелий, римский историк &mdash 30, 31, 61

Тейрал Я. &mdash 53, 68, 71, 112

Телегин Д. Я. &mdash 121

Тереножкин А. И. &mdash 82

Тимофеев Е. Н. &mdash 131

Тимощук Б. А. &mdash 102, 109

Тиханова М. А. &mdash 98

Толстой Н. И. &mdash 113

Топоров В. Н. &mdash 24&ndash 26, 41, 47, 99

Трегер Г. &mdash 19

Третьяков П. Н. &mdash 14, 40, 75, 77, 123, 125

Трнячкова З. &mdash 113

Трофимова Т. А. &mdash 33, 35

Трубачев О. Н. &mdash 21, 24&ndash 26, 28, 41, 45&ndash 47, 99, 131, 132

Трубецкой Н. С. &mdash 22

&nbsp

Фасмер М. &mdash 11, 18, 99, 100

Федоров Г. Б. &mdash 80, 81, 85

Феофилакт Симокатта, византийский историк &mdash 31

Филевич И. П. &mdash 8

Филин Ф. П. &mdash 15, 16, 19, 21, 25, 51, 74, 100

Хавлюк П. И. &mdash 119, 122

Хазегава И. &mdash 102

Хахманн Р. &mdash 17, 41, 62

Хвойка В. В. &mdash 15

Херрманн И. &mdash 52, 102, 112, 136, 140, 142

Хильчерувна З. &mdash 102, 108, 116, 141, 142

Хирт X. &mdash 9

&nbsp

Цезарь, римский император &mdash 17, 30

Цолль-Адамикова Е. &mdash 114

&nbsp

Чекановский Я. &mdash 12, 33

&nbsp

Шафарик П. И. &mdash 8

Шахматов А. А. &mdash Н, 125

Швидецкая И. &mdash 33

Шевелов Г. &mdash 22, 74

Шиманский В. &mdash 104, 116

Шовкопляс А. М. &mdash 124

Шульдт Э. &mdash 52, 102, 134, 135, 136

&nbsp

Энгельс Ф. &mdash 61

&nbsp

Aleksiejewa Т. см. Алексеева Т. И.

Antoniewicz W. см. Антоневич В.

&nbsp

Baran V. D. см. Баран В. Д.

Bernat W. &mdash 105

Bichir Gh. &mdash 81

Boev P. см. Боев П.

Bona J. &mdash 111, 127

Bolomey A. &mdash 82

Bopp F. см. Бопп Ф.

Borkovsky I. см. Борковский И.

Bratanie В. см. Братанич Б.

Bruckner A. &mdash 11

Bialekova D. см. Бялекова Д.

&nbsp

Chropovsky В. &mdash 110

Cilinska Z. &mdash 126

Comsa М. см. Комша М.

Corovic-Ljubinkovic М. см. Любинкович М.

Czekanowski J. см. Чекановский Я.

&nbsp

Dabrowska Т. &mdash 53, 64, 66

Dekan J. &mdash 110

Dolinescu-Ferche S. &mdash 123

Donat P. см. Донат П.

Duridanov J. &mdash 26

Dymaczewski A. &mdash 64

Diaconu G. &mdash 79, 87

&nbsp

Eisner J. &mdash 110, 126

Filip J. &mdash 52, 84

&nbsp

Gimbutas M. &mdash 44, 46, 47

Godlowski K. &mdash 55, 65

Grebe K. &mdash 137

&nbsp

Hachmann R. см. Хахманн P.

Hachulska-Ledwos R. &mdash 104

Hasegawa J. см. Хазегава И.

Hensel W. см. Гензель В.

Herrmann J. см. Херрманн И.

Hilczerowna Z. см. Хильчерувна 3.

Hirt H. см. Хирт X.

Hoffmann W. &mdash 111

Holowinska Z. &mdash 104

Hruby V. см. Грубы В.

Hubschmann H. &mdash 100

&nbsp

Jahn M. &mdash 62

Jankuhn H. &mdash 63

Jasnosz S. 64, &mdash 104

&nbsp

Kalmykow A. &mdash 99

Karaman L. см. Караман Л.

Keiling H. см. Кайлинг X.

Kietlinska A. &mdash 66

Kilian L. &mdash 47

Kimmig W. см. Киммиг В.

Kiparski V. &mdash 74

Klanica Z. см. Кланица 3.

Kleeman O. &mdash 71

Klindt-Jensen О. см. Клиндт-Иенсен О.

Korosec J. &mdash 131

Kossack G. см. Коссак Г.

Kossinna G. см. Коссинна Г.

Kostrzewski B. &mdash 64

Kostrzewski J. см. Костшевский Ю.

Kovrig J. &mdash 126

Kozlowski L. &mdash 12

Krahe H. см. Крае X.

Kraskovska L. см. Красковская Л.

Kruger В. &mdash 111

Kudrnac J. &mdash 110

Kuhn H. см. Кюн X.

Kurnatowska Z. см. Курнатовская З.

Kurth G. &mdash 35

&nbsp

Lehr-Splawinski Т. см. ЛерСплавинский Т.

Ljubinkovic M. см. Любинкович M.

&nbsp

Malinowski T. &mdash 48

Maziulis V. см. Мажюлис В.

Miller К. &mdash 31

Miskiewicz J. &mdash 65

Mitrea J. &mdash 109, 123

Mitscha-Marheim H. см. Митша-Мерхайм Х.

Montelius О. см. Монтелиус О.

Moszynski К. см. Мошинский К.

Musianowicz К. &mdash 108

&nbsp

Nalepa J. &mdash 26

Nestor J. &mdash 123

Niederle L. см. Нидерле Л.

&nbsp

Otto K.-H. см. Отто К.-Г.

&nbsp

Petersen E. &mdash 141

Pescheck Chr. &mdash 62

Pleinerova I. см. Плейнерова И.

Plinius Secundus С. см. Плиний

Plopsor-Nicolaescu D. &mdash 85

Podborsky V. &mdash 110

Porzezinski А. см. Пожезинский А.

Poulik J. см. Поулик Й.

Powel T. G. E. &mdash 84

Preidel H. см. Прайдель X.

Przewozna K. &mdash 55

&nbsp

Rajewski Z. см. Раевский 3.

RauhutL. &mdash 105

Rospond S. см. Роспонд С.

Rostafinski J. см. Ростафинский Ю.

Rostovzeff M. &mdash 41

Rozwadowski J. см. Розвадовский Я.

Rudnicki M. &mdash 12

&nbsp

SafarikP. см. Шафарик П. И.

Schall H. &mdash 47

Schmidt B. &mdash 111

Schuldt E. см. Шульдт Э.

Schwantes G. &mdash 51

Schwidetzky I. см. Швидецкая И.

Shevelov G. см. Шевелов Г.

Smith H. L. см. Смит X.

Sos A. Cs. &mdash 111, 126

Sulimirski T. &mdash 25

Szekely Z. &mdash 109

Szydlowski J. &mdash 64

Szymanski W. см. Шиманский В.

&nbsp

Tejral J. см. Тейрал Я.

Teodor Dan. Ch. 109,123

Teodoresku V. &mdash 123

Tocik A. &mdash 117

Trager G.-L. см. Трегер Г.

Treimer К. см. Траймер К.

Trnackova Z. см. Трнячкова 3.

Trubetzkoy N. S. см. Трубецкой H. C.

&nbsp

Uhlenbeck С. С. &mdash 100

Ulaszyn H. &mdash 13

&nbsp

Van-Vijk N. см. Ван-Вейк Н.

Vasmer M. см. Фасмер М.

Vazarova Z. см. Выжарова Ж. H.

Vinski Z. см. Винский 3.

Vogt H.-J. &mdash 127

&nbsp

Waga T. &mdash 47

Werner J. см. Вернер И.

Wiesner J. &mdash 26

Wozniak Z. &mdash 52, 56

&nbsp

Zak J. &mdash 138

Zeman J. см. Земан И.

Zeuss К. &mdash 125

Zoll-Adamikova H. см. Цолль-Адамикова Е.

&nbsp

Указатель географических названий

Абрахам 37

Августиновка 90, 92, 93

Австрия 110, 111

Адольфин 69

Адриатика 52, 128, 131

Адриатическое море 29

Азия 13, 127

Азобичи 37

Азовское море 32

Айка 107

Аксаково 107

Алаттьян-Юрбёпуста 37

Алдени 86, 88

Алчедар 107

Альпы 20

Альпы (Карпаты) 32

Альт-Бартельсдорф 37

Альтоммачш 37

Андреевичи 37

Андрусовка Большая 107, 115, 121

Апоркаи-Юрбёпуста 37

Арс 107

&nbsp

Бад Дюрренберг 107

Базар Новы 37

Бакар 107

Баконыкоппаны 107

Бакота107, 115

Балатон 32, 118, 133

Балтене-Баре 37

Балтика 25, 57, 78, 81

Балтийское море 11, 22, 23, 27, 30&ndash 32, 51, 57, 58, 60, 61, 101

Балцаты 86, 88, 90, 93, 95

Бановцы Новы 130

Барац-Башняцина 37

Баргендорф 37

Барды 107, 115

Барды Старе 115

Барковице Мокре 107, 115

Батошана 107, 115, 120

Батьковичи 115

Бахмач 37

Бахуж107, 115

Белавы-Лубы 69

Белгород-Николаевский 37

Белев 37

Бело Брдо 37

Белоруссия 84

Бердыш 37

Бережанка 86, 88, 90, 93, 95

Березняки 14

Березовка 37

Берлин 102

Беховице 24

Бешенев 37, 107

Бжег Глогувский 37

Билина 37

Биловице 107, 110

Бискупин 107

Битиману 130

Блатец 107, 110

Блед 37

Бобцин 37

Бовшев 90, 93, 95&ndash 97, 107, 115

Богдянешти 95

Богомолице 69

Бохгзаново 69

Бойетице 107

Болгария 102, 109, 122&ndash 124, 128

Болещин 107

Бониково 104, 107, 141

Борисов 37

Бортовой Млын 107

Борхельт 140

Бранденбург 114

Брандишек 37

Бранешты 37, 107

Брезолупы 107

Брест-Тришин 84

Брестовик 37

Бржезно 105, 111, 112, 115

Бржецлав 107, 110

Британские острова 20

Брно 107

Броварки 37

Брулино-Коски 69

Брущево 104, 107, 141

Буг 16, 20, 36, 45, 50, 52, 54, 69, 79, 91, 97, 101, 106, 108, 109, 115, 119, 122

Буг Южный 36, 50, 54, 79, 88, 90, 94, 95, 106, 115, 119, 122

Будешты 85, 87, 88, 90, 92, 93, 95, 96

Буковина 102,108

Бурценин 107

Бутцер 137, 138

Бэнеаса 107

Бэцид 107

&nbsp

Вайноры107

Вандальские (Исполиновые) горы 61

Ванковцы107

Вансош 69

Ваплиц 130

Варвен 130

Варта 36, 48, 49, 53, 58, 61, 69

Васильев 37

Вацхартян 37

Ведерники 37

Везер 29, 54

Везувий 29

Векцел 130

Вела 130

Велатице 107, 110

Велесница 130

Великая 118

Венгрия 110, 111, 126, 127

Венгровский повят 64

Вендсиссель 62

Венедский залив 30

Вентшов 107

Венчов134

Вепш 36, 50, 69, 79

Вестоницы Дольны 115

Весульки 69

Вечулки 37

Византия 31, 99

Викторовка 86, 88

Вилы Ярузские 90, 93, 95

Вильдберг 137

Вильховцы 107

Виногура 107

Вирт107

Вислица 37

Висло-Одерское междуречье 13, 16, 17, 58, 60, 112

Витачев 37

Владимиро-Суздальская земля 34

Водяное 86, 88

Воеводина 126

Войка 37

Войсковое 86, 88, 90, 93

Волга 20, 75, 127, 130, 132

Волин-Млынувка 37

Волиндрын 107, 115

Воломин 105

Волошское 90, 93, 107, 115, 120, 130

Волынь 8, 10, 49, 78, 84, 101, 109, 110, 119, 122, 123

Вороная 84

Ворскла 36, 50, 79, 90, 95, 106, 115, 123

Врев 107

Вржесник 107

Вроцлав 69

Вроцлав-Злотник 107

Вулька Ласецка 53

Вуткани 130

Вшемирув 115

Вымыслово 64&ndash 67, 69

Вырпот 130

Вычане-Опатовце 107

Вышемборг 130

&nbsp

Гавриловка 86, 88,90, 93, 96, 97

Гадилавичи 37

Гайворон 120

Галиция 8

Галлия 30

Гамбас 130

Гамель 37

Гарван107, 115

Гаць 69

Гбелы 107

ГДР 52, 102, 110, 111

Германия 30, 31, 61, 101, 102

Гёрке 107, 134

Гиелов 107

Глогув 69

Глубцице 69

Глыбокое 107, 115

Гняздовице 69

Гоголин-Стжебнюв 69

Гогошари 86, 88

Голанч Поморский 107, 115

Голиар 37, 107

Голики 107, 115

Гориславице 37

Городец 37

Городница 86, 88, 90, 93, 95, 107

Городня 107

Городок 107, 115

Городок Ровенский 84

Горошево 115, 130

Горынь 36, 54, 79, 115

Госте Вельке 107

Гостын 107, 141

Готланд 60, 81

Гочево 37

Грабешин 107

Грабоног 107

Грамонсхаген 107

Гранична-при-Горнаде 107

Гребен 115

Греппин 107

Гречанки 86, 88

Гриневиче 69

Гродек 37

Гродзешовице 69

Гродзиск Мазовецкий 69, 105

Грозивец 37

Гросс-Вустервитц 137

Гросс-Зеберитц 107

Гросс Раден 52

Гросштемкендорф 115

Грудзице 65, 69

Груды на Мала 69

Гурбинцы 86, 88, 90, 93

Густавель 37

Густоржин 37

Гущино 37

Гыбаш 130

&nbsp

Давид-Городок 37

Дакия 30, 32

Далешин 107, 141

Далмация 126

Дамароая 130

Дамен 136

Данилова Балка 86, 88, 95

Данковице 69

Даумен (совр. Тумяны) 130

Дебрецен 107

Девин 37

Девинска Нова Весь 37, 107, 110, 115, 126

Дедиловичи 115

Дедовщина 86, 88, 95

Делакэу 95

Дембица 115

Демьянов 90, 93, 95, 97, 130

Деревянное 86, 88, 90, 95

Дериевка 107, 120

Дерчево 107, 115, 138

Десна 7, 20, 36, 45, 54, 76, 79, 88, 90, 95, 106, 115, 130, 132

Дессау-Мозигкау 105, 107,111,112,115

Джеджови Лозя 107, 115

Дзедзицы107, 115, 138

Дзекановице 107

Диногеция 115

Дмитровка 107, 124

Днепр (Данапр) 7, 10, 11, 14&ndash 16, 20, 28, 30&ndash 32, 34, 36, 45, 50, 54, 75&ndash 79, 81, 85, 88, 90&ndash 92, 95, 101, 106, 108, 115, 117, 119, 120, 122, 125, 128, 130, 132

Днестр (Данастр) 15, 20, 31, 32, 36, 45, 50, 54, 78, 79, 88, 90, 95, 102, 106, 115, 117&ndash 119, 122, 124, 125, 132

Добого 130

Добрача 37

Доброносичи 37

Добруджа 109, 123, 125

Доманевице 107

Домарадзице 64&ndash 67, 69

Доморадзин 69

Домнеасцэ-Бакэу 107

Дон 10, 20, 32, 36, 50, 84, 130, 132

Дорогобуж 28

Драва 20, 36, 45, 50, 106, 115,130, 132, 133

Дрезден-Штетч 107

Дрина 36

Дрогичин 107

Дроздово 69

Дубняги 86, 88

Дубовац 130

Дульцеанка 107

Дунай 7, 20, 21, 31&ndash 34, 36, 45, 50, 54, 78, 79, 88, 90, 95, 106, 112, 115, 124, 127, 128, 130, 132, 133

Дунауйварош 107, 115, 120, 127, 128

Дытыничи 84

Дэмэройя 115

Дюррвайтчен 107

Дяково 107

&nbsp

Европа 8, 11, 13&ndash 21, 24, 26, 30, 32, 39, 41, 44, 45, 50, 52, 55, 78, 79, 81, 84, 101, 109, 122, 126, 127

Европейская Сарматия 30

&nbsp

Ёшкю 37

&nbsp

Жданице 107, 110

Жезав 69

Желовце 37, 107, 126

Жерники Бельки 69

Жешов 115

Житавска Тонь 37

Житковецко 107

Жовнин 86, 88, 90, 93, 107, 121

Жуков Старый 37

Жуковице 107, 115

Жуковка 90, 93

Журовка 79, 86, 88, 90, 93, 95

&nbsp

Заале 53, 111, 131

Завадовка 90, 93, 95

Завист 107, 115

Загорска Быстрина 107, 120, 126

Загорье 37

Задовице 69

Задубровка 107, 115

Закарпатье 117

Залев 69

Замощаны 107

Западная Двина 7, 11, 20, 34, 36, 45, 50, 78, 79, 130, 132

Заполазы 86, 88

Запорожье 86, 88

Заславль 37

Заузедлитц 107

Заушвитц 107

Захов 107

Заярье 107

Заячевка 86, 88

Звиняч107, 115

Здуны 69

Зеленый Гай 107, 115, 121

Зимно107, 108, 114, 115

Злехов107

Злота 37

Злота Пинчовске 37

Злотники 107,115

Зобор 37

Зозив 107

Зофиполь 58

Зубковичи 37

Зубово 37

Зялашури 105, 107

&nbsp

Ибэнешти 115

Иванов Верхний 95

Ивановичи 37

Иголомья 58, 107

Игрень107, 115

Избицко 69

Извоар 95

Изворул 86, 88, 95, 96

Илава 107

Ильмень 7, 45, 130, 132

Индепенденца 86, 88, 90, 93, 95, 96

Иозофове 37

Иорданов Шленски 69

Ипотешти 115

Иран 99

Италия 20, 21

Истр 31,124

Истрия 107, 130

&nbsp

Каборга 86, 88, 90, 93, 95

Кавенчин 69

Кавказ 13, 30

Кавчице 69

Кадань 115

Казанув 69

Казачья Локня 130

Казанлын 37

Какалец 95

Калбени 86, 88

Калининград 12

Калиновице 69

Кальник107, 115

Кама 20

Каменка Днепровская 86, 88, 90, 93, 94

Канев 107, 130

Кантемировка 86, 88. 90, 93

Карос 107

Карпаты 8, 16, 30&ndash 32, 52, 60, 61, 109, 117

Карчевец 64&ndash 67, 69

Кашубская возвышенность 46

Келларен 130

Кенджыно 107

Кенигсборн 107

Кеппусцта 37

Кетж 69

Кецел 37

Киев 37, 107, 124

Кизлевой 107

Киндешты 115

Киркут115

Кишкереш-Вагохид 37, 130

Кладово 129

Кленица 107, 140

Климентовицы 107, 108

Клокочице 69

Клочев 69

Клук 107

Кляйн Марков 107, 134

Княжый 107

Коблево 86, 88, 95, 96

Кобуска Веке 107,120

Кобылице 69

Кодын107, 109,115

Кокочин 69

Колвитц 107

Колобжег 107

Колодезный Бугор 107

Колоденка 37

Колодривка 115

Комаров 90, 93

Коможно 69

Компанийцы 86, 88, 90, 92&ndash 94, 96

Комрат 93, 95

Конин 64&ndash 67

Конин Новы 107

Конотоп 37, 107

Коньске 37

Копки 69

Коржибя Малая 37

Коростовичи 95

Коротяк-Перепелицыно 86, 88

Короча 124

Корчак 105, 107, 115

Косаново 86, 88, 90, 92, 93, 95

Косовенни 130

Костенец 107

Костешты 107

Костиша-Мяноциа 95

Косцелиска 115

Котлас 69

Котово 107, 115

Коуржим Старе 107

Кочуров 115

Кошуты 107

Краков 37, 58, 104

Красино-Плонск 37

Крещатик 107

Кринички 95

Криничное 81

Круцеа луи Ферентц 107, 130

Крушвица 37

Крым 78, 81, 85

Ксензы Двур 69

Кубличи 37

Куня 121

Куприн 115

Купче 95

Курганье 37

Курск 130

Куртэа 95

Куртэа Домнэаска 115

Куша 107

Куява 107

Кымпул &mdash Божа &mdash Милитари 107,115

Кэчиорели 130

Кэцелу Ноу 107, 115

&nbsp

Лавриков Лес 107

Ладожское озеро 47, 130, 132

Лаз Стоцки 107

Лазу 130

Ланжхот 107, 110

Латково 115

Лахмировице 69

Лаховице 37

Лаци 130

Лебедка 37

Лебяжье 107

Левкин Бугор 107

Леегебрух 107, 115

Лежницы Вельки 69

Лентковице 37

Лецкани 86, 88, 90, 93, 95, 96

Либице 37

Либчице107

Липа 107, 115

Липино 37

Липлява37

Липовое 37

Липско 107

Лисицице 69

Лобжаны 115

Ловеч 37

Лозна-Дотохой 115

Ломоватое 90, 93, 95

Лопатна 107

Лоуни 111

Лохвица 86, 88, 90, 93, 96

Луара 20,45

Лубны 37

Лубянка 107

Луг 107, 115, 120, 121

Лужица 140, 142

Лука Врублевецкая 95, 115

Лука Райковецкая 107, 124

Луковит 37

Лунка 82, 86, 95

Лупоглав 28

Любеч 37

Любич 107

Любишево 37

Люблин &mdash Чвартек 107, 115

Любляна 32

Любянж 69

Лютьенберг 112, 115, 140

&nbsp

Магдебургский округ 136

Мадара 37

Макаров Остров 107

Мала под Гроном 105, 107, 110

Малаешты 86, 88, 92, 95, 96, 107, 115

Марица 107

Мартыновка 129

Маслово 86, 88, 90, 93&ndash 95

Масув 69

Матушково 107, 110

Мацькувка 115

Медвежье 37

Мекленбург 37, 102, 114, 134&ndash 136

Мена 130

Мендзыборув 105, 107

Менз 107

Меотида (Меотийское озеро, Азовское море) 30, 32, 104

Мерзебург 131

Мериновка 37

Мершвитц 107

Микульчице 37, 107, 110, 114, 115

Милковичи 37

Минск 37

Миттенвальде 107, 137

Митяевичи 37

Михайловка 84

Михайловское 118

Млинарце 37

Млодзиково 64&ndash 67

Могошани 95

Моисеевское 37

Моква 130

Молдавия 85, 102, 122, 124

Молдова 109, 123

Молочарня 115,120

Мор-Акастодомб 37

Морава (Марава) 7, 131

Моравия 102, 110, 112, 114

Моравский Ян 37

Морешты 129, 130

Морешты Чипэу 115

Моржице 115

Мульде 53

Мунтения 109, 123

Мурава 37

Мувава 37

Муреш 36, 50, 54, 79, 106, 115

Мурсианское озеро 32, 117, 118

Мурса 118, 133

Мутенице 107, 115

Мушици 107, 115

Мюленгеер 107

Мюнхендорф 107

Мюров 107

&nbsp

Нарев 10, 69, 79

Нарези 107

Нацлав 69

Неа Анхиалос 130

Неленгово 37

Незвиско 95

Неман 10, 11, 20, 36, 45, 50, 54, 78, 79, 115, 130, 132

Неполоковцы 86, 88

Непорент 105, 107

Неслухов 90, 93, 95

Нецеплин 69

Ниегрипп 107

Николаевка 37

Ниско107, 115

Нитра 107

Нитранский Городок 107, 115

Нова Весь Вроцлавска 69

Нова Весь Легницка 69

Нова-Гута-Могила 58, 104, 105, 107, 115, 130

Нова Церква 69

Новгород 7

Новгородская земля 34, 119

Нови-Пазар 37

Новины 107

Новиетун (Невиодун) 32,

Новоалександровка 86, 88, 90, 93

Ново Брдо 37

Новогрудок 37

Новозыбков 37

Новоселки 37

Новоселовка 90, 93

Ново-Филипповка 81, 82

Новочиновское 95

Новый Замок 37

Норинск 37

Носоцице 69

Ношлак 107

Ныса 102

Нюнхритц 107

&nbsp

Обыршени &mdash Войнешти 87, 88

Огородники 37

Одер (Одра) 12, 13, 16, 20, 21, 23, 28, 29, 36, 44&ndash 47, 49, 50, 53, 54, 58, 61, 62, 68, 69, 71, 102, 106, 114&ndash 117, 130, 132, 135&ndash 138

Одесса 12

Одобеску 87, 88, 95

Оздятичи 37

Ойнак 88, 95

Ока 13, 20, 23, 26, 50, 77, 79, 115, 130, 132

Олевск 37

Олонешты 81

Олт 32, 36, 50, 79, 88, 90, 106,115

Олтени 90, 93, 95

Олштын 142

Ополе-Закжув 107

Опольский повят 35

Опорув 69

Орель 36, 50, 79, 106

Орлицкие горы 131

Орля 130

Оросиево 115

Оросцланы 107, 111

Оселивка 87, 88

Осецк 69

Осечница 107, 108

Осиек 107, 118

Островец 95

Острув Ледницки 37, 107

Ошкобр 37

&nbsp

Падзеры 37

Палисмарот-Башархаре 107

Паннония 7, 33, 102, 127, 128

Париевка 115

Парсента 102,138

Пастырское 107, 115, 130

Пергам 130

Перебыковцы 107, 115

Передняя Азия 7, 8

Пересопница 37

Переяславль Хмельницкий 37, 87, 88, 90, 93, 95

Пестжец 69

Песчанка 37

Петрик 80

Петрис 95

Петрово 115

Петровина 107

Пилица 69

Пиотркув 69

Писаревка 90, 93, 94

Писарки 110

Планяны 107, 110

Плевен 37

Пленница 130

Плиска 37, 107

Плоцк 104

Пнев-Пржедграды 107, 110 20, 45

Повисленье 11, 13, 14, 30, 47, 51, 58, 68, 71, 74&ndash 76, 84, 98, 116, 117

Поволжье 13, 14, 81

Поганьско 107, 115

Подволочиск 95

Подесенье 77,123

Подивин 115

Поднепровье 10, 11, 13, 14, 16, 17, 23&ndash 25, 29, 41, 74&ndash 81, 84, 89, 92, 94, 98, 118, 121, 122, 128

Поднестровье 31, 53, 78, 81, 94, 101, 102, 108, 109, 117, 119, 122, 124, 128, 131

Подолия 8, 10, 14, 102

Подрижье 107, 115

Подунавье 30&ndash 33, 35, 44, 52, 100, 112, 113, 126&ndash 128, 131, 133

Познань 107

Половецкий Хутор 37

Покасепект 107, 111

Полота 7

Полупин 107

Польша 10, 11,101, 102, 104, 108, 113, 118, 138

Поляновице 107

Померания 13

Понт (Чёрное море) 30, 32

Попина 37

Потворице 107, 110

Поян 107, 120

Прага 107, 110, 115

Преслав 37

Прешов 107

Пржидлуки 107, 110, 112

Пржистоупиме 107

Приазовье 32

Прибалтика 11, 19, 30, 56

Привольное 87, 88, 90, 93

Пригородок 115

Призанневитц 37

Припятское Полесье 10, 23, 49, 74, 75, 78, 84, 101, 108, 112&ndash 114, 117, 118

Припять 7, 10,11, 20, 36, 45, 50, 54, 79, 102, 106, 109, 115, 119, 130, 132

Причерноморье 8, 15, 24, 25, 31, 32, 52, 57, 80&ndash 82, 91, 98, 100

Прут 36, 50, 54, 79, 88, 90, 95, 106, 115, 123

Прютцке 107

Пряжев 90, 93, 94

Псел 36, 50, 79, 88, 90, 95, 106, 115, 123

Псковская земля 118

Птуй 37

Путятинцы 95

Пшемысль 37

Пщево 115

Пышанц 69

Пястув 69

&nbsp

Равичский повят 64

Радзейув 107, 108, 115

Радимин 37

Радом 37

Ракобуты 95&ndash 97

Раковец 87, 88, 90, 93, 95

Ранжевое 87, 88, 95

Ратенов 137

Ратиборц 107

Рашков 107

Ребенсторф 107

Редкодубы 87, 88

Рейн 20, 29&ndash 31, 44, 45, 61

Реньска Весь 69

Реча 107, 115

Речица 37

Ржавец Малый 86&ndash 88

Ризино 87, 88, 91

Рипнев 90, 94, 95, 97, 105, 107, 115, 120

Рогачица 107

Родня 37

Романово Село 95

Ромашки 87, 88, 90, 94, 95

Ромош 115

Рона 20, 45

Росткы 69

Рось 36, 54, 79, 88, 90, 95, 106, 115

Рояновцы 107

Рудки 107

Руднице 37

Рудня Старая 37

Ружичанка 87, 88

Руманишес Банат 130

Румыния 82, 102, 109, 110,123

Руши-Мэнэстиоара 107

Рыжевка 87, 88, 90, 94, 95

Рязань Старая 37

&nbsp

Сава 20, 32, 36, 45, 106, 115, 117, 118, 130, 132

Салапятишки 37

Самара 79

Самчинцы 107, 115, 119

Сан 36, 50, 69, 79, 115

Сандомиж 37

Сансядка 37

Сарваш 107

Сарматия 30

Сармицегетуса 130

Сахновка 115

Свентокшиские горы 58

Северное море 29

Северск 107

Северский Донец 79, 88, 124, 132

Седлемин 107

Сейм 7, 36, 79, 90, 95, 106, 115

Селец 107

Селиште 107, 115, 120, 130

Сельско 115

Семенки107, 115, 119, 120, 130

Семеново 37

Семено-Подмлынье 107

Семице 105, 107

Семурадцы 107

Сена 20, 45

Сеня 107

Сербы 69

Силадице107, 110, 115

Силезия 13, 48, 52, 55, 62, 89, 136, 142

Сирет 36, 54, 79, 88, 90, 95, 106, 109, 115

Сисак 107

Ситно 107

Скалице 107

Скандинавия 20, 25, 32, 46, 56, 57, 59, 60, 81

Скарбаново 37

Скибинцы107, 115

Скифия 30, 41, 84, 87

Скок 107

Слабощево 37

Славогура 69

Слатинки 107

Словакия 102, 110, 112, 117, 126

Словения 126

Слопаново 55, 69

Слупино 107

Случь 36, 88

Смела 130

Смоленск 37, 76

Собоциско 69

Сож 76, 77

Солончены 95

Сомотор 115

Сосница 107

Сотин 107

София 107

Спанцов 82, 87, 88, 90, 92, 94, 95

Спицымеж 66, 68&ndash 70, 72

Сребрына 107, 115

Сродский повят 64

Стара Весь 69

Старе Место 107

Старое Село 107, 115, 120

Стецовка 107, 119, 121

Стжебнюв 69

Страховице 69

Стрелица 115

Стрэулешти 95

Стрэулешти-Лунка 107, 115

Стрэулешти &mdash Мэйценешти 107

Студеница 115

Ступава 107

Стырмен 37, 107

Стырь 36, 54, 79, 106, 115

Судеты 16

Суджа 130

Суков 107, 115, 134&ndash 136

Сула 7, 36, 50, 79, 88, 90, 95, 106, 115, 123

Сулейовице 37

Сухостав 90, 94, 95 151

Сучава 123, 128

Сцентес 107

Сынтана-де-Муреш 87, 88, 90, 94&ndash 96

Сэрата-Монтеору 107, 123, 129, 130

&nbsp

Тархалице 58

Тей 115, 130

Телешовка 87, 88

Теплиц 37

Теребовля 95

Теремно 37

Тетерев 54, 79, 88, 90, 95, 106, 110, 115

Тетеревка 105, 107

Тжебеславице 107

Тиса 20, 32, 36, 50, 53, 54, 79, 106, 115, 117, 130, 132

Тисадерж 37

Томице 37

Торнов 107, 112, 115, 140, 141

Троицкий монастырь 37

Тропишов 58

Тум-Виташевице 107

Турнава 55

Турнишце 37

Туров 37

Туров Плонский 37

Тухлин 69

Тыргу-Муреш 95

Тыргшор 79, 81, 87, 88, 90, 94, 95, 96,107

Тюрингия 35

Тясмин 119, 121

&nbsp

Угерске Скалице 37

Уж 115

Ужгород 107

Украина 15, 28, 41,84, 85, 108

Урал 30

Урчице 130

Усичи 37

Усох 130

Успенка 87, 88, 90, 94, 95

Устье 87, 88, 90, 94, 115

Усть-Каменка 81

Ушкалка 84

Ушце115

&nbsp

Федоровка 90, 94

Фёнлак 130

Финляндия 25, 57, 81

Фундул Хертей 107

Фурмановка 87

Фэлциу-Васлуи 107

&nbsp

Ханска 37, 107, 115, 128, 130

Хафель 137, 138

Хваликув 107, 115

Хефген 107

Ходлик 107

Хорватия 131

Хорек 107

Хорула 64&ndash 67, 69, 107

Хорутания 133

Хотомель 107, 108

Хохензееден 107

Хусов 115

Хуча 107, 115

Хэрэшти 87, 88, 90, 94, 95

&nbsp

Царичин Град 129, 130

Цветна 80 Цеканово 107

Целиков Бугор 115

Ценендорф 37

Цецежин 69

&nbsp

Чаагвитц 107

Чакалу-Урегеды 130

Чакберень 37

Чаньча 69

Чахин 115

Челадц Велька 107, 115

Чепа 115

Чепоносы 107

Червонная Слобода 95

Черепин 90, 94, 95, 97

Чернат 107

Чернигов 37

Черниговщина 124

Чернилов Русский 87, 88

Черновицкая область 109

Чёрное море 30, 32, 52

Чёрный Уезд 107

Ченяхов 86, 87, 90, 94, 95

Чертория 115

Четатеа Веке 87, 88

Чехия 102, 110, 126, 133

Чехословакия 101, 110

Чижиков 95

Чудское озеро 45, 130,132

Чурелу107, 115

&nbsp

Шавочин 115

Шатрау 107

Шверин 37

Шверинский округ 52, 136

Швеция 81

Шелиги 104, 105, 107, 115, 130

Шестовицы 37

Шеуфельдсдорф 130

Шипот-Сучава 107, 115, 129, 130

Штеутц 107

Штраутлаукен 130

Шульце 107

Шумишув 69

Шумск 107

Шчедзык 69

Шуя 37

&nbsp

Щатково 115

Щецин 136

Щецин-Кжеково 107

Щитно 65, 69

&nbsp

Эбро 20, 45

Эддеритц 107

Эльба 10, 12, 14, 20, 21, 29, 36, 44, 45, 50, 53, 54, 101, 102, 104, 106, 108, 110&ndash 113, 115, 117, 118, 127, 130&ndash 133, 135&ndash 137

Эрбицени 85, 95

Эсперферд 37

&nbsp

Югославия 110, 111, 113, 126

Юллё 37

Ютландия 62

Юхново 37

Ягнятин 37

Языль 37

Яксонув 69

Яношхида-Тоткерпуста 37

Ярослав 37

Яссы 107, 115

Ятов Дольны 37

Яцева Балка 107

движение одного предмета по тесно соприкасающейся с ним поверхностью другого&quot . В механике это значение было переработано в понятие, и термин&nbsp трение&nbsp стал обозначать: &quot сопротивление движению, возникающее при перемещении тела, соприкасающегося с другим телом&quot (трение скольжения, сила трения&nbsp и т.п.) [17]. При переносе на общественные отношения слово&nbsp трение&nbsp обычно облекается в формы множественного числа и вырабатывает значение: &quot споры, нелады, столкновения, разногласия между отдельными лицами или учреждениями, препятствующие нормальному ходу дел, враждебные столкновения&quot . М. И. Михельсон отметил это новое значение в речи А. Ф. Кони &quot Памяти С. И. Зарудного&quot (В Собр. юрид. общ. 1899 г.): &quot Новая судебная практика, как всякое новое дело, вызвала различные&nbsp трения&nbsp и шероховатости...&quot [18].В системе языка номинативно-производное значение слова (так же, как и терминологическое, научное) не может быть оторвано от основного свободного. Поэтому утверждение, будто бы слово в своем основном значении может входить в основном словарный фонд, а в &quot переносном или специальном&quot находиться за его пределами, является ошибочным [19].Два или больше свободных номинативных значения могут совмещаться в одном слове лишь в том случае, если одно или два из них являются производными от основного (по крайней мере, понимаются как такие в данный период развития языка). Если же такой связи между значениями нет, то мы имеем дело уже с двумя омонимами. В решении этого вопроса очень помогает также анализ морфологической структуры слова. Глагол&nbsp убрать&nbsp в словаре под ред. Д. Н. Ушакова (и в однотомнике С. И. Ожегова) расматривается как одно многозначное слово, в котором будто бы сливаются значения: &quot взять прочь, унести, поместив куда-либо (убрать книги в шкаф, убрать посуду со стола), а также специальное: &quot сжав, скосив, увезти с поля&quot (убрать зерновые), и такие, как &quot привести в порядок&quot , &quot украсить, нарядить&quot (убрать помещение, убрать комнату цветами). Но объединение таких разнородных номинативных значений (ср., например,&nbsp убрать посуду со стола&nbsp и&nbsp убрать помещение, убрать комнату цветами) - явно ошибочно. Эти значения не выводятся одно из другого, они не являются производными по отношению друг к другу. Об этом свидетельствует и различие морфологической структуры двух глаголов: одного с приставков&nbsp у- для обозначения направления движения в сторону (ср.&nbsp унести) и другого - с непроизводной основой&nbsp убра- (ср.&nbsp убор&nbsp &quot головной убор&quot ,&nbsp уборная, убранство).Кроме возможности совмещения в одном слове разных номинативных значений, необходимо обратить внимание еще на то обстоятельство, что свободные номинативные значения, за исключением значений терминологических, научно препарированных, могут быть опорными или исходными пунктами синонимических рядов.У многих слов, принадлежащих как к основному словарному фонду, так и к прочей части словарного состава языка, есть стилистические синонимы в разных пластах или слоях лексики. Значительная часть этих синонимов лишена прямого, свободного номинативного значения. Подобные синонимы выражают свое основное значение не непосредственно, а через то семантически-основное или опорное слово, которое является базой соответствующего синонимического ряда и номинативное значение которого непосредственно анправлено на действительность. Например, глагол&nbsp облечь&nbsp является книжно-торжественным синонимом слова&nbsp одеть&nbsp и употребляется прежде всего для выражения значения&nbsp одеть&nbsp в соответствующем стилистическом контексте. Его основное значение не свободно-номинативное и не производно-номинативное, а экспрессивно-синонимическое, опосредованное по отношению к глаголу одеть. Ср. у И.А. Гончарова в &quot Письмах столичного друга к провинциальному жениху&quot : &quot Да неужели ты никогда не испытывал роскоши прикосновения к телу батиста, голландского или ирландского полотна? Неужели, несчастный, ты не&nbsp облекался&nbsp в такое белье... извини, не могу сказатьодевался: так хорошо ощущение от такого белья на теле ведь ты говоришь же&nbsp облекаться&nbsp в греческую мантию позволь же и мне прибегнуть в этом случае к высокому слогу: ты поклонник древнего, а я нового: suum cuique&quot [20].Само собой разумеется, что на основе экспрессивно-синонимического значения могут развиваться другие, но только фразеологически связанные значения и употребления слова (ср.&nbsp облечь властью, доверием, полномочиями&nbsp и совсем изолированно:&nbsp облечь тайной). В истории лексики мы можем наблюдать самый процесс создания такого рода синонимических рядов. Так, глагол&nbsp приникать - приникнуть, широко употребительный уже в древнерусской письменности, до начала XIX в. имел значение &quot наклонясь, смотреть, глядеть вниз&quot , или просто &quot наклоняться, нагибаться&quot [21]. Но уже в начале XIX в. в языке русской художественной литературы глагол&nbsp приникнуть - приникать&nbsp в силу своей экспрессивности, прибретает общее эмоциональное значение &quot припасть, плотно прижаться, прильнуть&quot . Например, у Жуковского в стихотворении &quot Лесной царь&quot : &quot К отцу, весь вздрогнув, малютка приник...&quot у Пушкина в &quot Пророке&quot : &quot И он к устам моим приник...&quot Так глагол&nbsp приникнуть&nbsp входит в синонимический ряд -&nbsp прижаться, прильнуть, припасть&nbsp как эмоционально-книжное слово.Однако смысловая структура и функция у разных типов синонимов неоднородны характер соотношений их значений с номинативными значениями опорных или исходных слов синонимического ряда неодинаков. В зависимости от степени дифференцированности собственного значения, от его предметно смысловых и экспрессивно-стилистических оттенков экспрессивный синоним может выражать и свободное номинативное значение, не передаваемое другими словами того же синонимического ряда, хотя и соотносительное с ними. Так, в качестве синонима слов&nbsp недисциплинированность, неорганизованность, распущенность, разболтанность&nbsp в русском литературном языке в начале XX в. стало применяться слово&nbsp расхлябанность.Слова&nbsp расхлябанный&nbsp и&nbsp расхлябанность&nbsp сформировались на основе областных северновеликорусских глаголов&nbsp расхлябать&nbsp и&nbsp расхлябаться&nbsp [22]. В литературный язык они проникли не непосредственно из народной областной речи, а через посредство профессиональной рабочей терминологии (винты расхлябались&nbsp и т.п.). Ср. в рассказе Г. Яблочкова &quot Инвалид&quot (1915): &quot Ну, капитан, - успокоительно заметил энергичный поручик, - полечитесь и побольше. Надо произвести основательный ремонт. У вас здорово таки расхлябались все винты&quot [23].Слово&nbsp расхлябанность&nbsp в разговорной речи и в составе произведений газетно-публицистического жанра получило свои индивидуальные характеристические предметно-смысловые приметы, по-видимому, в силу своей большей выразительности, чем слова&nbsp недисциплинированность, неорганизованность, и меньшей фамильярности, чем словоразболтанность.Точно так же имеет свою номинативную специфику слово&nbsp пошиб&nbsp - соотносительно с основными словами своего синонимического ряда -&nbsp стиль, манера. Слово&nbsp пошиб&nbsp в древнерусском языке служило для обозначения стиля иконописания. К XVIII в. оно выходит из литературного употребления и возрождается лишь в 50-60-х годах XIX в. в более общем и широком значении - &quot стиль чего-либо&quot . Тут смысловая сфера экспрессивного синонима выходит за пределы бытовых значений и употреблений основного, опорного слова небольшой синонимической группы, связанной со словом&nbsp стиль.И.Т. Кокорев прямо предлагал заменить заимствованное слово&nbsp стиль&nbsp народнорусским&nbsp пошиб&nbsp [24]. Но в слове&nbsp пошиб&nbsp развились своеобразные смысловые оттенки, сближающие его не только со словами&nbsp стиль, манера, характер, но и со словами типа&nbsp повадка, замашки&nbsp и т.п. Ср. у Бодуэна де Куртенэ в дополнениях к словарю Даля:&nbsp молодец несовременного пошиба у Достоевского в &quot Бесах&quot :&nbsp отставной армейский капитан нахального пошиба у Тургенева в &quot Нови&quot : &quot Нежданов тотчас почувствовал, что они оба, эта угрюмая девушка и он, - одних убеждений и одного пошиба&quot . В черновых набросках этого романа, о Паклине: &quot Как будто имеет пошиб политика, но это только по наружности...&quot [25].Таким образом, своеобразия экспрессивно-синонимических значений многих слов определяются характером и видами их соотношений с номинативными значениями опорных, исходных слов соответствующего синонимического ряда. Между тем фразеологически связанные значения слов вообще не могут служить базой, основой синонимического ряда, хотя и допускают синонимические &quot заменители&quot .В языке художественной литературы соотносительные и однородные значения близких синонимов могут быть индивидуально противопоставлены одно другому, как обозначения разных предметов, хотя и принадлежащих к одному и тому же виду или роду, но качественно отличных. В &quot Молодой гвардии&quot Фадеева: &quot У Вали глаза были светлые, добрые, широко расставленные... А у Ули глаза были большие, темнокарие, не глаза, а очи...&quot С другой стороны, в языке художественной литературы как соотносительные и даже синонимические слова могут быть сопоставлены обозначения разных предметов. У Лескова в очерке &quot Колыванский муж&quot : &quot - Да это перст божий. - Ну, позвольте... уже вы хоть перст-то оставьте. - Отчего же? Когда нельзя понять, надо признать перст. - А я скорее согласен видеть в этом чей-то шиш, а не перст&quot .

Ящув 69

&nbsp

Коновалов&quot : &quot Спокойное отчаяние, безысходная тоска звучали в песне моего товарища&quot . Здесь фразеологическая связанность совсем не вытекает ни из этимологического значения слова, ни из его прямого отношения к соответствующему качеству (ср. невозможность сочетаний&nbsp безысходное положение, безысходная трагедия, безысходная катастрофа&nbsp и т.п.).Глагол&nbsp отвратить, если оставлять в стороне устарелое значение &quot повернуть в сторону&quot (со страхом очи отвратила), употребляется в значении &quot предупредить что-нибудь&quot (тяжелое, неприятное), &quot помешать осуществлению чего-нибудь&quot лишь в сочетании с небольшим числом отвлеченных существительных:&nbsp отвратить опасность, беду, несчастье, угрозу чего-нибудь&nbsp (ср.&nbsp предотвратить).Таким образом, многие слова или отдельные значения многих слов, преимущественно переносного или синонимического характера, ограничены в своих связях. Эти значения могут проявляться лишь в сочетании со строго определенными словами, т. е. в узкой сфере семантических отношений. Вокруг многозначного слова группируется несколько фразеологических серий. Большая часть значений слов фразеологически связана. Иметь разные значения для слова чаще всего значит входить в разные виды семантически ограниченных фразеологических связей. Значения и оттенки значения слова большей частью обусловлены его фразовым окружением.Фразеологически связанное значение лишено глубокого и услойчивого понятийного центра. Общее предметно-логическое ядро не выступает в нем так рельефно, как в свободном значении. Оно не вытекает ни из функций составляющих слово значимых частей (если это слово производное), ни из отношений этого слова к реальной действительности. Значение этого рода - &quot рассеянное&quot : оно склонно дробиться на ряд оттенков, связанных с отдельными фразеологическими сочетаниями.Например, глагол&nbsp отрасти, хотя и определяется в толковых словарях общей формулой &quot достигнуть в росте каких-нибудь размеров&quot , обычно применяется лишь по отношению к волосам, усам, бороде, ногтям. В других случаях говорится&nbsp вырасти&nbsp (ср. значения слова&nbsp отросток: &quot побег, отходящий от стебля или корня&quot и &quot ответвление&quot ). Однородные ограничения словесных связей действительны и в отношении глаголов&nbsp отрастить&nbsp (волосы, усы, бороду, ногти) и&nbsp отпустить&nbsp (себе).В русском литературном языке с XV до конца XVIII в. славянизм&nbsp чреватый&nbsp (ср. народно-областное&nbsp черевистый) употреблялся как синоним народных слов простого стилябрюхатый, беременный, пузатый. Как слово грубое, неэлегантное, он не вошел в целый ряд стилей литературного языка: мы не найдем его у Карамзина, Батюшкова, Жуковского, Пушкина. В русском литературном языке начала XIX в. слово&nbsp чреватый&nbsp стало архаизмом и применялось по большей части с экспрессией иронии: употребление его было характерно для среды приказной, купеческой, для среды духовенства, разночинцев. В переносном употреблении оно было свойственно архаическим стилям стихотворного языка (ср. эпитет&nbsp громочреватый). В переносном же значении это слово проникает в область научной и публицистической речи. В 30-40-х годах XIX в. в научно-публицистических сочинениях оно применяется со значением: &quot способный вызвать, породить что-нибудь&quot (какие-нибудь последствия, события) [27]. В пародической книжке &quot О царе Горохе. (Подарок ученым на 1834 г.)&quot читаем: &quot ... все, по его мыслительности, чревато силою, все поставлено над ним ...&quot [28]. В письме Е. А. Колбасина к Тургеневу (от 29 сентября 1856 г.): &quot Мы пока что только чреваты надеждами, дай-то бог, чтобы хоть половина их исполнилась&quot у Салтыкова-Щедрина в &quot Пестрых письмах&quot : &quot Почем вы знаете, чем чревато будущее&quot у Стасова в статье &quot Академическая выставка 1863 г.&quot : &quot И за этакую картину академия дает нынче профессорство? Шаг решительный, profession de foi, важный, чреватый последствиями&quot .В рецензии на сочинение А. Г. Дювернуа &quot Об историческом наслоении в славянском словообразовании&quot И. Г. Прыжов неодобрительно замечал: &quot С первой и до последней страницы диссертации в ней не найдете и не услышите ничего другого, как только: ...&nbsp при этих посредствах мы хорошо объясним себе чреватость значения слова &quot медъ&quot в славянщине, суффикс, имеющий весьма чреватое словообразовательное значение - ошибка, чреватая последствиями...&nbsp и так далее, далее, далее&quot [29]. Так слово&nbsp чреватый, утратив свое прямое номинативное применение, развивает фразеологически связанное значение и реализует его в сочетаниях с формой творительного падежа ограниченной группы отвлеченных существительных (чаще всего&nbsp последствиями).У синонимов могут развиваться и вполне синонимичные, фразеологически связанные значения. Яркий пример - глаголы&nbsp впасть&nbsp и&nbsp ввалиться. У глагола&nbsp ввалиться&nbsp одно из его значений - фразеологически связанное, синонимическое с глаголом&nbsp впасть: &quot глубоко осесть, стать впалым&quot . Это значение реализуется в сочетании со словами -&nbsp глаз (глаза), щека (щеки), рот, губы, грудь, бока. Например, у Пушкина в &quot Гробовщике&quot : &quot ... ввалившиеся рты&quot у Тургенева в повести &quot Странная история&quot : &quot Губы до того ввалились, что среди множества морщин представляли одну - поперечную&quot у В. Шишкова: &quot ... бока у лошади от бескормицы ввалились&quot (&quot Алые сугробы&quot , VII). Любопытно индивидуально-метафорическое употребление глагола&nbsp ввалиться&nbsp у Л. Андреева в повести &quot Губернатор&quot : &quot Дальше опять домишки и три подряд голые, кирпичные корпуса без орнаментов, с редкими ввалившимися окнами&quot .Глагол&nbsp впасть&nbsp характерен тем, что его прямое номинативное значение устарело и вышло из употребления (ср. древнерусск.&nbsp впасть в яму, ров&nbsp и т. п.). Для выражения этого глагола стали употребляться глаголы&nbsp упасть&nbsp и&nbsp попасть&nbsp (ср.&nbsp упасть в яму&nbsp и&nbsp попасть в яму). Лишь в формах несовершенного вида сохранилось номинативное значение &quot втекать&quot , &quot вливаться&quot (о реках, ручьях). В формах совершенного вида у глагола&nbsp впасть&nbsp закрепилось значение &quot стать впалым&quot , синонимичное такому же значению глаголаввалиться. Оно связано лишь со словами&nbsp щеки, глаза (очи), реже&nbsp рот, губы, виски, грудь, бока. У Лермонтова: &quot бледные щеки впали&quot (&quot Бэла&quot ) у Чехова в рассказе &quot Припадок&quot : &quot Лицо его было бледно и осунулось, виски впали&quot . Это фразеологически связанное значение соотносительно со значением слова&nbsp впалый, круг применения которого гораздо уже, чем слова&nbsp впадина&nbsp (ср. впалые глаза, впалые щеки, впалая грудь). Истолкование значения прилагательного&nbsp впалый&nbsp при посредстве слова&nbsp впадина&nbsp в словаре С. И. Ожегова должно быть признано ошибочным [30].Другое значение глагола&nbsp впасть, также фразеологически связанное, но вместе с тем и конструктивно обусловленное - полувспомогательное: &quot начать испытывать какое-нибудь состояние (тягостное, предосудительное)&quot или &quot проявлять признаки чего-нибудь (расцениваемого отрицательно&quot :&nbsp впасть в бешенство, в отчаяние, в сомнение, в грусть, в тоску, в бедность, в ничтожество, в ересь, в противоречие, в шарж, в крайность, в пошлый тон&nbsp и т. п.Изучение изменений фразеологических связей слов в развитии русской литературной лексики помогает уяснить закономерности того сложного процесса, который переживали славянизмы после распада системы трех стилей в русском литературном языке XIX в. В качестве иллюстрации можно воспользоваться семантической историей глаголапоглотить - поглощать. В памятниках древнерусской письменности слово&nbsp поглотить&nbsp выражало два значения: 1) прямое конкретное: &quot проглотить, пожрать, съесть&quot с оттенком: &quot принять в себя, в свои недра&quot (о земле и море) и 2) в обобщенном смысле &quot уничтожить&quot .С некоторым видоизменением оттенков и расширением фразовых связей эти значения, в основном, сохраняются и в русском литературном языке XVIII в. Ср. иллюстрации этих значений в &quot Словаре Академии Российской&quot и в &quot Словаре церковнославянского и русского языка&quot 1847 г.:&nbsp Кит поглотил Иону. море поглощает корабли. Бездна поглотила упавшего с высоты утеса. Время все поглощает&nbsp [31]. Ср. у Пушкина в &quot Евгении Онегине&quot : &quot И память юного поэта Поглотит медленная Лета&quot .Однако в начале XIX в. у этого глагола вырисовываются новые фразеологические связи. На основе первоначального основного значения (которое вытесняется бытовыми синонимами -&nbsp проглотить, съесть&nbsp и т. п.) развиваются значения переносные, обращенные на умственные, духовные объекты действия:&nbsp поглотить много книг, поглощать новые сведения, известия. При отвлеченных или конкретно-вещественных субъектах и объектах возникают и распространяются разнообразные смысловые оттенки: &quot вобрать в себя&quot (поглотить влагу, поглощать лучи) &quot потребовать на себя много чего-нибудь&quot (какого-нибудь расхода времени, энергии и т. п.), &quot вызвать затрату, потерю чего-нибудь&quot :Путешествие поглотило массу денег Работа поглотила много энергии. В русском литературном языке с середины XIX в. устанавливается семантическое соотношение между глаголами&nbsp поглотить&nbsp и&nbsp погрузиться&nbsp - в отвлеченных переносных значениях. Ср. у Григоровича: &quot ... живет ... безвыездно в своих &quot Золотых привольях&quot , поглощенный (погруженный -&nbsp В. В.) в созерцание гнедых рысаков и саврасых скакунов&quot (&quot Проселочные дороги&quot ) у Тургенева: &quot ... другие заботы ее поглощали&quot (&quot Первая любовь&quot ) ср. у Пушкина: &quot В заботы суетного света Он малодушно погружен&quot у Некрасова: &quot Служба всю мою жизнь поглощала&quot (стихотв. &quot Газетная&quot ).Точно так же глагол&nbsp пробудить, который сначала являлся синонимом глагола&nbsp разбудить, с развитием переносных отвлеченных значений в русском литературном языке с конца XVIII в. замыкается в узком кругу фразеологических связей. В словарях Академии Российской конца XVIII и начала XIX в.&nbsp пробуждать - пробудить&nbsp рассматривается как слово среднего стиля, имеющее одно прямое значение: &quot прервать сон&quot . Ср.&nbsp пробуждаться&nbsp - &quot просыпаться, приходить после сна в чувство&quot &nbsp пробуд&nbsp - &quot время прекращения сна&quot (Пред самым пробудом снилось, грезилось) [32].Однако уже со второй половины XVIII в. из стилей художественной литературы все глубже входит в систему национального литературного языка переносное значение словапробудить - пробуждать: &quot возбуждать, подстрекать&quot , как определяет это значение &quot Словарь церковнославянского и русского языка&quot (Рассказы путешественников пробудили в нем желание побывать в чужих краях) [33]. Параллельно протекает процесс развития отвлеченных значений и в глаголе&nbsp пробуждаться&nbsp (ср.:&nbsp страсти пробуждаются).В дальнейшем история изменений значений глагола&nbsp пробудить - пробуждать&nbsp и глагола&nbsp пробудиться - пробуждаться&nbsp разошлись. В глаголе&nbsp пробудить - пробуждать&nbsp прямое значение все более вытеснялось употреблением синонимов&nbsp будить, разбудить&nbsp (кого-нибудь), но на основе его развилось переносное значение &quot кого-нибудь возбудить, сделать активным, деятельным&quot , например:&nbsp пробудить к активной деятельности&nbsp [34]. В глаголе же&nbsp пробудиться - пробуждаться&nbsp сохранилось и основное значение - &quot проснуться, перестать спать&quot и развившееся из него переносное (ср.:&nbsp пробудиться к новой деятельности, или у Пушкина: &quot Во мне пробудилась охота к литературе&quot ). Таким образом, в современном русском языке (так же, как и в литературном языке второй половины XIX в.) глагол&nbsp пробудить&nbsp выражает только отвлеченные фразеологически связанные значения &quot породить, вызвать появление чего-нибудь&quot (пробудить интерес, охоту, желание, страсть&nbsp к чему-нибудь и т. п.).Сходные, хотя и с индивидуальными вариациями, процессы образования фразеологически связанных значений - в связи с утратой или ослаблением основных номинативных значений - можно наблюдать в семантической истории таких славянизмов, как&nbsp потрясти - потрясать, возмутить - возмущать, распространить - распространять&nbsp и т. п.

Указатель археологических культур и этнических названий

Аварины 30

Канат лопнул. Струна лопнула. Брюки лопнули по шву&nbsp [39]. 3.&nbsp перен. Потерпев крах, полную неудачу, прекратиться, перестать существовать (разг.).&nbsp Банк лопнул. Все дело лопнуло. 4.&nbsp перен. Истощиться, исчезнуть (разг.).&nbsp Терпение лопнуло&nbsp [40]. 5.&nbsp перен. Не выдержать сильно физического или психологического напряжение (простореч. фам.)&nbsp Можно лопнуть со смеху. Чуть не лопнул со злости, от зависти&quot [41].Очевидно, что в выражениях&nbsp терпение лопнуло, надежды лопнули&nbsp осуществляется лишь метафорическое употребление глагола&nbsp лопнуть&nbsp в основном значении &quot треснув, разломаться или разорваться&quot . Во всяком случае,&nbsp терпение лопнуло&nbsp - это не значит, что терпение исчезло, и даже не значит, что оно истощилось. Кроме того, ведь иначе как в сочетании со словами&nbsp терпение&nbsp и&nbsp надежды&nbsp слово&nbsp лопнуть, кажется, и не употребляется в этом метафорическом смысле. Значение же &quot не выдержать сильного физического или психологического напряжения&quot является несвободным и выделяется лишь потенциально из нескольких устойчивых фразеологических оборотов:&nbsp лопнуть со смеху, со злости, от злобы, от зависти.Количество фраз, группирующихся вокруг того или иного связанного значения слова и образующих своеобразную замкнутую фразеологическую серию, может быть очень различно - в зависимости от семантических потенций, от вещественно-смысловой рельефности этого значения, от характера его выделяемости. Кроме того, степень тесноты, замкнутости и слитности фраз, характер образности, а вследствие этого и степень несамостоятельности словесных компонентов фраз также могут быть очень разными. Например, глагол&nbsp замять - заминать&nbsp со значением &quot приостановить, пресечь дальнейшее развитие чего-нибудь (неприятного), умышленно не дать ходу&quot в разговорно-литературной речи встречается в очень узком контексте он сочетается с немногими объектами:&nbsp замять дело, разговор, какую-нибудь выходку, неприятное впечатление. У Гоголя в &quot Мертвых душах&quot сказано: &quot Замять неуместный порыв восторгания&quot . У Достоевского в &quot Подростке&quot встречается индивидуальное фразеологическое сочетание&nbsp замять слух: &quot Я даже и теперь не знаю, верен ли этот слух по крайней мере, его всеми силами постарались замять&quot . Толстовское выражение&nbsp замять кого-нибудь&nbsp (в &quot Войне и мире&quot : &quot Анатоля Курагина... - того отец как-то замял&quot ) противоречит современному словоупотреблению. Еще более тесны фразеологические связи глагола&nbsp затаить&nbsp (затаить обиду в душе, глубоко затаить месть, затаить злобу).Крайнюю ступень в ряду фразеологических сочетаний занимают обороты, включающие слова с единичным употреблением. Например, книжное слово&nbsp преклонный&nbsp встречается только в выражениях &quot преклонный возраст&quot , &quot преклонные лета&quot или &quot года&quot . Понятно, что в индивидуальном стиле оно может сочетаться и с каким-нибудь другим синонимом слова &quot возраст&quot . Так у Некрасова: &quot Безмятежней аркадской идиллии Закатятся преклонные дни&quot .Приведенное в словаре под ред. Ушакова выражение&nbsp преклонный старик&nbsp [42] кажется не вполне правильным. Слово&nbsp преклонный&nbsp понимается как синоним слов&nbsp старый, дажепрестарелый, но с несколько стертым значением. Поэтому уже с &quot Словаре Академии Российской&quot слово&nbsp преклонный&nbsp в этом употреблении не признается за отдельную лексическую единицу оно рассматривается лишь в составе фраз:&nbsp преклонный век, лета&nbsp - &quot старость, пожилые годы&quot [43]. Однако в &quot Словаре церковнославянского и русского языка&quot 1847 г. из этого употребления извлекается особое значение: &quot приближающийся к концу&quot (о возрасте и летах) [44]. По тому же пути идет и словарь под ред. Д. Н. Ушакова: &quot Преклонный, -ая, -ое (книжн.). Перешагнувший через зрелые года, приближающийся к глубокой старости, к смерти (о возрасте)&quot [45].Таким образом, границы между фразеологически связанным значением слова и фиксированным употреблением его как неотделимого элемента одного-двух фразеологических оборотов оказываются в некоторых случаях забкими, но вполне определенными. И все же необходимо отличать фразеологически связанное, несвободное&nbsp значение&nbsp слова отупотребления&nbsp слова в нескольких фразеологических единствах, близких по смыслу. Например, в словаре под ред. Д. Н. Ушакова выделено в особое значение (7) употребление слова&nbsp курс&nbsp в таких соотносительных выражениях:&nbsp быть в курсе&nbsp (чего),&nbsp держать&nbsp (кого)&nbsp в курсе&nbsp (чего),&nbsp войти в курс&nbsp (чего),&nbsp ввести&nbsp (кого)&nbsp в курс&nbsp (чего). Из этих образных фразеологических оборотов извлекается такие мнимое значение слова&nbsp курс: &quot осведомленность, знание последних фактов и достижений в какой-нибудь области&quot [46]. Но такого значения у слова курс, разумеется, нет. Все обороты, в которых это значение усматривается, сложились на базе основного значения этого слова &quot течение&quot , &quot направление движения&quot .Следовательно, от&nbsp значения&nbsp слова отличается его&nbsp употребление. Употребление - это или след былых применений слова, не создавших особого значения, или новое применение одного из значений слова в индивидуальном, не вполне обычном фразеологическом окружении, в своеобразной ситуации, с новой образной направленностью. Под переносным или композиционно осложненным применением слова в каком-нибудь из его основных значений возникают новые, своеобразные смысловые значения. Они летучи, изменчивы, иногда даже трудно уловимы. Они не свойственны общему языку, хотя и общепонятны. Например, академическим словарем русского языка зарегистрировано употребление причастия от глагола&nbsp лаять&nbsp в фразеологическом сочетании&nbsp лающий голос&nbsp (не о собаке) [47]. Ср. у Салтыкова-Щедрина в &quot Благонамеренных речах&quot : &quot Из внутренностей его, словно из пустого пространства... вылетал громкий, словно лающий голос&quot у Куприна в рассказе &quot Мелюзга&quot : &quot Он угрюм, груб, у него лающий голос&quot . Академический словарь приводит также выдержку из журнала &quot Солнце России&quot (1913, № 52): &quot Врешь!&quot - лающим голосом опять крикнул кто-то из окружающих нас&quot .Форма&nbsp лающий&nbsp здесь не выражает нового самостоятельного значения. О новом значении нельзя говорить уже по одному тому, что словосочетание&nbsp лающий голос&nbsp единично (ср., впрочем,&nbsp лающий кашель). Другие связи этого рода у формы&nbsp лающий&nbsp возможны лишь в индивидуальном употреблении (например:&nbsp лающие звуки, лающая речь&nbsp и т. п.). Кроме того,&nbsp лающий&nbsp в выражении&nbsp лающий голос&nbsp присоединяет к основному значению глагола&nbsp лаять&nbsp лишь качественный оттенок: &quot как бы лающий&quot (ср. у Салтыкова-Щедрина:&nbsp словно лающий), т. е. &quot похожий на лай&quot (короткий, отрывистый, хриплый). В этом случае можно говорить только об употреблении, а не о новом значении. Между тем в словаре Ушакова форма&nbsp лающий&nbsp выделена в самостоятельное слово именно из-за этого употребления, которое принято за особое значение [48].История значений слова неразрывно связана с историей фразеологических оборотов. Во фразеологических сочетаниях воплощаются общие закономерности, управляющие связью значений в пределах даненой семантической системы. Новые, индивидуальные употребления слова дают себя знать сначала в отдельных фразеологических сочетаниях. На основе их может затем выкристаллизоваться общее фразеологически связанное, несвободное значение.Вместе с тем угасание значения слова далеко не всегда приводит к исчезновению всех относящихся сюда контекстов его употребления. Очень часто сохраняются осколки старого значения или архаического выражения в двух-трех фразеологических сочетаниях. Например, слово&nbsp личина&nbsp в значении &quot маска&quot и переносном - &quot притворная, искусствено созданная видимость, обманчивая или обманная внешность&quot постепенно утрачивается в русском языке. Но это переносное значение еще теплится в двух-трех выражениях и фразеологических оборотах:&nbsp это - одна личина, под личиною чего-нибудь&nbsp [&quot Прямой был век покорности и страха, Все под личиною усердия к царю&quot (Грибоедов)],&nbsp надеть личину кого-нибудь&nbsp или&nbsp чего-нибудь&nbsp &quot прикидываться кем-нибудь&quot .Разъединение фразеологических сочетаний также приводит к образованию новых выражений и новых смысловых оттенков. Например, глагол&nbsp напиться&nbsp (так же, как и его экспрессивные синонимы&nbsp нализаться&nbsp и т. п.) в разговорно-фамильярной речи сочетается с выражением&nbsp до чертиков&nbsp (ср.&nbsp до зеленого змия) в значении &quot до крайней степени опьянения, до галлюцинаций&quot . Тут&nbsp до чертиков&nbsp является обозначением высшей, предельной степени, но только одного очень определенного действия. Будучи оторвано от глагола напиться выражение&nbsp до чертиков&nbsp может в индивидуальной речи стать шутливо-ироническим обозначением высшего предела вообще чего-нибудь. Именно так употребил это выражение художник А. Я. Головин, рассказывая о Левитане: &quot До каких &quot чертиков&quot виртуозности дошел он в своих последних вещах!.. Его околицы, пристани, монастыри на закате, трогательные по настроению, написаны с удивительным мастерством&quot [49].Таким образом, изучение не только синонимики, но и фразеологически связанных значений, употребления слов тесно объединяет лексикологию со стилистикой.

Авары 31, 126, 127, 128, 131

Акациры 32

этот). Например, если о задире сказали:Вот так петух!&nbsp или что-нибудь другое в этом роде, то можно продолжать в таком духе:&nbsp Другого такого петуха не найти!&nbsp Или:&nbsp Этот петух всегда всем испортит настроение!&nbsp Но как название, как обозначение слово&nbsp петух&nbsp к человеку применяется обычно лишь в качестве фамилии или прозвища (можно вспомнить гоголевского Петра Петровича Петуха). Предикативно-характеризующее значение у имени существительного может реализовываться в сказуемом или в составе сказуемого, в обращении, в обособленном определении и приложении.В сущности, соотношение тех же двух типов значений наблюдается и в слове&nbsp тетеря&nbsp с тем лишь различием, что здесь в разговорно-шутливой речи предикативно-характеризующее значение повело к образованию устойчивых фразеологических сочетаний&nbsp глухая тетеря, сонная тетеря, ленивая тетеря. Сюда же можно присоединить такие слова - с их прямыми и переносными функционально-синтаксически ограниченными значениями, - как&nbsp гусь&nbsp (ср.&nbsp гусь лапчатый, вот так гусь!),&nbsp осел, ерш&nbsp (ср.&nbsp ершиться),лиса, байбак, ворона&nbsp (ср.&nbsp проворонить) и т. п.Синтаксически ограниченное значение слова с семантической точки зрения часто представляет собой результат образно-типического обобщения какого-нибудь общественного явления, характера, каких-нибудь свойств личности и является народным выражением их оценки, их характеристики. Поэтому оно применяется как предикат, как обращение, как приложение, или обособленное определение, или даже сначала как возникающее в речи переносное, нередко метафорическое, обозначение, в тех случаях, когда необходимо отнесение лица, предмета, явления к какому-либо разряду в системе коллективно осознанных способов их характеристики. Своеобразные семантические особенности этого типа значений слова особенно ярко выступают в случаях переходных, развивающихся, но еще не ставших стандартными. В этом отношении показательно складывающееся предикативно-характеризующее значение у слова&nbsp перекати-поле&nbsp [51].&nbsp Есть слова, которым присуще только функционально-синтаксическое значение. Например, слово&nbsp загляденье&nbsp в академическом словаре русского языка под ред. акад. А. А. Шахматова определяется прежде всего как действие по значению глагола&nbsp заглядеться, но ни одного примера, иллюстрирующего это значение, не указано [52]. В этом значении слово&nbsp загляденье&nbsp в современном русском языке употребляется только в выражении&nbsp на загляденье. Например, у Кокорева в &quot Очерках и рассказах&quot : &quot Стол почтенных лет, но всегда выглядит на загляденье и около него скамья&quot у Лескова в рассказе &quot Неразменный рубль&quot : &quot Я приду к отцу Василию и принесу, на загляденье, прекрасные покупки&quot .Начиная с XIX в., слово&nbsp загляденье&nbsp обозначает все то, на что можно заглядеться, чем можно залюбоваться в этом значении оно употребляется только в функции сказуемого черты имени существительного в нем стираются, падежные формы ему уже не свойственны. У Пушкина в прозаическом отрывке (&quot В одно из первоначальных чисел апреля&quot ) читаем: &quot Что за карета - игрушка, загляденье&quot у А. Майкова в стихотворении &quot Два мира&quot : &quot И целый лес кругом колонн, Все белый мрамор, загляденье!&quot у И. С. Никитина в поэме &quot Кулак&quot : &quot ... остался У бедняка рысак один: Ну, конь! Ей богу, загляденье!&quot у Григоровича в романе &quot Переселенцы&quot : &quot Маленький чепчик на голове ее был просто загляденье&quot у Гончарова в &quot Обрыве&quot : &quot Вон Балакин: ни одна умная девушка нейдет за него, а загляденье&quot .Более сложной была семантическая история славянизма&nbsp объяденье, который до начала XIX в. обозначал &quot обжорство, неумеренность в пище&quot , но затем в разговорно-бытовой речи закрепился в функции сказуемого и экспрессивно-восклицательного выражения, близкого к междометию. Слово&nbsp объяденье&nbsp стало эмоционально-предикативной характеристикой чего-нибудь необыкновенного по своему вкусу (Пирожки - просто объяденье!).В слове&nbsp указ&nbsp при употреблении его в разговорной речи в функции сказуемого с отрицанием не возникает своеобразное значение, которое определяется в толковых словарях так: &quot не может служить основанием, указанием для кого-нибудь, чего-нибудь&quot (Ты мне не указ). Тут уже явно обозначился отрыв предикативного выражения&nbsp не указ&nbsp от слова&nbsp указ&nbsp в значении &quot постановление верховного органа власти, имеющее силу закона&quot . Ср. просторечное&nbsp не след&nbsp (в значении: &quot не следует&quot ).Функционально-синтаксически ограниченные значения свойственны главным образом именам существительным, прилагательным (особенно их кратким формам), а также наречиям, которые переходят в этих условиях в категорию состояния. Однако несомненно, что и в системе глагола развивается близкий тип предикативно-характеристических, определительных значений.Эти значения обычно выступают в формах несовершенного вида и связаны с ограничением не только видовых, но и модальных возможностей употребления соответствующего глагола. Например:&nbsp Окна&nbsp выходят&nbsp в сад Начинание молодых исследователей&nbsp заслуживает&nbsp всяческого поощрения Дело&nbsp стоит&nbsp внимания Один&nbsp стоит&nbsp семерых&nbsp и т. п.

Аланы 8, 98

Амаксовии 30

[&quot с особым сочувствием отозвался о Соломине&quot (Тургенев, Новь)] отозваться на чем-нибудь&nbsp (&quot сказаться, отразиться&quot :&nbsp Долгая ночная работа вредно отозвалась на здоровье).Признание конструктивной обусловленности многих значений основано совсем не на тех соображениях, которые побуждали акад. Л. В. Щербу даже всякий переходный глагол рассматривать как &quot строевой&quot элемент грамматики, как форму связи между субъектом и объектом действия. Есть различие между лексическими значениями тех слов, которые по законам грамматики русского языка конкретизируют свое содержание соответственно своей принадлежности к той или иной грамматической или лексико-грамматической категории (например:&nbsp купить что-нибудь, производство чего-нибудь), и между конструктивно-обусловленными значениями тех слов, в которых сама дифференциация значений всецело зависит от форм их сочетаемости с другими словами.Конструктивно обусловленное значение характеризуется предметно-смысловой неполнотой его раскрытия в формах самого слова: полностью оно реализуется лишь в свойственной ему синтаксической конструкции - в сочетании с другими словами, количество и состав которых могут быть ничем не ограничены. Возможная неограниченность связей с другими словами в рамках строго определенной синтаксической конструкции является существенным признаком конструктивно обусловленного значения. И этим признаком оно резко отличается от значения фразеологически связанного, для которого типична замкнутость, ограниченность возможных сочетаний с другими словами.Конструктивно обусловленное значение может быть признаком обособления омонима от смысловой структуры однозвучного слова. Например, едва ли значения словаположение&nbsp (о чем-нибудь): 1) закон, правило или свод правил, касающихся чего-нибудь, и 2) логическое научное утверждение, формула, сформулированная мысль (положение о внутренних законах развития) могут быть объединены с такими значениями слова&nbsp положение&nbsp как &quot местонахождение в пространстве&quot , &quot постановка тела или частей его&quot , &quot состояние&quot , &quot обстоятельства&quot , &quot обстановка общественной жизни&quot , &quot роль в общественной жизни&quot , &quot распорядок государственной, общественной жизни&quot и т. п. Точно так же едва ли возможно втиснуть в систему значений одного слова все те значения, которые приписываются, например, глаголу&nbsp обернуться&nbsp (обернуться лицом&nbsp к окну и сказочное -обернуться кем-чем&nbsp или&nbsp в кого, во что: обернуться волком бес, обернувшийся в пса, и т. д. ср.&nbsp оборотень) [53].Таким образом, разные виды конструктивной обусловленности слов могут служить указанием на границы разных значений одного и того же слова и вместе с тем могут быть признаками омонимии. Конструктивная обусловленность бывает свойственна не только свободным номинативным, но и фразеологически связанным и функционально-синтаксически ограниченным значениям слов.Например, в слове&nbsp вопрос&nbsp ярко сказывается связь разных его значений с разными конструктивно-синтаксическими свойствами или формами сочетаемости с другими словами. Прямое номинативное значение - &quot словесное обращение, требующее ответа, объяснения&quot выражается словом&nbsp вопрос&nbsp в сочетании с предлогом&nbsp о&nbsp и формой предложного падежа существительного или, независимо от такого сочетания, - в абсолютном употреблении. Например:&nbsp получить ответы на все вопросы задать несколько вопросов. В сущности, те же конструкции связаны и с обобщенным, абстрактным номинативным значением &quot проблема&quot , &quot задача&quot , &quot предмет исследования&quot , но для формы множественного числа -вопросы&nbsp возможно сочетание и с формой родительного падежа. Иллюстрации к этому значению:&nbsp национальный вопрос, вопрос о законах развития общества, вопросы грамматического строя, вопрос современной архитектуры&nbsp и т. п. В бытовой речи это значение приобретает более широкий, неопределенный и общий характер и становится синонимом таких слов, как&nbsp вещь, дело, тема, обстоятельство. Например:&nbsp Это совсем другой вопрос&nbsp (&quot это совсем другое дело&quot ) &nbsp Мы еще вернемся к этому вопросу&nbsp и т. п. Несомненно, что выражения типа:&nbsp вопрос не в этом вопрос в том, что весь вопрос - в быстроте исполнения&nbsp #ИМЯ? суть, сущность, главное&quot и т. п.В предикативном значении (а отсюда - и в индикативном, конкретно-указательном употреблении) слово&nbsp вопрос&nbsp в единственном числе в сочетании с формой родительного падежа отвлеченного существительного обозначает: &quot дело, обстоятельство, касающееся чего-либо, зависящее от чего-нибудь&quot (вопрос чести, вопрос времени, вопрос жизни и смерти, вопрос денег, вопрос терпения&nbsp и т. п.) [54].Примером взаимодействия фразеологически связанных значений и строго дифференцированных конструкций может служить слово&nbsp играть: ср., с одной стороны,&nbsp играть во что&nbsp (в карты, в лото, в прятки, в футбол, в шахматы и т. п.) и переносно -&nbsp играть в чувство, в негодование&nbsp и т. п. и, с другой стороны,&nbsp играть на чем&nbsp (на скрипке, на гитаре, на рояле ср. также&nbsp играть на бильярде, на нервах) ср.&nbsp играть чем&nbsp или&nbsp кем&nbsp (жизнью, людьми),&nbsp играть кого-что, в чем&nbsp и т. п.Обусловленность значений слова строго определенными и притом ограниченными синтаксическими формами сочетаемости его с другими словами сопровождается своеобразными структурными оттенками лексического значения. Свободное номинативное значение в тех случаях, когда оно конструктивно обусловлено, обычно имеет более ограниченный, узкий характер [ср., например:&nbsp готовая работа&nbsp и&nbsp работа, готовая к печати интересы&nbsp (духовные, классовые и т. п.),&nbsp интерес&nbsp (общественный),&nbsp интерес к кому-чему хлопотать&nbsp и&nbsp хлопотать о ком, о чем предмет&nbsp и&nbsp предмет чего&nbsp (насмешки, иронии, любви и т. д.].Конструктивная обусловленность фразеологически связанного значения еще теснее замыкает его в рамки немногочисленных фразеологических сочетаний и приводит к распылению, к растворению его семантического ядра в общем целостном значении соответствующих фразеологических единиц. Например:&nbsp ласкать себя надеждой броситься в глаза&nbsp (ср.&nbsp броситься в лицо, в голову&nbsp и т. д.).Таким образом, в системе знаменательных частей речи конструктивная обусловленность или связанность лишь вносит своеобразные оттенки в основные типы значений слов, способствует дифференциации значений и оттенков слова, а также разграничению омонимов.Выделение особого типа конструктивно-обусловленного значения происходит при превращении знаменательного слова в служебное (например,&nbsp относительно&nbsp #ИМЯ? относительно&nbsp #ИМЯ? &nbsp точно&nbsp #ИМЯ? точно&nbsp - наречием, а также модальным словом и утвердительной частицей и т. п.). Но тут уже открывается область иных структурных типов слов и иных типов значений, о которых удобнее говорить при изучении вопроса о взаимодействии лексических и грамматических значен

Анатолийцы 15, 19

Англы 54

Анты 29&ndash 32, 100, 117, 119, 124, 125, 127, 131, 143

Армяне 19

Армяно-албанцы 9

&nbsp

Балто-славяне 11, 13, 16, 19, 76

Балты 9, 11, 13,15, 19, 23&ndash 27, 32, 34, 35, 41, 47, 51, 75&ndash 78

Бастарны (бастерны) 30, 31, 61

Белогрудовская культура 16,17

Боевых топоров культура 35

Болгары 127

Будины 10, 14, 41

Бургунды (бургундионы) 54, 60, 61

Буры 54

&nbsp

Вандалы (вандилы) 54, 60&ndash 62

Вандалы-силинги 61

Вандалы-хаздинги 61

Варины 54, 60

Венгры 127

Венеды 12, 29&ndash 32, 41, 54, 60&ndash 63, 143

Венеды-сарматы 31

Венеты 13, 16, 29, 32, 117, 125

Верхнеднепровская культура 14

Верхнеокская культура 79

Викинги 39

Волохи 7

Волыняне 131

Восточнопоморско-мазовецкая (велбаро-цецельская или типа Дытыничи &mdash Тришина) культура 78, 79, 84, 89, 91, 98, 116

Восточнопрусских (запад-нобалтских) курганов культура 47, 51

Вятичи 33

&nbsp

Гарнии 54, 61

Гелизии 54, 61

Гелоны 14

Гельвеконы 54, 60, 61

Гепиды 61

Германцы 5, 9, 11, 17&ndash 19, 21, 23, 27, 29, 30, 34, 35, 42, 44, 51, 60&ndash 62, 71, 74, 81, 91, 116

Гермунды 54

Гирры 29

Гифоны 30

Готы (готоны, гутоны) 8, 31,32,54,60&ndash 62,78,89,124

Гребенчатой керамики культура 13

Греки 9, 19, 41

Гунны 124

&nbsp

Даки 8, 31

Дако-мезийцы 15

Днепро-двинская культура 79

Древляне 7

Древнеевропейцы 19, 21

Дреговичи 7

Дулебы 131&ndash 133

&nbsp

Зарубинецкая культура 14, 16, 42, 54, 74&ndash 77, 89, 97

&nbsp

Иллирийцы 8, 9, 11, 26, 44

Ингвеоны (ингевоны) 29

Индоевропейцы 5, 9, 11, 13&ndash 15, 19, 21

Индоиранцы 9, 11, 19

Индо-хеттиты 19

Ипотешти-Киндешти культура 123

Иранцы 15, 23&ndash 25, 41, 42, 85, 89

Италики 5, 9, 18, 21, 42

&nbsp

Карпатских курганов культура 79

Кельты 8, 9, 11, 16&ndash 18, 21, 23, 26, 42, 44, 50, 52, 56, 84

Киммерийцы 41

Комаровская культура 15, 17

Кривичи 33, 118

Курганная культура Средней Европы 46

Кутригуры 32

&nbsp

Лангобарды 54, 111

Лемовии 54, 60, 61

Лугии 61

Лужицкая культура 12&ndash 14, 16, 17, 42, 44&ndash 48, 50, 51

Лужичане 140, 141

Лютичи (лутичи) 7

Ляхи 7

&nbsp

Мазовшане 7

Манимы 54, 60, 61

Мидяне 125

Милоградская культура 17, 75, 76

Морава 7

Мощинская культура 77

Наганарвалы 54, 61

Невры 10, 14, 41

&nbsp

Оксывская культура 13, 16

&nbsp

Певкины (пеукины) 30, 61

Подклошовых погребений культура 42, 44, 48&ndash 55, 57&ndash 60, 62, 67, 71, 75, 76

Позднезарубинецкая культура 77, 79

Полей погребальных урн (среднеевропейская культура эпохи бронзы) 42, 44&ndash 46

Полочане 7

Поляки 25

Поляне 7, 124

Поморяне 7

Почепская культура 77

Прохоровская культура 81, 82

Пшеворская культура 12&ndash 14, 16, 42, 53&ndash 72, 74, 76, 78, 79, 89, 91, 92, 97, 116, 117, 136, 140

&nbsp

Ревдины 54

Римляне 31

Роксоланы 8, 30

Ругии (ульмеруги) 54, 61

Русы 99, 128

&nbsp

Савроматы 81

Сарматы 25, 29, 30, 57, 78&ndash 82, 84, 85, 87

Свевы 54

Север 7, 99

Семноны 54

Сербы 7

Скифо-сарматы 24, 98

Скифская лесостепная культура 16, 17, 41

Скифские культуры 41, 50, 80

Скифы 8, 13, 15, 29, 41, 47, 78, 85

Скифы-аланы 30

Скифы-борисфениты 15

Скифы-пахари 10

Словаки 133

Словене ильменские 7, 118

&nbsp

Тохары 15, 19, 21

Трипольская культура 15

Тушемли &mdash Банцеровщины &mdash Колочина культура 77, 103, 121, 123

Тшинецкая культура 14, 15, 17

Тшинецко &mdash комаровская культура 16

Тюрки 13

&nbsp

Угры 13

Украинцы 133

Уличи 121

Унетицкая культура 46

Утригуры 32, 124, 125

&nbsp

Фатьяновская культура 35

Финно-угры 13, 75, 77

Финны (фенны) 11, 30

Фракийцы 8, 9, 11, 15, 23, 26, 32, 42, 44, 89

Фрако-фригийцы 9

&nbsp

Харины 60

Хатты 54

Херуски 54

Хорваты (хровате) 7, 99, 131,132

Хорутане 7

&nbsp

Чернолесская культура 16, 17

Черняховская культура 14, 16, 42, 76, 78&ndash 81, 83, 84, 87&ndash 92, 95&ndash 98, 122, 124, 133

Чехи (чеси) 7, 133

&nbsp

Шпуровой керамики культура 13,14

Штрихованной керамики &mdash культура 79

&nbsp

Энеты29

Эстии (балты) 32

&nbsp

Юхновская культура 14, 79

&nbsp

Языги 30

Ясторфская культура 44, 50&ndash 57, 59

&nbsp

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ВДИ &mdash Вопросы древней истории. М.

ВЯ &mdash Вопросы языкознания. М.

ЗРАО &mdash Записки Русского археологического общества. СПб.

КСИА &mdash Краткие сообщения Института археологии Академии наук СССР. М.

КСИА АН УССР &mdash Краткие сообщения Института археологии Академии наук Украинской ССР. Киев

КСИИМК &mdash Краткие сообщения Института истории материальной культуры Академии наук СССР. М.

ЛГУ &mdash Ленинградский государственный университет

МДАПВ &mdash Матерiали i дослiдження з археологii Прикарпаття I Волинi. Киiв

МИА &mdash Материалы и исследования по археологии СССР. М. Л.

СА &mdash Советская археология. М.

САИ &mdash Свод археологических источников. М. Л.

СЭ &mdash Советская этнография. М.

AR &mdash Archeologicke rozhledy. Praha

SCIV &mdash Studii si cercetari de istorie veche. Bucuresti

WA &mdash Wiadomosci archeologiczne. Warszawa

&nbsp

Примечания

&nbsp

1

Повесть временных лет, ч. I. M.-Л., 1950, с. 11.

(обратно)

2

Первольф И. Славянская взаимность с древнейших времен до XVIII в. СПб., 1874 Antoniewicz W. Niektore zagadnienia historiografii dawnych Slowian XIX i XX stulecia. &mdash Swiatowit, XXVII, 1966, s. 24&ndash 92.

(обратно)

3

Safarik P. Slovanske starozitnosti. Praha. 1837 Шафарик П. И. Славянские древности, т. I. М., 1837.

(обратно)

4

Ворр F. Vergleichende Grammatik des Sanskrit. Berlin, 1833.

(обратно)

5

Hirt H. Die Indogermanen. Ihre Verbreitung, ihre Urheimat und ihre Kultur. Strassburg, 1905, Abb. 2.

(обратно)

6

Погодин А. Л. Из истории славянских передвижений. СПб., 1901.

(обратно)

7

(обратно)

8

(обратно)

9

Rostafinski J. О pierwotnych siedzibach i gospodarstwie Sfowian w przedhistorycznych czasach. &mdash Sprawozdania Akademii Umiejetnosci, XII, 1908, s. 6&ndash 25.

(обратно)

10

Bruckner A. Zur Geschichte der Buchenbenennung. &mdash Zeitschrift fur Vergleichende Sprachforchung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen. XLVI, 1913, S. 193&ndash 197.

(обратно)

11

Шахматов А. А. Очерк древнейшего периода истории русского языка. Пг., 1915 он же. Введение в курс истории русского языка. Пг., 1916.

(обратно)

12

(обратно)

13

Vasmer M. Die Urheimat der Slawen. &mdash In: Der ostdeutsche Volksboden. Breslau, 1926, S. 118&ndash 143.

(обратно)

14

(обратно)

15

Czekanowski J. Wstep do historii slowian. Lwow, 1927 (2-е расширенное издание Poznan, 1957).

(обратно)

16

(обратно)

17

Lehr-Splawinski Т. О pochodzeniu i praojczyznie slowian. Poznan, 1946.

(обратно)

18

Utaszyn H. Praojczyzna slowian. Lodz, 1959 Филин Ф. П. Образование языка восточных славян. М. &mdash Л., 1962, с. 34&ndash 35.

(обратно)

19

Moszynski К. Badania nad pochodzeniem i pierwotna kultura Slowian. Krakow, 1925.

(обратно)

20

Moszynski K. Pierwotny sazieg jezyka praslowianskiego. Wroclaw &mdash Krakow, 1957.

(обратно)

21

Лер-Сплавинский Т. К современному состоянию проблемы происхождения славян. &mdash ВЯ, 1960, № 4, с. 23&ndash 30.

(обратно)

22

Артамонов М. И. Происхождение славян. М., 1950 Третьяков П. Н. Восточнославянские племена. М., 1953.

(обратно)

23

Третьяков П. Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М. &mdash Л., 1966, с. 190&ndash 220.

(обратно)

24

Горнунг В. В. Из предыстории образования общеславянского языкового единства, М., 1963.

(обратно)

25

Петров В. П. Етногенез слов&#39 ян. Джерела, етапи розвитку i проблематика. Киiв, 1972.

(обратно)

26

Филин Ф. П. Образование языка восточных славян, с. 83&ndash 151 он же. К проблеме происхождения славянских языков. &mdash В кн.: Славянское языкознание. VII Международный съезд славистов. М., 1973, с. 378&ndash 389.

(обратно)

27

Hensel W. Szkice wczesnodziejowe. L&#39 ethnogenese les Slaves. &mdash Slavia antiqua. XVIII, 1971, p 29&ndash 47.

(обратно)

28

Рыбаков Б. А. Исторические судьбы праславян. &mdash В кн.: История, культура, этнография и фольклор славянских народов. М., 1978, с. 182&ndash 196.

(обратно)

29

Hachmann R., Kossack G., Kuhn H. Volker zwischen Germanen und Kelten. Schrift-quellen, Bodenfunde und Namengut zur Geschichte des nordlichen Westdeutschlands und Christi Geburt. Neumunster, 1962.

(обратно)

30

Филип Ф. П. К проблеме происхождения славянских языков. &mdash В кн.: Славянское языкознание. VII Международный съезд славистов. М., 1973, с. 381.

(обратно)

31

Trager G. L., Smith Н. L. A Chronology of Indo-Hittite. &mdash Studies in Linguisties, 8, N. 3,1950.

(обратно)

32

Krahe H. Sprache und Vorzeit. Heidelberg, 1954 idem. Die Struktur der alteuropai-schen Hydronymie. &mdash Akademie der Wissenschaft und der Literatur. Abhandlungen der Geistis- und Sozialwissenschaftlichen Klasse (Wiesbaden), 1962, N 5 idem. Unsere altesten Flussnamen. Wiesbaden, 1964.

(обратно)

33

Krahe H. Germanische Sprachwissenschaft. I. Einleitung und Lautehre. Berlin, 1960, S. 13.

(обратно)

34

Абаев В. И. Скифо-европейские изоглоссы. На стыке Востока и Запада. М., 1965, с. 127&ndash 129.

(обратно)

35

Трубачев О. Н. Ремесленная терминология в славянских языках. М., 1966.

(обратно)

36

Филин Ф. П. Образование языка восточных славян. М. &mdash Л., 1962, с. 99&ndash 110.

(обратно)

37

Три этапа в праславянском языке (протославянский, ранний, когда диалектное членение еще отсутствовало, и период диалектной дифференциации) устанавливал и Н. С. Трубецкой (Trubetzkoy N. S. Essai sur la chronologie des certains faits pho-netiques du slave commun. &mdash In: Revue des etudes slaves, II. Paris 1922). Н. Ван-Вейк (Van-Wijk N. Les langues slaves. Mouton &mdash Gravenhage, 1956) и С. Б. Бернштейн (Бернштейн С. Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков. М., 1961) делят историю праславянского языка на две эпохи (до и после утраты закрытых слогов). Г. Шевелов подразделяет историю общеславянского языка на пять периодов (Shevelov G. V. A Prehistory of Slavic. N. Y., 1965).

(обратно)

38

Мартынов В. В. Проблема славянского этногенеза и методы лингвогеографического изучения Припятского Полесья. &mdash Советское славяноведение, 1965, № 4, с.69&ndash 81.

(обратно)

39

См.: Славянская филология, т. I. M., 1958.

(обратно)

40

Мажюлис В. Лингвистические заметки к балтийскому этногенезу. М., 1964.

(обратно)

41

Бернштейн С. Б. Очерк сравнительной грамматики&hellip , с. 34.

(обратно)

42

Иванов В. В., Топоров В. Н. К постановке вопроса о древнейших отношениях балтийских и славянских языков. М., 1958 Топоров В. Н. К проблеме балто-славянских языковых отношений. &mdash В кн.: Актуальные проблемы славяноведения М., 1961, с. 211&ndash 218. В. Мажюлис полагает, что славянский язык развился из периферийного диалекта балто-славянской общности, а западнобалтийский был периферийным относительно прабалтского языка (Maziulis V. Baltu ir kitu indoeuropieciu kalbu santykiai (Deklinacija). Vilnius, 1970, p. 314&ndash 317.

(обратно)

43

Зализняк А. А. Проблемы славяно-иранских языковых отношений древнейшего периода. &mdash В кн.: Вопросы славянского языкознания, 6. М., 1962, с. 28&ndash 45.

(обратно)

44

Трубачев О. Н. Из славяно-иранских лексических отношений. &mdash В кн.: Этимология 1965. М., 1967, с. 3&ndash 81.

(обратно)

45

(обратно)

46

Филин Ф. П. Образование языка восточных славян, с. 139, 140.

(обратно)

47

Зализняк А. А. О характере языкового контакта между славянскими и скифо-сар-матскими племенами. &mdash Краткие сообщения Института славяноведения, 38, 1963, с. 22.

(обратно)

48

(обратно)

49

Трубачев О. Н. Из славяно-иранских лексических отношений, с. 20.

(обратно)

50

(обратно)

51

Бернштейн С. Б. Очерк сравнительной грамматики&hellip , с. 93.

(обратно)

52

Treimer К. Ethnogenese der Slawen. Wien, 1954, S. 32&ndash 34 Бернштейн С. Б. Очерк сравнительной грамматики&hellip , с. 94, 95.

(обратно)

53

Трубачев О. Н. Ранние славянские этнонимы &mdash свидетели миграции славян &mdash ВЯ, 1974, № 6, с. 48&ndash 67.

(обратно)

54

Мартынов В. В. Славяно-германское лексическое взаимодействие древнейшей поры. Минск, 1963 Он же. О надежности примеров славяно-германского лексического взаимопроникновения. &mdash В кн.: Типология и взаимодействие славянских и германских языков. Минск, 1969, с. 100&ndash 113.

(обратно)

55

Савченко А. Н. О генетической связи праславянского языка с прагерманским. &mdash В кн.: Типология и взаимодействие славянских и германских языков. Минск, 1969, с. 39&ndash 48.

(обратно)

56

Компаративистика выявляет бесспорный пласт древних германских заимствований в балтских языках и архаический характер германо-балтских языковых связей (Сравнительная грамматика германских языков, т. I. М., 1962, с. 70&ndash 79). Из этого следует, что уже в раннюю пору (I тысячелетие до н. э.) балты жили по соседству с германскими племенами. Пограничная полоса между ними проходила, нужно полагать, где-то на южном побережье Балтийского моря.

(обратно)

57

Трубачов О. М. Етимологiчнi спостереження над стратиграфiею ранньоi схiдно-слов&#39 янськоi топонiмii. &mdash Мовознавство, 1971, № 6, с. 3&ndash 17.

(обратно)

58

Трубачев О. Н. Названия рек Правобережной Украины. М., 1968, с. 270&ndash 273.

(обратно)

59

Lehr-Splawinski Т. Rozmieszczenie geograficzne praslowianskich nazw wodnych. &mdash Rocznik slawistyczny, XXI, 1960, s. 5&ndash 22.

(обратно)

60

Rospond S. Praslowanie w swietle onomastyki. &mdash In: I Miedzynarodowy kongres ar-cheologii slowianskiej, 1I. Wroclaw &mdash Warszawa &mdash Krakow, 1968, s. 109&ndash 170.

(обратно)

61

Заимов И. Заселване на българските славяни на Балканския полуостров. София, 1967.

(обратно)

62

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. M., 1960, с. 71, 72, 90.

(обратно)

63

Погодин А. Л. Из истории славянских передвижений. СПб., 1901, с. 17.

(обратно)

64

Не считая упоминания Геродотом племени энетов, обитавших на северном побережье Адриатического моря (Геродот. История в девяти книгах. Л., 1972, с. 73, 240, 241). Имеется ли связь между энетами и венетами первых веков нашей эры, &mdash об этом трудно сказать что-нибудь определенное.

(обратно)

65

Plinius Secundus С. Naturalis historia, III. Leipzig, 1895, p. 97.

(обратно)

66

Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах, I. Л., 1969, с. 372.

(обратно)

67

Там же, с. 372, 373.

(обратно)

68

Клавдий Птолемей. Географическое руководство. &mdash В кн.: Латышев В. В. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе, т. I, вып. 1. СПб., с. 231.

(обратно)

69

Miller К. Weltkarte des Castorius genant die Peutingerichte Tafel. Ravensburg, 1888.

(обратно)

70

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Комментарии, с. 219.

(обратно)

71

Прокопий из Кесарии. Война с готами. М., 1959 Феофилакт Симокатта. История. М., 1957 Мишулин А. В. Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н. э. &mdash ВДИ, 1941, № 1, с. 230&ndash 284.

(обратно)

72

Прокопий из Кесарии. Война с готами, с. 156, 298, 384.

(обратно)

73

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Иордан. О происхождении и деяниях гетов.

(обратно)

74

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Иордан. О происхождении и деяниях гетов, с. 71.

(обратно)

75

Скржинская Е. Ч. О склавенах и антах, о Мурманском озере и городе Новиетуне. &mdash Византийский временник, XII, 1957, с. 2&ndash 30.

(обратно)

76

Скржинская Е. Ч. О склавенах и антах&hellip

(обратно)

77

Иордан. О происхождении и деяниях гетов, с. 72.

(обратно)

78

Пигулевская Н. В. Сирийские источники по истории народов СССР. М. &mdash Л., 1941.

(обратно)

79

Рыбаков Б. А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963, с. 219&ndash 247.

(обратно)

80

Schwidetzky I. Rassenkunde der Altslawen. Stuttgart, 1938.

(обратно)

81

Дебец Г. Ф. Палеоантропология СССР. М. &mdash Л., 1948 Трофимова Т. А. Кривичи, вятичи и славянские племена Поднепровья по данным антропологии. &mdash СЭ, 1946. № 1, с. 91&ndash 136.

(обратно)

82

Aleksiejewa Т. Wschodnioslowianskie czaszki z kurhanow plemiennych. &mdash Materialy i prace antropologiczne, N 72, 1966, s. 3&ndash 142 Алексеева Т. И. Этногенез восточных славян по данным антропологии. М., 1973.

(обратно)

83

Алексеева Т. И. Славяне и их соседи (по данным антропологии). &mdash Antropologie (Brno), 1966, N2, с. 3&ndash 37.

(обратно)

84

Boev P. Die Rassentypen der Balkanhalbinsel und der Ostagaischen Inselwelt und deren Bedeutung fur die Herkunft ihrer Bevolkerung. Sofia, 1972.

(обратно)

85

Kurth G. Ergebnisse der anthropologischen Untersuchung fruhdeutscher Reihengra-ber aus Thuringen. &mdash Wissenschaftliche Zeitscrift der Friedrich-Schiller-Universitat Jena, Mathematisch-Naturwissenschaftliche Reihe, 3, H. 1,1953&ndash 1954, S. 19&ndash 38.

(обратно)

86

Montelius О. Uber die Einwanderung unserer Vorvater in den Norden. &mdash Archiv fur Anthropologie, Bd 17,1888, S. 151&ndash 160.

(обратно)

87

Kossinna G. Die Herkunft der Germanen. Zur Methode der Siedlungsarchaologie. Wurzburg, 1911, S. 3.

(обратно)

88

Otto К.-Н. Archaologische Kulturen und die Erforschung der konkreten Geschichte von Stammen und Volkerschaften. &mdash In: Ethnographisch-archaologische Forschungen, Bd I. Berlin, 1953, S. 2, 3.

(обратно)

89

Монгайт А. Л. Археологические культуры и этнические общности (к вопросу о методике историко-археологических исследований). &mdash Народы Азии и Африки, 1967, № 1, с. 53&ndash 59.

(обратно)

90

(обратно)

91

Rostovzeff M. Iranians and Greeks in South Russia. Oxford, 1922, p. 83&ndash 112.

(обратно)

92

(обратно)

93

Топоров В. Н., Трубачев О. Н. Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья. М., 1962 Трубачев О. Н. Название рек Правобережной Украины.

(обратно)

94

Седов В. В. Балто-иранский контакт в Днепровском левобережье. &mdash СА, 1965, № 4 с. 52&ndash 62.

(обратно)

95

Кондукторова Т. С. Антропология древнего населения Украины. М., 1972, с. 3&ndash 27.

(обратно)

96

Артамонов М. И. Киммерийцы и скифы. М., 1974.

(обратно)

97

(обратно)

98

Kimmig W. Seevolkerbewegung und Urnenfelderkultur. Ein archaologisch-historischer Versuch. &mdash In: Sludien aus Alteuropa, I. Koln, 1964, S. 220&ndash 283.

(обратно)

99

Некоторые археологи считают, что культуры унетицкая, курганная и полей погребений являются хронологическими этапами эволюции одного и того же центрально-европейского населения (Gimbutas M. Bronze Age Cultures&hellip , p. 245&ndash 355).

(обратно)

100

Kostrzewski J. Pradzieje Pomorza. Wroclaw &mdash Warszawa &mdash Krakow, 1966, s. 70&ndash 89.

(обратно)

101

Kostrzewski I. Kultura przedhistoryszna wojewodztwa pomorskiego. &mdash In: Pamietnik Institutu Ba&#39 tyckiego, 1. Torun, 1929 Waga T. Pomorze w czasach przedhistorycznych. Torun, 1934.

(обратно)

102

Gimbutas M. Bronze Age Cultures&hellip , p. 389&ndash 452.

(обратно)

103

(обратно)

104

Трубачев О. Н. Ремесленная терминология в славянских языках. М., 1966 с. 392, 393.

(обратно)

105

Мажюлис В. Лингвистические заметки к балтийскому этногенезу. М., 1964.

(обратно)

106

Некоторые польские исследователи считают культуру подклошовых погребений не отдельной культурой, а этапом или вариантом поморской (Matinowski Т. Оbr-za.dek pogrzebowy ludnosci kultury pomorskiej. Wroclaw &mdash Warszawa &mdash Krakow, 1969). Однако различные ареалы этих культур, своеобразия в строении их погребальных сооружений и некоторые различия в вещевых инвентарях дают основание для выделения особой культуры подклошовых погребений.

(обратно)

107

Schwantes G. Die Jastorf-Zivilisation. &mdash In: Reinecke Festschrift zum 75 Geburtstag. Mainz, 1950 Germanen &mdash Slawen &mdash Deutsche. Forschungen in ihrer Ethnogenese. Berlin, 1969.

(обратно)

108

Filip J. Keltove ve stredni Evrope. Praha, 1956.

(обратно)

109

Wozniak Z. Celtowie w Polsce. Krakow, 1968

(обратно)

110

Schuldt E. Der altslawische Tempel von Gross Raden. Schwerin, 1976 Herrmann J. Zu den kulturgeschichtlichen Wurzeln und zur historischen Rolle nordwestslawischer Tempel des fruhen Mittelalters. &mdash Slovenska archeologia, 1978, N 1, S. 19&ndash 27.

(обратно)

111

(обратно)

112

Godlowski К. Budownictwo, rozplanowanie i wielkosc osad kultury przeworskiej na Gornym Slasku. &mdash WA, XXXIV, 3&ndash 4, 1969, s. 306&ndash 316.

(обратно)

113

Godlowski K. Budownictwo, rozplanowanie i wielkosc&hellip , s. 305&ndash 328.

(обратно)

114

См., например: Przewozna К. Osada i cmentarzysko z okresu rzymskiego w Slopano-wie, pow. Szamatuly. &mdash Fontes archaeologici Posnanienses, V, 1955, s. 63&ndash 97.

(обратно)

115

(обратно)

116

Kostrzewski J. Groby szkeletowe poznolatenskie w Wielkopolsce. &mdash Sprawozdania Polskiej Akademii nauk, 41, 1936, s. 180&ndash 183 Wozniak Z. Osadnictwo celtyckie w Polsce. &mdash Archeologia Polski, XV, 1, 1970, s. 181.

(обратно)

117

Никитина Г. Ф. Погребальный обряд культур полей погребений&hellip , с. 68&ndash 71.

(обратно)

118

Седов В. В. Скифо-сарматское воздействие на культуру древних германцев Скандинавии и Южной Балтики. &mdash В кн.: Тезисы докладов Шестой всесоюзной конференции по изучению Скандинавских стран и Финляндии, ч. 1. Таллин, 1973, с. 109.

(обратно)

119

Kostrzewski J. Die ostgermanische Kultur der Spatlatenezeit, I. Leipzig &mdash Wurzburg, 1919, S. 197&ndash 204.

(обратно)

120

Plinius Secundus С Naturalis historia, IV. Leipzig, 1895, p. 96&ndash 99.

(обратно)

121

Повесть временных лет&raquo с ее всемирно-историческим введением, с ее широким стремлением обосновать место русского народа среди других народов мира, с ее особым вниманием к героическому, к военным подвигам, к славе русского оружия вводит нас в атмосферу эпического народно-песенного отношения к русской истории. Перед нами в &laquo Повести временных лет&raquo в значительной мере эпическое, поэтическое отношение к родной истории. Вот почему &laquo Повесть временных лет&raquo &mdash это не только произведение русской исторической мысли, но и русской исторической поэзии. Поэзия и история находятся в ней в неразрывном единстве. Перед нами произведение литературное и памятник исторической мысли.
Однако, как мы увидим в дальнейшем, летописец выходит за пределы эпического сознания. Наряду с военной славой он отмечает мудрое управление князей, расширение ими границ Русской земли, широко оценивает всю государственную деятельность князей &mdash вплоть до насаждения книжности и строительства зданий,&mdash в песнях не закреплявшуюся. С другой стороны, летопись поднимается до критического отношения к деятельности князей.
Летописец взял лучшие стороны народно-поэтического отношения к русской истории, но присоединил к нему, как увидим ниже, и первые проблески критического отношения к своим источникам, первые проблески восприятия истории как связного причинно-следственного ряда, оценивал события с сословных позиций.

Тем же устным источникам &laquo Повесть временных лет&raquo обязана и своим великолепным, сжатым и выразительным языком.
Быстрый рост русской литературы XI-XII вв. находится прежде всего в связи с тем высоким уровнем русского устного языка, на котором застает его появление и широкое распространение русской письменности. Русский язык оказался способным выразить все тонкости отвлеченной богословской мысли, воплотить в себе изощренное ораторское искусство церковных проповедников, передать сложное историческое содержание всемирной и русской истории, воспринять в переводах лучшие произведения общеевропейской средневековой литературы. И это произошло потому, что созданию письменного литературного языка предшествовал устный литературный язык, язык &laquo устной литературы&raquo , содержание которой не покрывалось одним только фольклором.
В основе большинства лучших произведений русской литературы XI-XII вв. лежат произведения литературы устной. Легенды Киево-Печерского патерика рассказывались десятки лет, передавались из поколения в поколение, прежде чем были собраны в письменный свод &mdash патерик. &laquo Житие Бориса и Глеба&raquo составлено на основании устных рассказов об их гибели. Следы высокой культуры именно устной речи явственно ощутимы и в &laquo Слове о полку Игореве&raquo . Так же точно и в &laquo Повести временных лет&raquo , прежде чем быть записанными, сказания о Вещем Олеге, о походах русских на Константинополь, северночерноморские легенды, сказания о Премудрой Ольге и т. п. рассказывались или пелись. Почти всякое известие летописи, прежде чем быть записанным летописцем, было им услышано, отложилось в устной речи прежде, чем в письменной.
Но особенное значение для развития языка летописи имела устная речь, выдержанная в традициях самобытного русского ораторского искусства: речи, произносившиеся князьями перед битвами, речи, передававшиеся устно через послов, речи, произносившиеся на вечевых собраниях, на судах, на пиршествах, на княжеских снемах и т. д. Не подлежит сомнению, что общественные формы древнерусской жизни XI-XII вв. давали возможности развития этого ораторского искусства даже в большей степени, чем в XIV-XVII вв., когда ряд форм этого ораторского искусства отпал совершенно.
В самом деле, те великолепные по своему лаконизму, образности, энергии и свободе выражения речи, которыми русские князья перед битвами &laquo подавали дерзость&raquo своим воинам, не выдуманы летописцами: они отражают общую высокую культуру воинских речей, существовавшую на Руси независимо от всякой письменности. Вот, например, известные речи князя Святослава Игоревича к своим дружинникам: &laquo Уже нам еде пасти потягнем мужьски, братья и дружино!&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 971 г.) &laquo Уже нам некамо ся дети, волею и неволею стати противу да не посрамим земле Руские, но ляжем костьми, мертвый бо срама не имам...&raquo и т. д. (там же). Эти речи Святослава в известной мере связаны со всей традицией русского воинского ораторского искусства. &laquo Аще жив буду, то с ними, аще погыну, то с дружиною&raquo , &mdash говорит Вышата своей дружине (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1043 г.). &laquo Потягнете, уже нам не лзе камо ся дети&raquo , &mdash говорит Святослав Ярославич перед битвой с половцами (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1068 г.). &laquo Да любо налезу собе славу, а любо голову свою сложю за Рускую землю&raquo , &mdash говорит Василько Теребовльский (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1097 г.). С такими же речами обращался впоследствии к своей дружине и герой &laquo Слова о полку Игореве&raquo &raquo Игорь Святославич Новгород-Северский перед битвой с половцами: &laquo Братья! Сего есмы искале, а потягнем&raquo (Ипатьевская летопись, 1185 г.) или: &laquo Оже побегнемь, утечемь сами, а черныя люди оставим, то от бога ны будеть грех сих выдавше поидемь но или умрем, или живи будем на едином месте&raquo (там же).
Все эти речи свидетельствуют о высокой культуре устной воинской речи. В них чувствуется и княжеская ласка к дружинникам в назывании их &laquo братьями&raquo , и отчетливое представление о воинской чести и чести родины, и мудрость воина. Поражают они и стройностью и исключительным лаконизмом выражения.
Особым лаконизмом, выработанностью формул, отчетливостью и образностью отличались и речи, произносившиеся на вечевых собраниях. Несомненно, что вече выработало свои формы обращения к массе, умение сжато и энергично выразить политическую программу в легкодоступной и легко запоминавшейся формуле. Образность и посло-вичность отличает эти вечевые обращения. В ответ на зов Мстислава Мстиславича пойти на Киев против Всеволода Чермного новгородское вече отвечало ему: &laquo Камо, княже, очима позриши ты, тамо мы главами своими вьржем&raquo (Новгородская первая, Синодальный список, 1214 г.). Так же энергична и речь посадника Твердислава на новгородском вече: &laquo Даже буду виноват, да буду мертв буду ли прав, а ты мя оправи, господи&raquo (Новгородская первая, Синодальный список, 1218 г.).
Летопись донесла до нас много речей, произносившихся послами. По самому своему содержанию эти речи послов были гораздо более разнообразны и сложны, чем речи воинские и даже вечевые. В них меньше традиционных формул, шаблонных оборотов. Вместе с тем они легко заимствуют отдельные формулы из практики иной устной речи &mdash вечевой, воинской, даже разговорной. Однако чем сложнее были задачи, ставившиеся дипломатическому языку, тем более блестяще они разрешались.
По-видимому, яркой выразительностью отличались и речи, произносившиеся на пирах и тризнах. Пиры были широко распространены в быту княжеском, церковном, купеческом и крестьянском. О погребальных тризнах упоминают Ибн-Фадлан и русская летопись в рассказе о третьей мести княгини Ольги древлянам. О полуязыческих трапезах роду и рожаницам упоминают списки тех исповедальных вопросов, которые священники обязаны были задавать на исповеди. Сохранилось немало свидетельств и о мирских братчинах городских и сельских общин. Наконец, летопись донесла до нас многочисленные свидетельства о пирах князей с их широким гостеприимством. Они устраивались и по поводу вокняжения нового князя, и по поводу построения новой церкви или монастырской стены, и по поводу военных побед, и при дипломатических свиданиях русских князей. На пирах этих произносились похвальные речи, провозглашались здравицы, произносились поучения &laquo духовным отцом&raquo за четвертой чашей. &laquo Слово о богатом и убогом&raquo говорит, что на пирах этих выступали &laquo ласковьци, шьпилеве, праздньнословьцы, смехословьцы&raquo . Следов этого пиршественного ораторства до нас почти не дошло, но о наличии его выразительно свидетельствует надпись на &laquo круговой&raquo серебряной чаре Владимира Давыдовича (1139-1151 гг.): &laquo А се чара кня(зя) Володимирова Давыдовича, кто из нее пь(ет), тому на здоровья, а хваля бога своего и осподаря великого кня(зя)&raquo . Отзвуком такой хвалы князьям, может быть, является заключительная здравица в &laquo Слове о полку Игореве&raquo : &laquo Солнце светится на небесе, Игорь князь въ Руской земли. Девици поютъ на Дунай, вьются голоси чрезъ море до Киева. Игорь едетъ по Боричеву къ святей Богородици Пирогощей. Страны ради, гради весели. Певше пъснь старымъ княземъ, а потомъ молодымъ пъти: Слава Игорю Святъславличю, буй туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу. Здрави князи и дружина, побарая за христьяны на поганыя плъки! Княземъ слава а дружинъ&raquo .
Слава князьям провозглашалась не только на пирах. Ее пели победителю на улице или избранному князю на княжом дворе. Так было в 1068 г., когда киевляне, освободив Всеслава из поруба, &laquo прославиша и (его) среде двора къняжа&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo ).
Культура устной речи отчетливо дает себя чувствовать и в тех речах, которые произносились при погребении князей. Можно привести много других случаев, в которых сама действительность настойчиво требовала высокой культуры устной речи. Вспомним речи, произносившиеся при клятвенных заверениях на кресте (например, крестоцеловальные речи на Любечском съезде 1097 г.), речи на княжеских снемах, в заседаниях совета господ в Новгороде, при судопроизводстве и т. п.
Вся эта высокая культура &laquo устной литературной речи&raquo (&laquo литературной&raquo &mdash так как приподнятое ораторское слово нельзя признать речью просто &laquo разговорной&raquo ) отразилась в &laquo Повести временных лет&raquo прямо и косвенно: прямо &mdash когда летописец, занося в свою летопись действительно произнесенные слова, сохранял в своем изложении выражения подлинные, косвенно &mdash когда летописец для описания явлений исторической действительности прибегал к тем выработанным формулам, терминам, художественным образам, которые он усвоил себе в большей мере слухом, чем глазом.
Широкое отражение получила в летописи и специальная терминология: военная, феодальная, юридическая, охотничья (особенно в &laquo Поучении Мономаха&raquo ) и т. д. В основе многих терминов лежала яркая образность, выработанная народом: &laquo взять град копьем&raquo &mdash взять город приступом (&laquo Повесть временных лет&raquo , 971 г.), &laquo всесть на конь&raquo &mdash выступить в поход (&laquo Повесть временных лет&raquo , 968г.), &laquo утереть пот&raquo &mdash вернуться домой с победою (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1019 г.), &laquo взломить полк&raquo &mdash разбить боевой порядок полка (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1093 г.), &laquo есть хлеб деден&raquo &mdash княжить в своей отчине и дедине, &laquo показать путь&raquo &mdash прогнать от себя кого-либо (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1073 г.) и т. д., и т. п. Пользуется летописец и поговорками: &laquo погибоша аки обре&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , введение), &laquo аще ся въвадить волк в овце, то выносить все стадо, аще не убьють его&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 945 г.), &laquo беда аки в Родне&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 980 г.) и др.
Итак, язык летописи и, в частности, &laquo Повести временных лет&raquo в значительной степени зависит от языка устного. Отражая действительность, летопись отражает и язык этой действительности, передает речи, которые были на самом деле произнесены. В первую очередь это влияние устного языка сказывается в прямой речи летописей, но и речь косвенная, повествование, ведущееся от лица самого летописца, в немалой степени зависит от живого устного языка своего времени &mdash прежде всего в терминологии: военной, охотничьей, феодальной, юридической и т. д.
Таковы были те устные основы, на которых зиждилось своеобразие &laquo Повести временных лет&raquo как памятника русской исторической мысли, русской литературы и русского языка.

Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах, т. I. Л., 1969, с. 353&ndash 373. Тацит говорит о германцах и в других своих исторических сочинениях.

, авторской собственности в нашем смысле этого слова. Над автором господствовал читатель &mdash он же подчас и переписчик книги. Читательские требования этого переписчика книги были сильнее всякого авторского права. Если только автор не был церковным авторитетом, &laquo отцом церкви&raquo , с его правами не считались, его имя часто не упоминалось, его произведение переделывалось в переписке. Читатель превращался в соредактора, а подчас и в соавтора. Отсюда постоянные добавления, наращения вставками и переделки произведений отсюда множественность редакций и изводов одного и того же сочинения.
Вот почему исторические произведения Древней Руси в большинстве случаев дошли до нас отнюдь не в едином и цельном авторском тексте: одна и та же летопись или один и тот же хронограф сохранились в различных редакциях и различных изводах. Больше того, очень часто &laquo автор&raquo в современном смысле этого слова в средневековых исторических сочинениях отсутствует. И в летописи, и в хронографах, а нередко и в повестях, житиях, патериках перед нами предстает своеобразный &laquo коллективный автор&raquo , многоразличный, социально неоднородный, принадлежащий сразу нескольким столетиям, а иногда даже и нескольким национальностям (если мы имеем дело с русскими переделками переводных произведений). Было бы недопустимой модернизацией рассматривать тексты летописей (в том числе и &laquo Повести временных лет&raquo ) как тексты единые, принадлежащие единому автору. Попытки восстановить первоначальный &laquo авторский&raquo текст &laquo Повести временных лет&raquo (А. Шлецер) или найти единого автора для летописи Киевской XII в. (Татищев, Шлецер, Миллер) и Новгородской XI в. (Татищев, Миллер) давно оставлены наукой.
В самом деле, еще П. М. Строев обратил внимание на то, что летописи представляют собой своеобразные сборники разновременных и разнородных произведений &mdash своды предшествующего материала и нового текста [1]. Это понятие &laquo свода&raquo было впоследствии конкретизировано и уточнено в применении к летописи в работах М. П. Погодина [2], И. И. Срезневского [3], И. Д. Беляева [4], К. Н. Бестужева-Рюмина [5] и в особенности в многочисленных работах А. А. Шахматова, обратившего внимание на то, что создание этих сводов отнюдь не может рассматриваться как дело случая, что в основе их создания лежит не механический подбор случайного материала, а сознательная воля их составителя.
Действительно, внимательное и тщательное изучение многочисленных текстов русских летописей, то схожих, то различных между собой в отдельных частях и в целом, варьирующих известия, сокращающих друг друга или расширяющих известие других, показывает, что все эти сложные взаимоотношения летописей получались в результате того, что летописцы составляли свои летописи как сборники &mdash своды предшествующих летописных материалов с присоединением своих записей за последние годы. Именно в результате такого рода соединений в летописях предшествующих летописных материалов получается так, что та или иная летопись дважды, а иногда и трижды говорит об одном и том же событии: соединяя несколько предшествующих летописей в одну, летописец мог не заметить, что он повторил свой рассказ, &laquo дублировал&raquo известие на основании нескольких источников.
&laquo Сводный&raquo характер русских летописей не только выясняется путем внимательного и кропотливого сличения списков, позволяющих выяснить, из каких источников составилась та или иная летопись, но иногда прямо заявлен и самим летописцем. Составитель Синодального списка Псковской летописи в первых же строках ссылается на какую-то &laquo книгу сию&raquo [6]. Ссылка на &laquo старые летописцы&raquo имеется в летописи Авраамки под 1421 г. [7] В Софийской первой летописи имеются на полях отсылки к &laquo киевскому летописцу&raquo [8]. Свои источники указывает и составитель свода тверского князя Бориса Александровича.
Этим характером сводов обладают не одни только русские летописи, но и другие исторические произведения Древней Руси. Такими же сводами, как и летопись, являются и хронографы (Еллинские летописцы всех видов, русские хронографы всех редакций), палеи &mdash хронографическая, толковая, историческая, патерики, жития. В своды же иногда группируются по местному, локальному признаку и многие русские повести исторического характера. Цикл рязанских сказаний об иконе Николы Заразского объединяет в своем составе воинскую повесть о разорении Рязани Батыем, переработку былины о Евпатии Коловрате, церковную легенду о перенесении иконы Николы из Корсуни, ряд вставных эпизодов XIV-XVI вв., рассказ о чуде от иконы в Коломне, генеалогию &laquo служителей&raquo этой иконы и др. Отдельные местные своды составляют также муромские повести, новгородские повести, китежные предания и т. д.
Характер сводов, который имеют древнерусские исторические произведения, &mdash особенность не только их формы. Самая форма сводов, в которые облекались древнерусские исторические произведения, была тесно связана с особым историческим сознанием их авторов. Средневековые своды предшествующего исторического материала составлялись прежде всего ради сохранения первоначального их текста как своего рода документа в произведении новом. Средневековый читатель ценил в исторических произведениях прежде всего их документальность. Древнерусский читатель в литературных произведениях искал того, что было &laquo на самом деле&raquo , его интересовал не реализм изображения, а сама реальность, не фабула, а сами события, хотя в оценке и понимании исторических событий он нередко был чужд реализма, принимая за реально бывшее рассказы о чудесах, знамениях, явлениях и т. п. В связи с этим древнерусский историк давал свой новый авторский текст преимущественно о современных ему событиях, о тех, которым он мог быть свидетелем или о которых он мог знать от свидетелей. Мы редко можем указать в древней русской литературе историческое произведение, первоначальный текст которого был бы написан спустя столетие или более после описываемых событий. О более или менее далеком прошлом средневековые авторы не писали новых произведений, предпочитали соединять и перерабатывать старые произведения, составлять своды, сохранять всю старую фактическую основу, ценя в старых произведениях документ, подлинность.
Сколько бы труда ни положил летописец на составление своего летописного свода, личный, авторский текст летописца будет охватывать лишь последнюю часть этого свода. Летописные труды постоянно дополнялись, разрастались новыми записями. История вплоть до XVI в. не имела для русских людей законченных периодов, а всегда продолжалась современностью. Каждый летописец всегда стремился довести летописные записи &laquo до князя нынешнего&raquo , до своего времени. И в этих конечных записях летописцев заключен обычно особенно ценный исторический материал: здесь летописец пишет не выдержками из чужих произведений, а своими собственными словами. Вот почему летопись фактически не имеет конца ее конец в постоянно ускользающем и продолжающемся настоящем. Настоящее как продолжение истории, как живой и вечно продолжающийся итог &mdash это своеобразное историческое восприятие сказалось также и в самой форме сводов, соединяющих старый, документально ценный материал и продолжающих его новыми записями до современных летописцу событий.
Итак, летопись &mdash это свод. Составляя свой свод, летописец прежде всего заботился о том, чтобы получить в свои руки труды своих предшественников &mdash таких же летописцев, затем исторические документы &mdash договоры, послания, завещания князей, исторические повести, жития русских святых и т. д., и т. п. Собрав весь доступный ему материал, иногда многочисленный и разнообразный, иногда всего два-три произведения, летописец соединял его в погодном изложении. Летописи он соединял год с годом, стремясь избегнуть повторений, документ помещал под годом, к которому он относился, житие святого &mdash под годом смерти этого святого, историческую повесть, если она охватывала несколько лет, разбивал по годам и каждую часть помещал под своим годом и т. д. Построение летописного изложения по годам давало ему удобную сеть для разнесения в нее все новых и новых произведений. Работа эта не была механической: летописцу приходилось иногда устранять противоречия, иногда производить сложные хронологические изыскания, чтобы поместить каждое событие под своим годом. Исходя из своих политических представлений, летописец иногда пропускал то или иное известие, делал тенденциозную подборку этих известий, изредка сопровождал их собственным кратким политическим комментарием, но при этом не сочинял новых известий. Закончив свою работу сводчика, летописец дополнял этот материал собственными записями о событиях последних лет.
Составленная из разновременных кусков, из произведений разных жанров, летопись внешне кажется пестрой, сложной, неоднородной. Однако пестрота и сложность дошедших до нас памятников летописания объясняется не только тем, что они представляют собою своды. В научной литературе неоднократно указывалось на стилистические трафареты в русской средневековой письменности (&laquo воинские формулы&raquo &mdash акад. А. С. Орлов [9], житийные шаблоны &mdash В. О. Ключевский [10] ). Эти стилистические трафареты являются проявлениями своеобразного средневекового писательского этикета. О каждом роде фактов приверженный этикету феодального общества средневековый писатель стремится писать в своей, только для этой группы фактов предназначенной манере: о святом &mdash только в житийных штампах (в трафаретных выражениях описываются детство святого, подвиги в пустыне, кончина, предсмертные слова и т. п.) о военных действиях &mdash только в воинских формулах (враг наступает &laquo в силе тяжце&raquo , стрелы летят, &laquo как дождь&raquo , кровь течет &laquo по удолиям&raquo ) умершему князю преподносится шаблонная некрологическая похвала и т. д. Не следует думать, что воинские трафареты применяются только в воинских повестях, житийные шаблоны только в житиях святых и т. д. Здесь дело не в шаблонах жанров, как думали некоторые исследователи древнерусской литературы (А. С. Орлов, В. О. Ключевский), а именно в этикете: каждый род фактов следует описывать в только ему принадлежащей манере, в выражениях, для него предназначенных. Вот почему в житиях святых военные действия изображаются не в житийных выражениях, а в воинских, в воинских же повестях изображение святого подчинено житийным шаблонам. Вот отчего и в летописях применяются все манеры изложения &mdash в зависимости от того, о чем идет речь. И дело здесь заключается опять-таки не только в форме изложения, но и в существе изложения, поскольку все эти стилистические трафареты, весь этот &laquo этикет&raquo писательского ремесла был связан и с идейными представлениями средневековья о святом, о злодее, об идеальном типе князя, о мотивах, по которым враги нападают на Русскую землю, о причинах стихийных бедствий (моровой язвы, засухи и т. д.), также изображаемых в своих этикетных выражениях. Как и сводный характер летописей, это &laquo нанизывание&raquo различных типов стилистических трафаретов в одной и той же летописи ведет нас к иному, глубоко отличному от современного представлению и об авторском тексте (единство которого вовсе не было обязательным), и об авторской точке зрения на события.
Летописи &mdash это своды, при этом не только своды предшествующих произведений, не только своды различных трафаретов писательского &laquo этикета&raquo , но и своды идей. В них получают свое отражение различные идеологии.
В самом деле, уже давно и бесспорно установлено, что &laquo рукой летописца управляли политические страсти и мирские интересы&raquo [11]. Сами летописцы неоднократно заявляют о политической целенаправленности своих летописей. В 1241 г. галицкий князь Даниил приказал своему печатнику Кириллу &laquo исписати грабительство нечестивых бояр&raquo , и этот отчет Кирилла составил основную часть княжеской летописи Даниила [12]. В другом случае (1289 г.) князь Мстислав Данилович приказал занести в летопись крамолу жителей Берестья. В сгоревшей в 1812 г. Троицкой летописи начала XV в. под 1392 г., по свидетельству Н. М. Карамзина, читались горькие упреки новгородцам по поводу их непокорности великим князьям московским: &laquo Беша бо человеци суровы, непокорней, упрямчиви, непоставни... кого от князь не прогневаша или кто от князь угоди им? Аще и великий Александр Ярославичь (Невский. &mdash Д. Л.) не уноровил им&raquo . В качестве доказательства летописец ссылается на московскую летопись: &laquo И аще хощеши распытовати, разгни книгу: Летописец Великий Русьский &mdash и прочти от великого Ярослава и до сего князя нынешнего&raquo [13].
Действительно, московская летопись полна политических выпадов против новгородцев, тверичей, суздальцев, рязанцев, так же как и рязанская, тверская, новгородская, нижегородская летописи &mdash против москвичей. В летописи мы встретим гневные обличения боярства (в галицкой, владимирской, московской), многословные выступления против демократических низов (в новгородской), защиту &laquo черных людей&raquo от &laquo житьих людей&raquo и боярства (в некоторых псковских), антикняжеские выпады боярства (в летописи новгородской XII в.), защиту основ великокняжеского &laquo единодержавия&raquo (в летописи владимирской XII в., в летописи тверской середины XV в. и в московской конца XV-XVI в.) и т. д. О чисто &laquo мирских&raquo &mdash политических &mdash задачах, которые ставили перед собой летописцы, говорят и предисловия к летописям. Составитель &laquo Летописца княжения тферского благоверных великых князей тферьскых&raquo (свод тверского князя Бориса Александровича) пишет в предисловии к своему труду, что он выполнил его по повелению &laquo благочестия дръжателя&raquo князя Бориса Александровича, что труд свой он посвящает прославлению &laquo чести премудрого Михаила, боголюбиваго князя&raquo , то есть Михаила Александровича Тверского.
Однако многие из исследователей летописей, и в первую очередь академик А. А. Шахматов, рассматривали &laquo идеологическую&raquo сторону летописи только в связи с политическими концепциями того или иного феодального центра, где составлялась летопись. С точки зрения А. А. Шахматова, летопись отражала политические концепции Киева, Владимира, Новгорода, впоследствии &mdash Москвы, Твери, Нижнего Новгорода и т. д.
Между тем в летописи отражена не только идеология тех или иных феодальных центров, но и идеология классовая и сословная. Мы видели выше, что в &laquo Повести временных лет&raquo отражены рассказы старых дружинников &mdash Вышаты Остромирича и Яня Вышатича. Вместе с ними в &laquo Повесть временных лет&raquo проникли элементы дружинной идеологии. Эта дружинная идеология сказывается не только в рассказах Вышаты и Яня. Так, например, под 1075 г. в рассказе о прибытии в Киев немецкого посольства проведена та мысль, что дружина дороже всякого богатства. &laquo Се ни в что же есть, се бо лежить мертво, &mdash говорят послы о богатствах Святослава. &mdash Сего суть кметье (храбрецы) луче. Мужи бо ся доищуть и болше сего&raquo . В сходных выражениях говорит в летописи и Владимир Святославич, когда до него дошел ропот его дружины: &laquo Сребромь и златом не имам налести дружины, а дружиною налезу сребро и злато, яко же дед мой и отець мой доискася дружиною злата и сребра&raquo (в &laquo Повести временных лет&raquo под 996 г.). Особенно ярко противопоставление дружины богатству ощущается и в рассказе &laquo Повести временных лет&raquo под 971 г. о дарах Цимисхия Святославу: Святослав и не взглянул на золото и паволоки, а оружие взял и приветствовал. То же противопоставление заметно и в рассказе под 1073 г. о бегстве Изяслава в Польшу &laquo со именьем многым&raquo , о котором Изяслав, обманываясь, думал: &laquo Симь налезу вои&raquo . Наконец, то же противопоставление золота дружине звучит и в &laquo Предисловии&raquo предшествовавшего &laquo Повести временных лет&raquo Начального свода, и в словах Ярослава Мудрого в Начальном своде, обращенных к своей дружине, под 1016 г.: &laquo Любимая моя и честная дружина, юже выисекох вчера в безумии моем, не топерво ми их златом окупите&raquo .
Естественно напрашивается вопрос: как могла проникнуть в монастырскую летопись дружинная точка зрения на политические события своего времени? Ответ на этот вопрос опять-таки лежит в сводном, компилятивном характере &laquo Повести временных лет&raquo . Летопись &mdash это не только свод предшествующих исторических материалов, не только свод различных стилистических приемов, требуемых &laquo этикетом&raquo писательского ремесла, но иногда и свод различных идеологий. При этом необходимо отметить, что остроте и целенаправленности политической точки зрения летописца не противоречит его стремление сохранить в своей летописи более или менее сходные точки зрения &mdash сходные по своей направленности, хотя иногда и различные по исходным позициям. Идеология &laquo старой дружины&raquo в конце XI в. была направлена против новой политики князей, и она дает себя чувствовать в летописи Киево-Печерского монастыря, находившегося в ссоре со Святополком, а впоследствии эти же дружинные упреки князьям через Киево-Печерский Начальный свод переносятся в Новгород и здесь используются в совершенно иной социальной среде в целях боярской антикняжеской пропаганды [14]. Для летописца часто не важно, с каких позиций критикуется княжеская власть: ему важна сама критика ее вот почему дружинная аргументация против новой политики князей применяется в антикняжеских целях и в монастыре, и в боярской республике.
То же самое следует сказать не только о политической идеологии летописца, но и о его мировоззрении в целом. Принято говорить о провиденциализме летописца, о его религиозном мировоззрении. Следует, однако, заметить, что летописец отнюдь не отличается последовательностью в этой своей религиозной точке зрения на события. Ход повествования летописца, его конкретные исторические представления очень часто выходят за пределы религиозного мышления и носят чисто прагматический характер. Свой провиденциализм летописец в значительной мере получает в готовом виде, а не доходит до него сам, он не является для него следствием особенности его мышления. Свои религиозные представления летописец во всех их деталях получает извне от этого они в значительной степени могут расходиться с его личным опытом, с его практической деятельностью как историка. Русская политическая мысль находила себе выражение в тесной связи с реальными отношениями своего времени. Она конкретно опиралась на факты современной истории. Для нее не характерны самостоятельные отвлеченные построения христианской мысли, уводившей летописца от земного мира к отвлеченным вопросам предстоящего разрыва с земным бытием и устроения мира потустороннего. Вот почему, к счастью для исторического знания Древней Руси, летописец не так уж часто руководствовался своей философией истории, не подчинял ей целиком своего повествования. Важно при этом отметить, что в выборе моментов, по поводу которых летописец находил необходимым давать религиозно-дидактические комментарии, сказывался тот же средневековой &laquo этикет&raquo писательского ремесла, о котором мы говорили уже выше. Религиозно-дидактические комментарии летописца вызывали всегда одни и те же явления описываемой им жизни: неурожаи, моры, пожары, опустошения от врагов, внезапная смерть или небесные &laquo знамения&raquo . Итак, момент религиозный не пронизывал собою всего летописного изложения.
В этой непоследовательности летописца &mdash ценность летописи, так как только благодаря ей в изложение властно вторгаются опыт, непосредственное наблюдение, элементы реализма, политическая злободневность &mdash все то, чем так богата и благодаря чему так ценна русская летопись.
Если летопись &mdash свод предшествующего исторического материала, свод различных стилистических отрывков, свод политических идеологий и если летопись даже не отражает единого, цельного мировоззрения летописца, то почему же все-таки она предстает перед нами как произведение в своем роде цельное и законченное?
Единство летописи как исторического и литературного произведения не в заглаженности швов и не в уничтожении следов кладки, а в цельности и стройности всей большой летописной постройки в целом, в единой мысли, которая оживляет всю композицию. Летопись &mdash произведение монументального искусства, она мозаична. Рассмотренная вблизи, в упор, она производит впечатление случайного набора кусков драгоценной смальты, но, окинутая взором в ее целом, она поражает нас строгою продуманностью всей композиции, последовательностью повествования, единством и грандиозностью идеи, всепроникающим патриотизмом содержания.
Летописец развертывает перед нами картину русской истории &mdash всегда от ее начала, за несколько столетий, не стесняясь размерами своего повествования. Он дает эту картину в противоречиях своего собственного мировоззрения и мировоззрения своих предшественников. Эти противоречия жизненны и закономерны для его эпохи. Его представления о перспективе отличны от наших, но они есть, и они укладываются в рамки его собственной средневековой системы.
Летопись &mdash как произведение стенописи XI-XII вв., где одна человеческая фигура больше, другая &mdash меньше, здания помещены на втором плане и уменьшены до высоты человеческого плеча, горизонт в одном месте выше, в другом &mdash ниже, ближайшие к зрителю предметы уменьшены, отдаленные же увеличены, но в целом вся композиция сделана продуманно и четко: увеличено наиболее важное, уменьшено второстепенное. Как в древнерусских живописных изображениях показано то, что должно быть раскрыто именно сверху (например, стол с лежащими на нем предметами), снизу показано то, что мы обычно видим снизу, каждый предмет взят не со случайной точки зрения, а с той, с которой он может быть показан зрителю лучше всего и полнее всего в своей сущности.
Противоречивой, нецельной и мозаичной летопись будет казаться нам только до той поры, пока мы будем исходить из мысли, что она создана вся от начала до конца одним автором. Такой автор окажется тогда лишенным строгого единства стилистической манеры, мировоззрения, политических взглядов и т. д. Но как только мы станем исходить из мысли, что единого автора летописи не было, что подлинным автором летописи явилась эпоха, ее создавшая, что перед нами не система идей, а динамика идей,&mdash летопись предстанет перед нами в своем подлинном единстве &mdash единстве, которое определяется не авторской индивидуальностью, а действительностью, жизнью, в единстве, отражающем в себе и все жизненные противоречия. Огромные просторы вечнотекущего содержания летописи окажутся тогда включенными в широкое, но тем не менее властно подчиняющее себе движение летописного текста русло &mdash русло русской действительности.
Как и всякая летопись, &laquo Повесть временных лет&raquo &mdash свод. В самом деле, в &laquo Повести временных лет&raquo мы отнюдь не имеем дела с единым авторским текстом, принадлежащим одному автору. Ясно, например, что тексты договоров русских с греками под 907, 912, 945 и 971 гг. не выдуманы летописцем, что это &mdash документы, только включенные летописцем в свою летопись. Совершенно отчетливо выделяются в &laquo Повести временных лет&raquo и переводные источники. Летописцы пользовались как историческими источниками различными переводными сочинениями, делали из них выборки, кропотливо, на основании документов воссоздавая историческое прошлое Руси. Эти переводы дошли до нас полностью поэтому нетрудно установить, откуда, из какого места того или иного сочинения взят летописцем какой-нибудь текст и как он переработан для включения в летопись. Из переводных источников исторических сведений летописца укажем прежде всего &laquo Хронику Георгия Амартола&raquo (то есть &laquo грешного&raquo ) и его неизвестного нам по имени греческого продолжателя. На эту Хронику ссылается и сам летописец: &laquo Глаголеть Георгий в летописаньи...&raquo Ссылается летописец и на Хронограф (под 1114 г.), из которого также приводит выдержки в разных местах &laquo Повести временных лет&raquo . Этот Хронограф был, вероятно, однороден по типу русскому Еллинскому и Римскому летописцу, составленному на основании переводных хроник Амартола и Иоанна Малалы. Во всяком случае, выдержки из Хроники Георгия Амартола приводятся в &laquo Повести временных лет&raquo в ряде мест в том же сочетании с отрывками из Хроники Иоанна Малалы, что и в этом Еллинском и Римском летописце. Пользуется летописец как историческим источником и &laquo Летописцем вскоре&raquo константинопольского патриарха Никифора, откуда заимствует под 852 г. хронологическую выкладку. Из переводного греческого &laquo Жития&raquo Василия Нового летописец приводит под 941 г. описание военных действий Игоря под Константинополем. Ссылается летописец и на авторитет &laquo Откровения&raquo Мефодия, епископа Патарского под 1096 г. (&laquo Мефодий же свидетельствует о них...&raquo &mdash о половцах &laquo яко сказаеть о них Мефодий Патарийскый, глаголя...&raquo ). Летописец дает из Мефодия Патарского большие выдержки. Несомненно, что и большое Сказание о начале славянской грамоты под 898 г. также не выдумано летописцем, а приведено им из каких-то западнославянских источников. Труднее определить отдельные русские сказания, вошедшие в состав &laquo Повести временных лет&raquo : о крещении и смерти Ольги, о первых мучениках-варягах, о крещении Руси с &laquo речью философа&raquo , о Борисе и Глебе и др. Еще более трудно определить те предшествовавшие &laquo Повести временных лет&raquo летописи, которыми пользовался ее составитель и его предшественники. Каков был состав этих предшествовавших &laquo Повести временных лет&raquo летописей? Какими из внелетописных исторических источников воспользовался каждый из летописцев? Когда были составлены эти летописи? На все эти вопросы ответить нелегко, здесь возможны по большей части лишь предположения &mdash одни более убедительные, другие менее, но ответить на эти вопросы необходимо, так как от этого зависит и степень достоверности приводимых ими сведений.
Пристальное наблюдение текста &laquo Повести&raquo тотчас же обнаруживает отдельные части, которые не могли быть написаны автором XII в. Летописец XII в. не мог знать, что поражение Всеволода от половцев в 1061 г. произошло точно 2 февраля, что Ростислав Тмутороканский умер 3 февраля 1066 г., что в 1065 г. рыбаки выловили в Сетомле неводом урода, что 3 марта 1067 г. произошла битва на Немиге и многое другое.
Кроме того, в &laquo Повести временных лет&raquo обнаруживаются явные вставки, разрушающие логическое развитие рассказа. Так, например, рассказав о троекратном мщении Ольги древлянам за убийство мужа &mdash Игоря, летописец заключает: &laquo и победиша древляны&raquo . Казалось бы, после этих слов следует ожидать сведения о той дани, которую Ольга возложила на побежденных. Но оказывается, что с древлянами не все покончено: древляне затворяются в своих городах, после чего летописец рассказывает о второй победе Ольги &mdash о ее четвертой мести и только после этого уже следуют слова: &laquo възложиша на ня дань тяжьку&raquo . Ясно, что рассказ о четвертой мести Ольги древлянам искусственно вставлен в летописный текст.
Или еще пример вставки: в 971 г., видя убыль в своей дружине, Святослав решает вернуться из византийских пределов за новым войском: &laquo Пойду в Русь,&mdash говорит он,&mdash приведу боле дружины&raquo . И он действительно исполняет свое решение: &laquo поиде в лодьях к порогом&raquo . Но между рассказом о решении и рассказом об исполнении этого решения находится повествование о заключении Святославом мира с греками и обширный текст договора. Ясно, что и здесь мы имеем дело со вставкой.
Вставки в тексте &laquo Повести временных лет&raquo были обнаружены различными исследователями [15]. Особое внимание обратил на них А. А. Шахматов. Наличие этих вставок свидетельствует о том, что в основе &laquo Повести временных лет&raquo лежит летопись еще более древняя. Очевидно, что составитель &laquo Повести временных лет&raquo использовал труд своего предшественника летописца, расширив его этими самыми вставками и продолжив изложение событий до своего времени.
Восстановление летописных сводов, предшествовавших &laquo Повести временных лет&raquo , принадлежит к увлекательнейшим страницам филологической науки. Приведем лишь некоторые из соображений, дающих возможность восстановить работу предшественников составителя &laquo Повести временных лет&raquo .
В начале списков Новгородской первой летописи (кроме Новгородской первой по Синодальному списку, где начало рукописи утрачено) читается текст, частично сходный, а частично различный с &laquo Повестью временных лет&raquo . Исследуя этот текст, А. А. Шахматов пришел к выводу, что в нем сохранились отрывки более древней летописи, чем &laquo Повесть временных лет&raquo . В числе доказательств А. А. Шахматов приводит и отмеченные выше места, где в тексте &laquo Повести временных лет&raquo обнаруживаются вставки. Так, под 946 г. в Новгородской первой летописи отсутствует рассказ о четвертой мести Ольги и повествование развертывается логически: &laquo и победиша древляны и возложиша на них дань тяжку&raquo , то есть именно так, как, по предположению А. А. Шахматова, читалось в летописном своде, предшествовавшем &laquo Повести временных лет&raquo .
Так же точно отсутствует в Новгородской летописи и договор Святослава с греками, который, как указывалось выше, разорвал фразу: &laquo И рече: &bdquo Пойду в Русь и приведу больше дружине&rdquo и поиде в лодьях&raquo .
Мысль, что в числе источников Новгородской первой летописи находился летописный свод более древний, чем &laquo Повесть временных лет&raquo , находит себе подтверждение еще и в следующих соображениях. Новгородская первая летопись не могла явиться простым сокращением &laquo Повести временных лет&raquo . В ней нет ни одной выписки непосредственно из греческой Хроники Амартола, ни одного договора с греками и т. д. Так систематически сокращать не могли древние летописцы, да и зачем было летописцу задаться целью опустить в своем труде все выдержки из- греческой Хроники Амартола, все четыре договора с греками и т. д.?
Но, кроме того, между Новгородской первой летописью и &laquo Повестью временных лет&raquo замечаются значительные расхождения и по существу. Эти расхождения опять-таки могут быть объяснены только тем предположением, что текст, лежавший в основе Новгородской первой летописи, древнее &laquo Повести временных лет&raquo .
Так, например, в Новгородской первой летописи рассказывается о том, что со смертью Рюрика вступил на княжеский престол его сын Игорь, у которого был воеводою Олег. В Повести же временных лет сказано, что Игорь после смерти Рюрика был малолетен и за него правил не воевода, а князь Олег. Такое различие станет нам вполне ясным, если исходить из предположения, что &laquo Повесть временных лет&raquo составлена позднее начальной части Новгородской первой летописи. Очевидно, что составитель &laquo Повести временных лет&raquo , включая в нее договор 911 г. Олега с греками, обратил внимание на то, что Олег является в нем вполне самостоятельным князем, и соответственно этому перестроил рассказ предшествующей летописи. Если же мы предположим, наоборот, что &laquo Повесть временных лет&raquo составлена ранее начальной части Новгородской первой и что составитель последней просто сокращал &laquo Повесть временных лет&raquo , то окажется совершенно непонятным, почему, выбросив договоры с греками, летописец &laquo перевел&raquo Олега из князей в воеводы.
На основании этих и многих других соображений А. А. Шахматов пришел к выводу, что в основе начальной части Новгородской первой летописи лежит летописный свод более древний, чем &laquo Повесть временных лет&raquo . Летописец, составивший &laquo Повесть временных лет&raquo , расширил его новыми материалами, различными письменными и устными источниками, документами (договорами с греками), выписками из греческих хроник и довел изложение до своего времени.
Однако свод, предшествовавший &laquo Повести временных лет&raquo , восстанавливается по Новгородской первой летописи лишь частично, например, в нем отсутствует изложение событий 1016-1052 гг. и 1074-1093 гг.
Свод, легший в основу и &laquo Повести временных лет&raquo , и Новгородской первой летописи, А. А. Шахматов назвал &laquo Начальным&raquo , предполагая, что с него именно и началось русское летописание. Шаг за шагом в различных исследованиях А. А. Шахматову удалось восстановить полностью его состав, установить время его составления (1093-1095 гг.) и показать, в какой политической обстановке он возник.
Начальный свод составился под свежим впечатлением страшного половецкого нашествия 1093 г. Описанием этого нашествия он заканчивался, размышлениями о причинах несчастий русского народа он начинался. Во вступлении к Начальному своду летописец писал, что бог казнит Русскую землю за &laquo несытство&raquo современных князей и дружинников. Им, алчным и своекорыстным, летописец противопоставляет древних князей и дружинников, которые не разоряли народ судебными поборами, сами содержали себя добычей в далеких походах, заботились о славе Русской земли и ее князей.
Назвав этот свод Начальным, А. А. Шахматов не предполагал, что вскоре это название окажется неточным. Дальнейшие исследования А. А. Шахматова показали, что и в составе Начального свода имеются различные наслоения и вставки. А. А. Шахматову удалось вскрыть в основе Начального свода два еще более древних свода.
Один из главных аргументов, на основании которого доказывается наличие в Начальном своде более древних летописей, извлекается из анализа рассказа Начального свода о крещении князя Владимира.
Начальный свод, а за ним и &laquo Повесть временных лет&raquo рассказывают под 986 г., как к Владимиру пришли представители разных вер и убеждали его принять их веру. Последним выступил греческий &laquo философ&raquo , который произнес обширную речь. Он подробно изложил христианское учение, закончив тем, что показал Владимиру &laquo запону&raquo &mdash полотно с изображением Страшного суда. Создается впечатление, что летописец подводит читателя к ожидаемому концу &mdash согласию Владимира креститься. Однако на вопрос &laquo философа&raquo о согласии креститься Владимир отвечает несколько неожиданно: &laquo Пожду еще мало, хотя испытати о всех верах&raquo . Под следующим, 987 г. рассказывается о том, как избранные Владимиром люди объезжают все страны и возвращаются с тем же заключением, что греческая вера лучшая. Но и в этом случае Владимир не крестится, а задает боярам странный вопрос о том, где ему принять крещение. На этот вопрос бояре отвечают уклончиво: &laquo Где ти любо&raquo . Под следующим, 988 г. в летописи находится рассказ о крещении Владимира в Корсуни: независимо от уговоров &laquo философа&raquo Владимир принимает греческую веру только потому, что византийский император соглашается отдать ему в замужество свою сестру при единственном условии &mdash крещении Владимира.
Создается впечатление, что в летописи слиты два рассказа: в одном из них говорилось о крещении Владимира в Киеве, в результате &laquo испытания вер&raquo , а в другом &mdash о крещении в Корсуни как условии женитьбы Владимира на сестре императора, причем последний рассказ был вставлен в первый. И действительно, следы этой вставки явственно ощутимы в летописи.
Чтобы выяснить характер и происхождение обоих рассказов, А.А.Шахматов обратился к изучению всех житий Владимира, списков церковного устава Владимира и в особенности так называемого &laquo Жития Владимира особого состава&raquo (в Плигинском сборнике Библиотеки Академии наук). В результате А. А. Шахматов пришел к выводу, что рассказ о крещении Владимира в Корсуни существовал первоначально в виде особого произведения и что древнейшая летопись, предшествовавшая Начальному своду, рассказала о том, что Владимир крестился в Киеве, непосредственно вслед за речью &laquo философа&raquo в 986 г. поход же на Корсунь был совершен Владимиром уже христианином в 989 г. Именно такая последовательность событий и нашлась в тех кратких извлечениях из какой-то очень древней летописи, которые имеются в &laquo Памяти и похвале князю рускому Володимеру, како крестися...&raquo .
Определить время составления этой древней летописи, предшествовавшей Начальному своду, помогает ряд наблюдений. Среди них приведем и такое. Под 977 г. сказано, что Олега Святославича похоронили у города Вручего (современный Овруч) и что могила его есть &laquo и до сего дне у Вручего&raquo . Но в дальнейшем летописец рассказывает, что &laquo кости&raquo Олега Святославича и его брата Ярополка Святославича были выкопаны в 1044 г. из могил и похоронены в киевской церкви Богородицы (Десятинной). Отсюда ясно: летописец, писавший о том, что Олег Святославич был похоронен у Вручего, где могила его есть &laquo и до сего дне&raquo , работал до 1044 г. иначе он оговорил бы такое важное обстоятельство, как отсутствие в могиле погребенного в ней тела Олега.
Обратим внимание на ту обширную запись, которая относится к 1037 г.: под этим годом подробно описана строительная деятельность Ярослава и помещена пространная похвала ему все же последующие записи 1037-1044 гг. носят характер кратких приписок. Возможно, что древнейший, первый летописный свод заканчивался этой записью 1037 г. с прославлением Ярослава и его деятельности.
Однако между первым летописным сводом и Начальным сводом 1093&mdash 1095 гг. можно усмотреть существование еще одного свода, обстоятельства составления которого и сам составитель могут быть выяснены почти с полною достоверностью. Это игумен Никон.
Таким образом, история древнейшего русского летописания представляется А. А. Шахматову в следующем виде.
В 1037-1039 гг. была составлена первая русская летопись &mdash Древнейший Киевский свод. С начала 60-х гг. XI в. игумен Киево-Печерского монастыря Никон продолжал ведение летописания и к 1073 г. составил второй летописный свод. В 1093-1095 гг. в том же Киево-Печерском монастыре был составлен третий летописный свод, условно называемый Начальным. Наконец, в начале XII в., не сразу, а в несколько приемов, была составлена дошедшая до нас &laquo Повесть временных лет&raquo (к истории ее создания мы еще вернемся).
Эту схему истории древнейшего летописания, в общем хорошо обоснованную множеством соображений, и следует принять, несмотря на то, что уже после смерти А. А. Шахматова ему были сделаны возражения академиками В. М. Истриным и Н. К. Никольским. Возражения В. М. Истрина и Н. К. Никольского исходили из неполного числа фактов и не принимали в расчет всей аргументации А. А. Шахматова в целом. Между тем, воссоздавая картину древнейшего русского летописания, А. А. Шахматов пользовался всеми сохранившимися списками русских летописей, согласовывал свои положения со всей историей русского летописания в целом, с которой она и оказалась самым тесным образом связана.
А. А. Шахматов не останавливался на выяснении главнейших фактов истории начального русского летописания. Он стремился к восстановлению самого текста каждого из перечисленных выше сводов. В &laquo Разысканиях о древнейших русских летописных сводах&raquo (1908 г.) А. А. Шахматов дал восстановленный им текст древнейшего свода в редакции 1073 г., &mdash то есть текст свода Никона 1073 г., с выделением в нем при помощи особого шрифта тех частей, которые вошли в него из Древнейшего свода 1037-1039 гг. В более позднем своем труде &laquo Повесть временных лет&raquo (т. I, 1916) А. А. Шахматов дал текст &laquo Повести временных лет&raquo , в котором крупным шрифтом выделил те части ее, которые восходят к Начальному своду 1093-1095 гг.
Необходимо отметить, что в своей чрезвычайно смелой попытке наглядно представить всю историю русского летописания, восстановить давно утраченные тексты А. А. Шахматов сталкивался с целым рядом вопросов, для решения которых не могло быть подыскано достаточного материала. Поэтому в этой последней части работы А. А. Шахматова &mdash там, где он поневоле должен был, реконструируя текст, решать все вопросы &mdash даже и те, на которые было почти невозможно ответить,&mdash выводы его носили только предположительный характер.
Наряду с крупнейшими достоинствами исследования А. А. Шахматова обладают, однако, существенными недостатками. Эти недостатки &mdash в первую очередь методологического характера. Для своего времени общее понимание А. А. Шахматовым истории русского летописания отличалось прогрессивными чертами. А. А. Шахматов впервые внес в тонкий, но формальный филологический анализ буржуазной филологии исторический подход. Он обратил внимание на политически острый и отнюдь не бесстрастный характер летописей, на их связь с феодальной борьбой своего времени. Только на этих предпосылках А. А. Шахматов смог создать историю летописания. Однако исторический подход А. А. Шахматова был не всегда правилен. В частности, А. А. Шахматов не исследовал летопись как памятник литературы, не замечал в ней изменений чисто жанровых. Жанр летописи, способы ее ведения представлялись А. А. Шахматову неизменными, всегда одними и теми же.
Следуя А. А. Шахматову, мы должны были бы предположить, что уже первая русская летопись соединила в себе все особенности русского летописания: манеру составлять новые записи по годам, особенности языка, широкое привлечение фольклорных данных для восстановления русской истории, самое понимание русской истории, ее основных вех. Мы должны были бы предположить также, что летопись стояла вне социальной борьбы своего времени.
Само собой разумеется, что такое начало летописания маловероятно. На самом деле, как мы увидим ниже, летопись, ее литературная форма и ее идейное содержание росли постепенно, меняясь под влиянием идей и направлений своего времени, отражая внутреннюю, социальную борьбу феодализирующегося государства.
&laquo ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ&raquo (Продолжение)

(обратно)

деньница пред солнцем&raquo , как &laquo заря перед светом&raquo , предшествует Владимиру. Ярослав же продолжает дело Владимира, и не случайно, что похвала Ярославу почти буквально повторяет похвалу Владимиру.
Поразительно, что и идейно, и стилистически это сказание о постепенном распространении христианства на Руси близко подходит к &laquo Слову о Законе и Благодати&raquo митрополита Илариона.
И в &laquo Сказании&raquo , и в &laquo Слове&raquo Илариона заключены одни и те же идеи, чрезвычайно актуальные именно для времени Ярослава Мудрого, когда оба произведения и составились.
В годы княжения Ярослава Мудрого особенное значение приобрел вопрос об организации своей, независимой от Византии русской церкви.
Ярославу удается высоко поднять международный авторитет Руси и на основе общего подъема народного самосознания в первой половине XI в. заложить прочные основания русской политической и церковной самостоятельности, русской книжности, русского летописания, русской архитектуры и изобразительного искусства.
Эта борьба за свою самостоятельность захватывала все области духовной культуры Киевского государства печатью этой борьбы отмечены и литературные произведения этой поры, и летопись, и бурное архитектурное строительство, и изобразительное искусство княжения Ярослава. Она совпала с высоким подъемом политического самосознания русского народа.
В 1037 г. Ярослав Мудрый добился учреждения в Киеве особой митрополии константинопольского патриархата. Назначение особого митрополита для молодого Киевского государства было немалым успехом Ярослава, еще более поднимавшим международный престиж Русской земли. Давая разрешение на установление отдельной Киевской митрополии, греки все же надеялись, что новый митрополит, избираемый императором не из русских, а из угодных ему греков, станет надежным союзником Византийской империи и будет проводить политику полного подчинения Руси императору. В свою очередь, Ярослав рассматривал назначение особого Киевского митрополита как успех своей политики и рассчитывал добиться впоследствии полного признания независимости русской церкви от Константинополя.
Торжество русской политики, первый крупный политический успех в отношении с Империей и свои надежды на жизненно крепкое будущее Руси Ярослав подкрепил богатым строительством: &laquo В лето 6545. Заложи Ярослав город великий, у него же града суть Златая врата заложи же и церковь святыя Софья, митрополью и посемь церковь на Золотых воротех святыя Богородица Благовещенье, посемь святого Георгия манастырь и святыя Ирины&raquo . То, что Ярослав смотрел на назначение Киевского митрополита только как на первый успех своей политики, доказывается тем, что сразу же после 1037 г. Ярослав продолжал свои домогательства в Константинополе, добиваясь расширения прав русской митрополии и постепенного освобождения ее из-под опеки константинопольского патриарха и византийского императора. Для этого Ярослав стремится к канонизации ряда русских святых. Цель этих домогательств Ярослава понятна: канонизация русских святых усиливала позиции русской церковной самостоятельности. Она должна была свидетельствовать о том, что русская церковь вышла из младенческого состояния, обладает собственными святыми и не нуждается в пристальной опеке Византии.
Ярослав упорно настаивает на признании святыми княгини Ольги, варягов-христиан (отца и сына), убитых язычниками в Киеве при Владимире, и своих братьев Бориса и Глеба. Канонизация Ольги и варягов-мучеников была решительно отклонена Византией, но настойчивость Ярослава в отношении Бориса и Глеба сломила упорство императора. Ярославу удалось добиться канонизации своих братьев князей Бориса и Глеба и тем самым увенчать ореолом святости и свою собственную княжескую власть.
Установление почитания первых русских святых явилось торжеством национальной политики Ярослава и приобрело формы национального культа. Память Бориса и Глеба праздновалась с необычайною торжественностью шесть раз в году. День 24 июля &mdash главный из этих празднеств &mdash причислялся к великим годовым праздникам.
Почитание Бориса и Глеба быстро перешагнуло русские пределы. В самой Византии был принят этот культ: в константинопольской Софии была поставлена икона Бориса и Глеба в Испигасе была построена им церковь [3]. Сохранился армянский рассказ о Борисе и Глебе [4].
Наконец, культ Бориса и Глеба был установлен и в Чехии: в Созавском монастыре был построен в их честь придел.
Эти политические идеи Ярослава получили наиболее яркое воплощение в &laquo Слове о Законе и Благодати&raquo пресвитера загородной дворцовой церкви Ярослава в Берестове &mdash Илариона, ставшего затем первым Киевским митрополитом из русских.
Исследователи неоднократно обращали внимание на стилистические и идейные соответствия &laquo Слова&raquo Илариона и первоначальной русской летописи [5]. Замечательно, однако, что все эти совпадения падают в летописи только на ту часть ее, которую мы выделили выше и условились называть &laquo Сказанием о распространении христианства на Руси&raquo .
И &laquo Слово&raquo Илариона, и &laquo Сказание&raquo основываются на общем материале выдержек из священного писания. Можно было бы думать, что совпадения эти случайны, если бы цитатный материал не сопровождался одинаковыми толкованиями и одинаковыми замечаниями.
И в &laquo Слове&raquo Илариона, и в &laquo Сказании&raquo одинакова характеристика языческой дохристианской Руси. И в &laquo Слове&raquo , и в &laquo Сказании&raquo подчеркивается, что бес изгнан из страны, не видевшей апостолов [6]. Но и в &laquo Слове&raquo , и в &laquo Сказании&raquo говорится о том, что хотя апостолы не приходили на Русь, &laquo апостольская труба&raquo огласила Русскую землю наравне со всеми странами мира [7].
Единственные из русских источников, и &laquo Слово&raquo , и &laquo Сказание&raquo единогласно свидетельствуют о человеческих жертвоприношениях в языческой Руси [8].
Одинаково изображено в обоих произведениях крещение Владимира и Руси. Владимир свободно, по своему усмотрению, а не по греческой указке избирает византийское христианство среди других религий. Рассказывая о событиях крещения, автор &laquo Сказания&raquo подчеркивает, что Владимир мог принять любую религию: магометанскую, еврейскую, христианство Западной Европы, но избрал восточное православие по своему личному усмотрению. Та же самая идея лежит и в основе &laquo Слова&raquo Илариона. Иларион подчеркивает личную инициативу Владимира в принятии христианства. Владимир пришел к Христу &laquo токмо от благааго помысла и остроумия&raquo [9].
Полностью совпадает и в &laquo Сказании&raquo , и в &laquo Слове&raquo похвальная характеристика крещения Руси. Она выдержана в одинаковых образах: язычество &mdash ночь, христанство &mdash день [10]. В тождественных выражениях и в &laquo Слове&raquo , и в &laquo Сказании&raquo восхваляется крещение.
Иларион говорит, что на месте разрушенных капищ Владимир ставил церкви, на месте поверженных идолов явились иконы святых, бесы бежали, крест осиял города, были поставлены священники епископы, и пресвитеры, и дьяконы возносили &laquo бескровную жертву&raquo [11]. В &laquo Сказании&raquo аналогично рассказывается о том, что сразу же по своем крещении Владимир &laquo повеле рубити церкви и по-ставляти по местом, иде же стояще кумир Перун... И нача ставити по градом церкви и попы, и люди на крещенье приводити&raquo [12]. И в &laquo Слове&raquo , и в &laquo Сказании&raquo сходно описывался сбор людей на крещение.
Даже бегство бесов, упоминаемое Иларионом [13], имеет параллельный рассказ в &laquo Сказании&raquo , драматизированный сетованиями изгоняемого дьявола, в которых он отрицает за Владимиром те самые качества &laquo апостола&raquo и &laquo мученика&raquo , которые отрицали и греки, но признания которых упорно добивались Иларион в своем &laquo Слове&raquo , а Ярослав в своей церковной политике: &laquo ...и се уже побежен есмь от невегласа,&mdash говорит бес Владимиру,&mdash а не от апостол, ни от мученик&raquo [14].
Сравнение Владимира с императором Константином Великим имеет центральное значение и для &laquo Слова&raquo [15], и для &laquo Сказания&raquo [16].
С точки зрения Илариона, русские &mdash это новый народ, пришедший на смену старым (в том числе и грекам). Новый народ воспринял новое учение, как новые мехи &mdash новое вино: не вливают новое вино в старые мехи. Так указывается Иларионом историческая миссия русского народа. Та же терминология лежит и в основе &laquo Сказания&raquo . Не один раз называет автор &laquo Сказания&raquo русских &laquo новыми людьми&raquo [17], &laquo избранными богом&raquo .
Одинакова и характеристика Ярослава как последователя и продолжателя дела Владимира. Характеристика Ярослава искусно перевита у Илариона с похвалою его строительному делу [18]. Теми же чертами строителя и распространителя христианской веры характеризует Ярослава и &laquo Сказание&raquo , причем замечательно, что описание строительной деятельности Ярослава дается в &laquo Сказании&raquo в той же последовательности, что и в &laquo Слове&raquo . В торжественных выражениях говорит и &laquo Слово&raquo , и &laquo Сказание&raquo об украшении собора Софии [19].
Но особенно разительно совпадение символического толкования посвящения Благовещению церкви на Золотых воротах Киева. Благовещение &mdash это благая весть, которую принес архангел Гавриил богородице. Церковь же Благовещения в Киеве &mdash это благая весть Киеву. Архангел сказал богородице: &laquo Радуйся обрадованная, господь с тобою&raquo , к городу же архангел как бы обращается со словами: &laquo Радуйся, благоверный граде, господь с тобою&raquo [20]. Так патриотически толкует и &laquo Слово&raquo , и &laquo Сказание&raquo строительную деятельность Ярослава. Хвалой Ярославу заканчивалось &laquo Сказание&raquo , хвалою же Ярославу логически заканчивалось и &laquo Слово&raquo Илариона.
Итак, условно называемое нами &laquo Сказание о первоначальном распространении христианства на Руси&raquo , из которого, как мы предполагаем, развилось русское летописание, чрезвычайно близко и по идейному содержанию, и по стилю, и по композиции, и по материалу цитат из священного писания к &laquo Слову о Законе и Благодати&raquo ставленника Ярослава &mdash Илариона. Можно было бы предположить, что либо &laquo Сказание&raquo зависело от &laquo Слова&raquo , находилось под его влиянием, либо, наоборот, &laquo Слово&raquo зависело от &laquo Сказания&raquo . Однако ближайшее рассмотрение сходных мест отчетливо убеждает, что ни одной из этих зависимостей установить нельзя. Вся богословская тематика подробнее и яснее развита в &laquo Слове&raquo и как будто бы предполагает зависимость &laquo Сказания&raquo от &laquo Слова&raquo , однако историческая сторона развита в &laquo Сказании&raquo детальнее и, казалось бы, говорит об обратной зависимости. Нельзя думать, что и &laquo Слово&raquo , и &laquo Сказание&raquo восходят к какому-то третьему, более подробному, не дошедшему до нас произведению: против этого говорит различие в самих жанрах &laquo Слова&raquo и &laquo Сказания&raquo . Отсюда сам собою напрашивается вывод, что автором обоих произведений было одно лицо &mdash Иларион или тесный круг Ярославовых книжников, проводивших политические идеи Ярослава.
А. А. Шахматов отнес составление Древнейшего летописного свода ко времени построения Софии и основания митрополичьей кафедры в Киеве, то есть к 1037-1039 гг. Действительно, в заключительной части Древнейшего свода, так, как он восстанавливается А. А. Шахматовым, читалась обширная похвала христианской деятельности Ярослава, в которой упоминалось и о закладке им Софии, что было совершено, по-видимому, именно в 1037 г. Эта заключительная похвала Ярославу и с нашей точки зрения завершала собою первое произведение по русской истории. Однако нельзя считать, что все перечисленные в этой статье деяния Ярослава, его обширная строительная деятельность (закладка города, Златых ворот, Софии, церкви Благовещения, Георгиевского монастыря) относились целиком к 1037 г. Ведь отнесение этой статьи к 1037 г. было сделано позднее (по-видимому, по времени наиболее известного события &mdash закладки Софии). На самом же деле в статье этой дается характеристика деятельности Ярослава не одного какого-либо года, а более или менее обобщенная, за весь период его княжения.
Совпадение между &laquo Сказанием о распространении христианства&raquo и &laquo Словом&raquo Илариона позволяет нам отнести создание &laquo Сказания&raquo к несколько более позднему времени &mdash к началу 40-х гг. XI в. (когда было, по-видимому, создано и &laquo Слово&raquo Илариона), после чего, как это мы увидим ниже, это первое произведение по русской истории, касавшееся первоначально только церковной истории Руси, начало неудержимо развиваться, насыщаясь сведениями и по светской истории Русского государства.
Итак, при Ярославе Мудром было составлено &laquo Сказание о распространении христианства на Руси&raquo . В него вошли рассказы о христианстве Ольги, о первых русских мучениках-варягах, о крещении Руси, о Борисе и Глебе и о просветительной деятельности Ярослава.
Перед нами одно из первых русских исторических произведений [21], но в жанровом отношении это еще не летопись. Оно своеобразно по жанру, не имеет еще хронологической канвы, близко к житиям или к произведениям учительной литературы. Произведение это посвящено главному, сточки зрения автора, событию в жизни Руси X &mdash начала XI в. &mdash ее крещению. Оно исследует его предысторию, начиная от первых русских христиан &mdash Ольги и варягов-мучеников. Оно рассказывает только церковную историю Руси, игнорируя ее военную историю, что вполне естественно для представителей новой культуры, для одного из тех &laquo новых людей&raquo &mdash христиан-русских, о которых говорит и &laquo Слово&raquo , и &laquo Сказание&raquo .
Мы видели выше, какое огромное политическое значение имел для эпохи Ярослава церковный вопрос, и нам понятно теперь, почему необходимо было составить произведение, правильно &mdash с русской, а не с византийской точки зрения &mdash излагавшее церковную историю Руси. Мысль о праве Руси на культурную и церковную самостоятельность пронизывает собою &laquo Сказание&raquo . Его автор прославляет благочестие русских людей, проводит мысль о свободном, а не о подневольном принятии Русью христианства и о равенстве всех народов.
Точка зрения автора &laquo Сказания&raquo &mdash это точка зрения верхушки молодого феодального общества. Она была прогрессивной для своего времени, поскольку был прогрессивен и сам феодализм для первой половины XI в. Однако тщетно было бы искать в этом первом историческом произведении народной точки зрения на русскую историю. В &laquo Сказании&raquo не отразились народные предания о русском прошлом. Оно было написано в традициях церковной литературы для &laquo преизлиха насытившихся сладости книжной&raquo читателей, как и &laquo Слово&raquo Илариона.
Автор &laquo Сказания&raquo рассчитывал дать нравоучительный рассказ и вместе с тем опровергнуть греческую точку зрения на Русь. Он не увлекается передачей самих событий, а обращает внимание главным образом на их &laquo сокровенный&raquo смысл. Создается впечатление, как будто бы он повествует о событиях, которые еще свежи в памяти его читателей, и поэтому он занят тем, чтобы лишь интерпретировать их. Вот почему &laquo Сказание&raquo дает по преимуществу общие, суммарные характеристики деятельности Ольги, варягов-мучеников, Владимира и Ярослава.
Условно называемое нами &laquo Сказание о первоначальном распространении христианства&raquo сложилось при Ярославе. Его окончательное оформление, прежде чем быть расширенным в историю Руси в целом (не только церковную, но и политическую), относится к первой половине 40-х гг. XI столетия и тесными узами связано с подъемом политического самосознания русского народа при Ярославе Мудром.
Вот из этого-то первого русского исторического произведения, в своем роде замечательного патриотизмом содержания, и выросло впоследствии постепенно русское летописание. Как увидим ниже, русское летописание родилось из постепенного присоединения совсем иных &mdash народных в своей основе &mdash сведений к этому церковному ядру, носившему еще традиционный для церковной письменности характер патерика, но уже обладавшему элементами историзма, которые и привлекли к нему внимание и творческую инициативу жаждавших сведений по родной истории русских читателей.

&laquo Сказание о первоначальном распространении христианства&raquo было составлено книжниками киевской митрополии при храме Софии. Своими идеями равенства всех народов между собой и, в частности, русского народа народу греческому &laquo Сказание&raquo было тесно связано со всей политической деятельностью Ярослава Мудрого.
Этот первый обширный и систематический труд по русской истории, еще понимавшийся как церковная история по преимуществу и не являвшийся еще летописью, не получил, однако, дальнейшего продолжения в Софии. Книжная деятельность этого церковного центра Руси замирает, что объясняется крупными переменами в ее политическом положении. Константинопольская патриархия, очевидно, решительно отказалась утвердить Илариона на киевской митрополии. Этот отказ был смягчен браком сына Ярослава Мудрого &mdash Всеволода с греческой царевной, и в Киеве водворяется новый митрополит &mdash грек Ефрем. Таким образом, Ярославу не удалось довести до конца своего дела. &laquo Русская митрополия&raquo &mdash София &mdash перешла в греческие руки и стала отныне в течение многих десятилетий опорой греческой политики на Руси.
Как выяснено обстоятельными исследованиями М. Д. Приселкова [22], новым центром русского просвещения, оппозиционным к власти митрополита-грека, становится с середины XI в. Киево-Печерский монастырь.
С Киево-Печерским монастырем связан весь начальный период русского летописания. По существу, все внешние особенности русского летописания &mdash его связь с фольклором, с деловою речью (посольской, воинской, юридической и т.д.), хронологический принцип изложения (построение его по годовым статьям) и т. д.&mdash все это определилось уже здесь, в Киево-Печерском монастыре. Здесь же определились и многие идейные черты русского летописания &mdash его публицистические тенденции, его учительный по отношению к княжеской власти характер, его рассудительность и принципиальность.
Политическая позиция, которую занял Киево-Печерский монастырь, позволяет понять многое в идейной направленности первых русских летописных сводов. В Древней Руси монастыри не были отрешенными от политики местами молитвенного уединения. Вступая под покровительство той или иной ветви княжеского рода или той или иной социальной среды и получая от них богатые вклады, монастыри принимали деятельное участие в феодальной и социальной борьбе. Сплоченной и единой политической линии русской церкви в XI-XIII вв. не было. Отдельные монастыри занимали подчас различные политические позиции, отражая феодальную и классовую борьбу своего времени, ориентируясь на различные группы господствующих классов общества.
Киево-Печерский монастырь на первых порах его существования не был княжеским монастырем. Его игумены по временам вступали в резкие отношения с киевскими князьями, хотя иной раз умело пользовались их расположением и охотно получали от них богатые вклады. Не был Киево-Печерский монастырь и митрополичьим: еще чаще, чем с князьями, монастырь вступал в конфликты с киевскими митрополитами-греками.
Это был крупный центр оппозиции к власти константинопольской патриархии и власти киевского митрополита-грека [23], Эта оппозиция исходила из очень четких и последовательно продуманных политических взглядов митрополита Илариона.
Самое возникновение монастыря было связано с Иларионом. Когда Иларион был попом в загородном селе Ярослава &mdash Берестове, он ископал себе на холмистом берегу Днепра среди &laquo великого&raquo леса &laquo печерку&raquo (пещерку) и обычно удалялся туда для уединенной молитвы. В 1051 г. Ярослав поставил Илариона митрополитом, и пещера оказалась заброшенной. В ней-то, очевидно не без совета Илариона, и поселился затем Антоний, основавший здесь на берегу Днепра Киево-Печерский монастырь. В дальнейшем монастырь практически продолжал дело Илариона, но в изменившихся условиях середины и второй половины XI в.
Монастырь постоянно выступал во второй половине XI в. как духовный руководитель того общерусского, или антигреческого, направления, которое созрело на Руси в пору княжения Ярослава Мудрого. Монастырь не раз поднимал свой голос в политических делах русской церкви и Русского государства, и к голосу этому прислушивались и князья, и правящая знать.
Монастырь возник в ту пору, когда в самой Византии нравственный и идейный уровень монашества сильно упал.
И вот замечательно, что первые русские деятели Киево-Печерского монастыря не руководствуются действующими в Византии монастырскими правилами, а стремятся к самостоятельному возрождению монашества и вводят забытый в Византии строгий монастырский устав, который разыскивают в Константинополе. Тем самым первые деятели Киево-Печерского монастыря брали на себя смелый почин, практически осуществляя свое убеждение, что русские способны самостоятельно разобраться в делах религии и идти впереди своих &laquo учителей&raquo , строже осуществляя заветы христианства. Этот почин монастыря нашел широкий отклик, и большинство русских монастырей постепенно начинает переустраиваться по примеру Киево-Печерского.
Киево-Печерский монастырь становится крупным центром русской образованности, где получали свое образование будущие священники и епископы русской церкви [24], он стремился к установлению самостоятельной церковной организации, свободной от мелочной опеки Византии. Это была задача большой национальной важности. Вот почему монастырь с самого начала оказывается в оппозиции и к митрополичьей кафедре в Киеве, и к деятельности константинопольской патриархии.
Совсем иную почву имели выступления монастыря против киевских князей. Конфликты, в которые вступал Киево-Печерский монастырь с Изяславом, Святославом, Свято-полком и др., не были направлены против княжеской власти вообще. Наоборот, конфликты эти обусловливались деятельным стремлением монастыря поддержать княжескую власть, сохранить ее целостность, прекратить междоусобия и внести порядок в наследование киевского стола.
Для Киево-Печерского монастыря были обычными всякого рода выступления общественного характера. Можно думать, что большинство монахов Киево-Печерского монастыря принадлежало к верхам городского общества. Вот почему монастырь так часто выступает на стороне &laquo кыян&raquo .
Тревожные события разыгрались в 1068 г. Князья Изяслав, Всеволод и Святослав потерпели поражение от половцев. Изяслав и Всеволод бежали в Киев. Недовольные киевляне стали вечем на торговище и требовали от Изяслава продолжить борьбу с половцами, выдать им оружие и коней. Отказ Изяслава вызвал восстание киевлян. Изяслава изгнали из Киева, и киевляне освободили Всеслава Полоцкого, год назад посаженного в поруб Ярославичами, нарушившими тем самым свое крестоцелование. Характерно, что вокняжение Всеслава приветствуется Печерским монастырем. Совпадение освобождения Всеслава из поруба с днем Воздвижения креста толкуется в монастыре как наказание божие Изяславу за нарушение им целования креста. После этого через некоторое время в Киев вступил сын Изяслава &mdash Мстислав, жестоко расправившийся с участниками восстания. Мстислав иссек 70 человек, других ослепил, третьих, по словам печерского летописца, &laquo без вины погуби, не испытав&raquo [25]. Печерский летописец явно сочувствует киевлянам, чьи действия описываются им с подробностями, характерными для очевидца, а может быть, и для участника событий. Расправа Мстислава с противниками его отца коснулась и Печерского монастыря. Сам его основатель, Антоний, вынужден был ночью тайно бежать в Чернигов к князю Святославу.
Еще более серьезным было второе политическое выступление Киево-Печерского монастыря, и опять-таки против княжеских клятвопреступлений.
В 1072 г. союз трех братьев, сыновей Ярослава, распался: Святослав Черниговский и Всеволод Переяславский изгнали из Киева своего старшего брата Изяслава. События эти грозили чрезвычайными последствиями для всей Русской земли. Был нарушен принцип старшинства в наследовании киевского стола, узкосемейные распри князей становились общенародным бедствием.
Киево-Печерский монастырь и в этом случае выступил с политическим протестом. Игумен Феодосии отказался явиться на пир, которым Святослав собирался ознаменовать свое вокняжение в Киеве, а затем неоднократно обличал Святослава в проповедях, посланиях (епистолиях) и через приходивших к нему &laquo вельмож&raquo , которых просил передать Святославу свое осуждение его поступков. Феодосии утверждал, что Святослав &laquo не по закону&raquo [26] сел в Киеве, прогнав своего старшего брата, которого должен был иметь вместо отца. Феодосии запретил поминать имя Святослава на монастырских службах, и в монастыре по-прежнему поминали Изяслава. После одной из &laquo великих зело&raquo епистолий, в которой Феодосии сравнивал Святослава с Каином и &laquo иными многими древними гонителями, убийцами и братоненавистниками&raquo , Святослав пришел в страшный гнев. Он бросил на землю послание Феодосия и &laquo яко лев&raquo рыкнул &laquo на праведного&raquo [27]. С трудом произошло затем примирение Святослава и Феодосия. Феодосии стал считаться со Святославом как с киевским князем, но поминал его на богослужении всегда на втором месте после Изяслава. Авторитет монастыря был к этому времени уже настолько велик, что Святослав, радуясь примирению, дарит монастырю близлежащее место, на котором приступлено было тотчас же к возведению &laquo великой&raquo церкви &mdash Успенского собора Киево-Печерского монастыря.
После того, как в Киев был прислан из Константинополя на смену &laquo русину&raquo Илариону митрополит-грек, водворившийся в киевской митрополии &mdash храме Софии, она не смогла уже быть центром русской книжности, русского просвещения. Поэтому работа над &laquo Сказанием о первоначальном распространении христианства&raquo продолжается в новом оплоте антигреческой политики &mdash Киево-Печерском монастыре, но в иной социальной среде печерских монахов: более пестрой социально, менее однородной. Здесь &laquo Сказание&raquo получает добавление, касающееся светской истории Руси, поскольку военное столкновение с Византией 1043 г. перевело русско-византийское разногласие из области церковных вопросов на общеполитическую почву. Здесь появляются добавления в &laquo Сказании&raquo из народных исторических преданий здесь создается хронологический принцип разбивки всего изложения по годовым статьям и т. д. Одним словом, первое русское историческое произведение, созданное при Ярославе Мудром, разрастаясь добавлениями, сделанными к нему в Печерском монастыре, постепенно становится тем, что мы привыкли называть летописью с ее основным признаком &mdash расположением исторического материала по годовым статьям.
Идейное содержание Печерской летописи (а добавления летописного характера стали вестись в Киево-Печерском монастыре с 60-х гг. XI в.) целиком определяется политической позицией Киево-Печерского монастыря. Летопись эта была выразительницей идей и настроений по преимуществу верхов городского общества &mdash тех самых &laquo горожан&raquo , которые вступили в конфликт с Изяславом в 1068 г.
И А. А. Шахматовым, и М. Д. Приселковым основательно доказано участие в печерском летописании сподвижника Антония и Феодосия печерских &mdash Никона, биография которого многое объясняет в летописании Печерского монастыря. В Несторовом &laquo Житии Феодосия&raquo Никон этот назван &laquo великим&raquo , он изображается за неустанной книжной работой, &laquo сидящу и строащу книгы&raquo [28]. М. Д. Приселков предполагает в нем первого русского митрополита Илариона, принявшего схиму с именем Никона [29]. Именно поэтому, считает М. Д. Приселков, Никон пользовался таким уважением с самого начала своего пребывания в монастыре, вот почему и монастырь проводил в своей деятельности такую широкую программу, целиком продолжавшую взгляды Ярослава. Смещенный с митрополичьей кафедры, Иларион принужден был скрыться в монастыре. Он принял схиму как раз в день памяти Никона, чьим именем, по обычаям того времени, он и назывался. Впоследствии пребывание Илариона-Никона в Киево-Печерском монастыре вызывало постоянное неудовольствие киевского митрополита-грека.
Так думает М. Д. Приселков. Но кем бы ни был Никон, перед нами ученый и деятельный политик, смелый продолжатель дела, начатого еще при Ярославе.
В пещере Илариона Никон, Антоний и Феодосии прожили почти десять лет. Очевидно, в 1060-1061 гг. стало возможным получить от киевского митрополита официальное разрешение на устроение монастыря, и Никон постриг в своей пещере двух киевских вельмож (Варлаама и Ефрема). Разгневанный князь Изяслав потребовал, чтобы к нему привели Никона. Изяслав в гневе говорил ему: &laquo На заточение послю тя и сущаа с тобою и печеру вашу раскопаю&raquo [30]. В дальнейшем Изяслав примирился с обитателями &laquo печеры&raquo , но Никону пришлось бежать в Тмуторокань. Никон основал близ Тмуторокани монастырь и скоро стал одним из самых авторитетных людей в Тмутороканском княжестве. В феврале 1067 г. Никон, после смерти Ростислава, &laquo умолен бысть от людей тех&raquo просить на тмутороканское княжение сына Святослава &mdash Глеба Никон вернулся на Русь, но не застал в Киеве Святослава, ушедшего походом на Всеслава Полоцкого. Феодосии просил Никона вернуться в Печерский монастырь, что Никон вскоре и исполнил, как только выполнил поручение тмутороканских жителей. В монастыре Никон поучал братию &laquo от книг&raquo , тогда как Феодосии поучал братию &laquo духовными словесы&raquo [31]. Вскоре по возвращении Никона в монастырь вновь произошли тревожные события: монастырь вмешался в восстание киевлян 1068 г., после подавления которого Антоний вынужден был бежать в Чернигов. В 1073 г., как уже упоминалось, монастырь вновь выступил против княжеских раздоров и нарушения принципа старшинства двумя Ярославичами. На этот раз уезжает из монастыря Никон. Он вторично едет в Тмуторокань, несмотря на уговоры Феодосия, просившего его остаться. Никон был непреклонен и не желал идти на примирение с нарушителями заповеди Ярослава. Вернулся Никон в Киево-Печерский монастырь лишь после смерти Феодосия (1074 г.), был избран затем в игумены монастыря и умер в весьма преклонном возрасте в 1088 г.
&laquo ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ&raquo (Продолжение) Сказания о крещении Руси&raquo . Никон ввел в свою летопись так называемую Корсунскую легенду, рассказывавшую о взятии Корсуни Владимиром, о сватовстве Владимира и, наконец, о крещении его именно в Корсуни (а не в Киеве или Василеве): &laquo Се же, не сведуще право, глаголютъ, яко крестился есть в Киеве, инии же реша в Василеве&raquo , &mdash пишет Никон (&laquo Повесть временных лет&raquo , 987 г.), опровергая версию своего предшественника &mdash составителя &laquo Сказания о первоначальном распространении христианства&raquo . В этом рассказе Никона есть ряд фольклорных мотивов, свидетельствующих об устном происхождении легенды. По топографической точности легенда несомненно принадлежала Причерноморью. В ней указаны детали устройства водопровода в Корсуни из колодца вне города указано место, где стояла церковь святого Василия, в которой крестился Владимир: &laquo в Корсуне граде... иде же торг деють корсуняне&raquo указано место, где стояла палата Владимира: &laquo с края церкви&raquo Василия о палатах Владимира отмечено, что они сохраняются &laquo и до сего дне&raquo и т. д.
Чтобы внести Корсунскую легенду в рассказ &laquo Сказания&raquo , Никону пришлось прибегнуть к целому ряду искусственных приемов, оттянувших крещение Владимира до корсунского похода.
Отмечу как ошибку попытку А. А. Шахматова [4] и особенно М. Д. Приселкова [5] истолковать Корсунскую легенду как греческий памфлет на Владимира. Действительно, при взятии Корсуни Владимир-язычник бесчестит дочь корсунского князя на глазах родителей, отдает ее в жены своему дружиннику, а затем убивает и корсунского князя, и княгиню Владимир не сразу исполняет свое обещание креститься, за что бог &laquo наказывает&raquo его слепотою, от которой он исцеляется только при крещении. Но каковы бы ни были грехи Владимира-язычника, они не могли ставиться с христианской точки зрения в укор Владимиру-христианину. Наоборот, чем ниже был нравственный уровень Владимира до крещения, тем выше, с точки зрения автора, становился его подвиг принятия христианства, тем резче выступал происшедший в нем перелом, тем более величественным становился самый акт крещения. Этим лишь подчеркивалась идея спасительности крещения. Не случайно христианская литература настойчиво описывает случаи нравственного перелома, которые приносило крещение (например, в житиях Константина Великого, с которым, кстати, Владимир и сопоставлялся).
Никон встретился в Тмуторокани с новгородцем Вышатой, рассказами которого воспользовался в своей летописи. По-видимому, все новгородские известия &laquo Повести временных лет&raquo , имеющиеся в ней как раз до 1064 г. &mdash года встречи Вышаты и Никона, &mdash вставлены в летопись именно Никоном на основании рассказов Вышаты. Неточные хронологически и несистематические, они носят на себе все признаки устного происхождения.
Как утверждают А. А. Шахматов и М. Д. Приселков, Никон ввел в свою летопись целый ряд сказаний о первых русских князьях. В рассказ о крещении Ольги Никон ввел эпизод о состязании в хитрости Ольги с константинопольским царем, затем рассказ о каком-то длительном стоянии Ольги в кораблях под Константинополем, ввел героические эпизоды борьбы Святослава с греками [6] и т.д. Можно думать, что все вообще рассказы о походах русских на Константинополь были впервые введены в летопись именно Никоном. Они были бы неуместны в повествовании &laquo Сказания&raquo , где рассказывалось о крещении русских от греков, но были понятны в летописи Никона, раздраженного попытками греков установить греческую гегемонию на Руси. К тому же его снабжал своими рассказами Вышата, возможно, ослепленный в плену греками вместе с другими русскими пленниками [7] и, уж во всяком случае, порядочно раздраженный против них. Участник последнего похода на Царьград, Вышата, конечно, слышал много рассказов о предшествующих более удачных походах русских. Вот почему в летописи так подробно и красочно рассказывалось о походах русских князей против Византии и ничего не сообщалось о походах на восток и юго-восток, к берегам Каспийского моря, о которых мы знаем из других источников.
Наконец, Никон поместил в своей летописи ряд киевских известий и известий, касающихся истории Киево-Печерского монастыря.
Соединив устные предания &mdash киевские, киево-печерские, северночерноморские, новгородские &mdash с данными &laquo Сказания о первоначальном распространении христианства&raquo , Никон создал первую систематическую историю русского народа. Именно он придал своему произведению ту форму погодного изложения летописи, которая стала затем отчасти традиционной именно он расположил материал по годовым статьям и воспользовался многими особенностями формы устных произведений, которые он так широко привлекал для восполнения недостатка письменных источников по истории Руси.
Никон в значительной мере был создателем самой формы летописного повествования, но он же сыграл огромную роль и в формировании идейной стороны летописания.
Идеям &laquo Сказания о первоначальном распространении христианства&raquo Никон придал публицистическую остроту. Идее равноправия всех народов он придал ясно выраженную антигреческую направленность. С темпераментом политического борца Никон полемически заострил историческое изложение, сделал его откровенно тенденциозным, внес в него общественный размах и патриотический подъем.
Идею &laquo Сказания&raquo о том, что Русская земля не нуждается в греческой опеке, а имеет собственную славную христианскую историю, Никон продолжил тем, что дал не только церковную историю Руси, но и ее светскую историю. Русь не нуждается в опеке Византии ни церковной, ни государственной. Русский народ имеет за собой много славных побед, в том числе и над самой Византией. Именно с этой целью Никон ввел рассказы о походах русских князей на Царьград &mdash Аскольда и Дира, Олега, Игоря и Святослава. Никон ввел в летопись рассказ о хазарской дани, характеристику Святослава и рассказ о его подвигах и т. д. Даже в истории Киево-Печерского монастыря Никон подчеркнул те же стороны: Печерский монастырь основался без помощи киевского митрополита-грека. Антоний нашел забытый в Византии студитский устав, по которому и была организована жизнь монахов Печерского монастыря. Под 1071 г. Никон дал обширное повествование о волхвах на основании рассказов Вышаты, непосредственного участника борьбы с волхвами [8]. И опять-таки, как и в предыдущих случаях, это было сделано все с тою же антигреческою целью: Никон стремился доказать, что русские сами способны бороться с язычеством.
Замечательна та настойчивость, с которой Никон подчеркивает роль народа в обороне Русской земли. В рассказе о восстании киевлян 1068 г. Никон приводит слова, сказанные киевлянами князю Изяславу, потерпевшему поражение от половцев: &laquo Дай, княже, оружье и кони, и еще бьемся с ними&raquo [9]. Эти слова по смыслу почти буквально совпадают с тем, что, по рассказам Вышаты, говорили новгородцы Ярославу, потерпевшему поражение от Святополка и Болеслава, запрещая ему бежать дальше за море: &laquo Хочем ся и еще бити с Болеславом и с Святополкомь&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1018 г.) или с тем, что говорили новгородцы Ярославу на Ракоме при известии о тревожных событиях в Киеве: &laquo Аще, княже, братья наша исечена суть, можем по тобе бороти&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1015 г.).
Точку зрения Печерского монастыря выразил Никон и в своем осуждении княжеских распрей. Выше мы говорили о том, что Киево-Печерский монастырь вмешивался в порядок наследования киевского стола, требуя точного соблюдения принципа наследования по старшинству. Никон вложил в уста умирающего Ярослава обращение к сыновьям, в котором он просит их быть &laquo в любви межю собою&raquo , потому что они &laquo братья единого отца и матере&raquo , и не погубить &laquo землю отець и дед своих, юже налезоша трудомь своимь великым&raquo . Никон призывал русских князей &laquo не преступати предела братня, ни сгонити&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1054 г.). Нарушение этой заповеди Ярослава &laquo и божьей&raquo Никон видел в событиях 1073 г., когда &laquo дьявол&raquo воздвиг &laquo котору&raquo (распрю) между братьями и Святослав изгнал Изяслава из Киева. Это событие вставлено Никоном в раму всемирной истории: так точно поступили потомки Хама, покусившись на землю Сима, так поступил и Исав, нарушив &laquo заповедь отца своего&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1073 г.).
Образцом идеи княжеского &laquo братолюбия&raquo выставляет Никон и тех князей, которые пользовались его сочувствием. Так, например, о тмутороканском князе Ростиславе Никон замечает, что он ушел из Тмуторокани не из страха перед Святославом, но потому, что не хотел &laquo противу строеви (то есть стрыеви &mdash дяди по отцу) своему оружья взяти&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1064 г.). Образцом &laquo братолюбия&raquo выставляет Никон и Мстислава Владимировича, также бывшего одно время тмутороканским князем. Мстислав по-братски разделил с Ярославом Русскую землю. Несмотря на то, что Мстислав победил Ярослава, он все же предлагает ему киевское княжение: &laquo понеже ты еси старейшей брат&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1024г.). Никон вставил рассказ об ужасной смерти братоубийцы Святополка в пустыне &laquo межю Ляхы и Чехы&raquo , которую бог &laquo сотворил&raquo нарочно &laquo на наказанье (то есть на поучение) князем русьскым&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1019 г.).
Можно думать, что на основании рассказов Вышаты было вставлено Никоном в свою летопись и новгородско-изборско-белозерское предание о призвании трех братьев-варягов. Вышата, живший в Новгороде, бывавший на Белоозере (в 1064 г.) и, возможно, в Изборске, рассказывал Никону местные предания Изборска о родоначальнике русских князей Труворе, затем новгородские предания о родоначальнике русских князей Рюрике и белозерские &mdash о родоначальнике князей Синеусе. Никон, заинтересованный в проведении идеи братства князей, объединил все эти местные предания утверждением, что Рюрик, Синеус и Трувор были братьями и были призваны для того именно, чтобы прекратить местные раздоры [10].
Такое объединение местных преданий тем легче было сделать, что эпические предания о трех братьях &mdash основателях городов или родоначальниках правящей династии &mdash были широко распространены и, в частности, в Киеве, знавшем легенду об основании его Кием, Щеком и Хоривом.
После смерти братьев Рюрик остается единственным властителем. Власть его переходит к сыну &mdash Игорю. Игорь &mdash уже лицо историческое. Также историчен и другой князь &mdash Олег. Но, чтобы не создавать других династических линий, Никон отрицает княжеское достоинство Олега и утверждает, что Олег был воеводой Игоря. Олег, правивший первоначально в Новгороде, овладевает Киевом. Игорь провозглашает киевских князей Аскольда и Дира незаконными захватчиками: &laquo Вы неста князя, ни роду княжа, но аз есмь роду княжа&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 882 г.). Со свержением Аскольда и Дира на Руси установилась единая княжеская власть Игоря, затем перешедшая к его роду. Таким образом, вновь подчеркнуто единство княжеского рода.
Итак, мы видим, что сравнительно с автором &laquo Сказания о первоначальном распространении христианства на Руси&raquo Никон стоит как историк значительно выше. К тому же он представляет более широкую точку зрения на русскую историю. Автор &laquo Сказания&raquo выражал точку зрения Ярослава и его ближайшего окружения. Никон, представитель Киево-Печерского монастыря, выражал точку зрения господствующих классов киевского общества более широко. Он сочувствует &laquo кыянам&raquo , поднявшим восстание 1068 г., он вводит в свою летопись народные предания &mdash по преимуществу дружинные не случайны его связи с Вышатой. Точнее всего, Никона следует отнести к верхам городского общества, тесно связанным с княжеской дружиной.
Все эти различия между автором &laquo Сказания&raquo и Никоном говорят против гипотезы М. Д. Приселкова, отожествившего Илариона и Никона. Перед нами &mdash представители разных политических убеждений, хотя и сходных в их отношении к грекам и в церковном вопросе.
Никон тем более замечателен и значителен для нас, что именно ему принадлежит та форма изложения исторического материала по годам от &laquo сотворения мира&raquo , которая столь отлична от изложения истории в византийской хронографии и которая составляет яркую отличительную особенность русского летописания. Никон &mdash создатель жанра летописи. Исторические записи до него велись в иной форме: в форме записей для поминания в церкви, сказания о первоначальном распространении христианства, прибавлений к различным произведениям и т. д.
Менее ясно, чем работа Никона, выступает вся дальнейшая история Киево-Печерского летописания в XI в.
Не подлежит, однако, сомнению, что заветы Никона по ведению летописания с общерусскою направленностью твердо выполнялись. Никон сумел внушить в монастыре сознание важности летописной работы. Забота о ведении летописания перешла из рук умершего Никона к монастырю в целом. Мы увидим в дальнейшем, как сознание важности летописной работы распространяется и за пределами монастырских стен, вызывая неоднократные вмешательства княжеской власти в летописание. Авторитет летописи неуклонно растет во всех слоях киевского общества.
Вновь и вновь, со все возрастающей настойчивостью обращаются киево-печерские летописцы к идее единства княжеского рода &mdash единственного, с их точки зрения, связующего Русскую землю политического устройства. Они требуют от князей активной борьбы с половцами &mdash далеких степных походов.
В особенно резкие отношения вступил монастырь с князем Святополком (1093-1113 гг.) в начале его княжения. Киево-Печерский патерик свидетельствует, что Святополк &laquo много насилие людям сътвори&raquo , что он богатства &laquo многы отъим&raquo (отнял) и тем самым ослабил русских: &laquo и быша брани многы от половець, к сим же и усобица бысть в та времена, глад крепок, и скудость велиа при всем в Руской земли&raquo [11]. Игумен Иоанн открыто обличил Святополка &laquo несытства ради, богатства и насилия ради&raquo [12]. Те же обличения Святополка в разорении людей и в отсутствии крепкого отпора степи, в результате чего половцы укрепились &laquo и много насильствующем нам&raquo , встречаем мы и у составителя рассказа о чуде Бориса и Глеба, якобы освободивших невинно заключенных Святополком [13].
Именно к этим первоначальным годам княжения Святополка, отмеченным резкими конфликтами с ним Киево-Печерского монастыря [14], относится составление нового печерского летописного свода, названного А. А. Шахматовым Начальным. Его состав устанавливается А. А. Шахматовым, как мы уже говорили, на основании новгородских летописей.
Начальный свод имел особое название: &laquo Временник, еже нарицается летописець рускых князь и како избра бог страну нашу на последнее время, и гради почаша быти по местом [15]... и о статии Киева, како въименовася Киев&raquo [16]. За заглавием следовало предисловие, содержание которого замечательно. Оно начинается с патриотических высказываний летописца. Киев назван по имени Кия, подобно тому как Рим назван по имени царя Рома, Антиохия по имени Антиоха, Селевкия по имени Селевка, а Александрия по имени Александра. Промыслу божию было угодно, чтобы на месте, где прежде приносили жертвы бесам, возникли златоверхие каменные церкви и монастыри, наполненные черноризцами, проводящими время в молитвах. Если и мы, говорит автор предисловия, прибегнем к святым церквам, то получим большую пользу душе и телу. Автор предисловия пишет, что в его задачу входит рассказать о начале Русской земли и о русских князьях &mdash как и откуда они явились. Затем автор обращается с просьбою к читателям с любовью внимать его рассказу о том, каковы были древние русские князья и их мужи, как они обороняли Русскую землю и покоряли другие страны. Противопоставляя тех князей нынешним, автор пишет: те князья не собирали себе большого имения и не теснили людей вирами (денежными пенями) и продажами (поборами). А дружина князя кормилась, воюя другие страны, и не обращалась к князю с жалобой на то, что ей мало предложенного жалованья. Автор предисловия приводит речи, с которыми обращались старые дружинники к своим князьям. Они говорили: &laquo Братие! Потягнем по своем князи и по Руской земли&raquo , а теперешние говорят: &laquo Мало мне, княже, 200 гривен&raquo [17]. Старые не воскладали на своих жен золотых обручей, как нынешние, а ходили жены их в серебряных. Те, старые, &laquo расплодили&raquo Русскую землю, теперь же за наше &laquo несытство&raquo навел бог на нас поганых. Скот, села, богатства &mdash все взяли поганые, а мы злых своих дел не прекращаем. Далее следуют благочестивые увещания.
Текст предисловия Начального свода дошел до нас в новгородских летописях не в полном виде. Можно предполагать, что в предисловии были пропущены упреки князьям за междоусобные войны и плохую оборону Русской земли. Упреки эти были чрезвычайно существенны для Начального свода, идеи которого воспроизводило предисловие, но они были невыгодны новгородцам в XII в., когда это предисловие было пересажено в новгородскую летопись и применено там в целях антикняжеской пропаганды. Новгород в XII в. выигрывал от ослабления княжеской власти, но он существенно страдал от поборов, конфискаций, вир и других тягот, которыми князья облагали население. Поэтому новгородцы сохранили в предисловии упреки князьям в &laquo несытстве&raquo , но устранили все, что относилось к слабости князей: критику их междоусобий и плохой обороны Русской земли. А что такая критика когда-то имелась в предисловии, видно из заключительной части Начального свода. В нем под 1093 г. читались строки, во многом повторявшие мысли предисловия [18]. Читалось в заключении и проникновенное описание разорения Русской земли от половцев. Отдельные элементы этого описания относятся к самым трогательным строкам русской летописи таково, например, описание мучений русских в половецком плену [19].
Таким образом, Начальный свод ставил себе публицистические задачи. Примером древних русских князей он стремился исправить новых. Русская история рассматривалась как назидательное и воспитывающее патриотизм чтение.
Такое же значение, какое имели для Никона рассказы Вышаты, для составления Начального свода имели рассказы сына Вышаты &mdash Яня, о котором уже говорилось выше. Впервые приводит летописец сведения о Яне Вышатиче под 1071 г. Он записывает со слов Яня об усмирении им восстания волхвов в Белозерье, куда Янь прибыл от князя Святослава для сбора полюдья. К Святославу черниговскому Янь, очевидно, попал на службу из Тмуторокани, пользуясь теми тесными связями, которые существовали между Тмутороканью и Черниговом. Затем Янь появился в Киеве, очевидно опять-таки в дружине Святослава, когда последний стал киевским князем. Здесь, в Киеве, Янь достиг при Всеволоде поста тысяцкого (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1089 г.), но уже в конце правления Всеволода его положение стало непрочным: он жалуется на то, что Всеволод стал &laquo любить смысл уных&raquo дружинников и отстранять &laquo первых&raquo (то есть прежних), к которым принадлежал сам [20]. При Святополке Янь был вовсе отставлен от политической деятельности, примкнул к числу недовольных и делился с печерским летописцем своей досадой.
Чем так недовольны были старые дружинники и почему Всеволод и Святополк отстранили Яна Вышатича? Ответ на этот вопрос дает М. Д. Приселков: &laquo Такое единомыслие в дружинном вопросе двух князей, представителей двух враждебных ветвей княжеского дома, представителей двух сменявших друг друга поколений, нельзя, конечно, отнести к личному капризу их, как казалось это Яню, а проистекло из того, что условия жизни круто менялись и новые условия требовали новых исполнителей. Легко догадаться, сопоставляя этот факт с &laquo Правдою&raquo Ярославичей, что князья &laquo Русской земли&raquo переходили от сборов полюдья и даней к феодальной эксплуатации, что, конечно, существенно меняло весь строй жизни и князей и дружинников, из которых &laquo первые&raquo не умели и не могли приспособиться к условиям новой жизни, упрекая князей в том, что они &laquo вирами и продажами&raquo разоряют население, забыв о былых покорениях чужих земель как лучшем средстве содержания себя и дружины.
Янь, как и все старики, срывал свой гнев на &laquo юных&raquo дружинниках тем, что в рассказе о завещаниях дружины Святополка (1093 г.) делил дружину (как, смягчая выражения Яня, записал летописец) на &laquo смысленных&raquo (т. е. стариков) и &laquo несмысленных&raquo (т. е. новых дружинников) [21].
Трижды ссылается печерский летописец на речи &laquo смысленных людей&raquo , состав которых определяется самим летописцем так: &laquo Янь и прочий&raquo . В уста этих &laquo смысленных людей&raquo летописец влагает совет Святополку не выступать против половцев в одиночку, а только сообща, соединившись с войском Владимира Мономаха. &laquo Смысленные люди&raquo говорили Святополку: &laquo Не кушайся противу им (не пытайся выступать против половцев), яко мало имаши вой&raquo . Но Святополк отвечал: &laquo Имею отрок своих 700, иже могуть противу им стати&raquo . Его поддержали &laquo несмысленные&raquo : &laquo пойди княже&raquo . Снова и снова настаивают &laquo смысленные&raquo на необходимости соединенных военных усилий против степи: &laquo Аще бы их пристроил и 8 тысячь, не лихо то есть: наша земля оскудела есть от рати и от продажь. Но послися к брату своему Володимеру (Мономаху), да бы ти помогл&raquo . &laquo Смысленнии мужи&raquo , и между ними Янь, обращаются к русским князьям с призывом: &laquo Почто вы распря имата межи собою? а погании губять землю Русьскую. Последи (потом) ся уладита, а ноне поидита противу поганым, любо с миром, любо ратью&raquo .
Личное чувство раздраженных своим отстранением от дел представителей старой дружины перерастает у них в широкий протест общественного значения. Призывы &laquo смысленных мужей&raquo к согласованному отпору степным кочевникам роднят заключительную часть Начального свода со &laquo Словом о полку Игореве&raquo . Именно это широкое общерусское содержание речей &laquo смысленных людей&raquo , и между ними в первую очередь, конечно, Яня, а не только личное чувство обиженного, заставляло прислушиваться к их речам составителя Начального свода, очевидно отбиравшего из &laquo речей&raquo Яня для своих записей лишь то, что имело широкий общественный интерес, и опускавшего все то, что было продиктовано только личной обидой. Этим умением отобрать материал, умением придать своей критике княжеских раздоров и княжеской политики по отношению к степи характер широкого общественного протеста, высокой оценкой русской истории в целом летописание Печерского монастыря приобретало все больший и больший авторитет.
Святополк воспринял, очевидно, составление Начального свода как политическое выступление монастыря против него и в защиту его врага &mdash Владимира Мономаха. Во всяком случае, игумен монастыря Иван был сослан в Туров &mdash город, где княжил Святополк до занятия им киевского стола. Этот разрыв Святополка с монастырем продолжался до 1098 г.

В 1098 г. состоялось примирение Печерского монастыря и Святополка. Как произошло это примирение и каковы были его причины &mdash все это еще далеко не выяснено. Во всяком случае, Святополк откликнулся на антигреческое направление монастыря. Ему удалось ослабить формы греческой церковной гегемонии. Он поддерживает русский культ князей Бориса и Глеба и добивается частичной [22] канонизации Феодосия Печерского.
Святополк сделал Печерский монастырь своим княжим монастырем. Он имел обыкновение заходить в него перед походами, приписывал свои победы заступничеству Феодосия Печерского и добился для Печерского монастыря признания его архимандритией, то есть первым из других монастырей, что давало монастырю некоторую независимость от киевской митрополии. Наконец, что особенно важно, Святополк начинает поддерживать печерское летописание, и княжеская поддержка поднимает авторитет печерских летописцев. Политическое значение летописи хорошо осознавалось Святополком, и он сделал все, чтобы летопись не походила более на антикняжеский свод 1093 г., а служила бы в первую очередь его целям.
По-видимому, около 1113 г. в Печерском монастыре составляется новый памятник русского летописания &mdash &laquo Повесть временных лет&raquo .
Выполнителем нового исторического труда явился, по всей вероятности, монах Киево-Печерского монастыря &mdash Нестор. В непосредственном виде труд Нестора не сохранился. Он сохранился лишь в переделках и доработках последующих редакторов. Эти редакторы, принадлежавшие к другой политической ориентации и к другому, враждебному печерянам, монастырю, изъяли имя Нестора из заглавия летописи. Но в одном из списков &mdash так называемом Хлебниковском &mdash имя Нестора все-таки сохранилось: &laquo Нестора, черноризца Федосьева монастыря Печерьского&raquo [23]. Можно думать, что это не позднейшая вставка, так как еще в XIII в. имя Нестора связывали с созданием &laquo Повести временных лет&raquo : в своем послании к епископу Симону 1232 г. Поликарп в числе прочих постриженников Печерского монастыря упоминает и Нестора, &laquo иже написа Летописець&raquo [24].
Правда, признание Нестора составителем &laquo Повести временных лет&raquo встречало в науке неоднократные возражения. Исследователи ссылались на противоречия между отдельными сведениями, читающимися в &laquo Повести временных лет&raquo о Киево-Печерском монастыре, и теми, которые даются о том же монастыре в достоверно принадлежащих Нестору произведениях, в частности, в Житии Феодосия. Однако противоречия эти отнюдь не могут свидетельствовать против авторства Нестора: &laquo Повесть временных лет&raquo , как доказывает А. А. Шахматов, была составлена Нестором на 25 лет позднее Жития Феодосия, и противоречащие в ней Житию Феодосия места не принадлежат Нестору: они находятся в ней в составе той части, которая целиком была заимствована Нестором из предшествующего летописного свода.
В пользу авторства Нестора следует привести и следующее соображение уже два ранних житийных произведения Нестора &mdash &laquo Чтение&raquo о князьях Борисе и Глебе и &laquo Житие Феодосия Печерского&raquo &mdash характеризуют его как писателя, склонного к большим историческим обобщениям и к тщательной проверке исторического материала. Он называет лиц, со слов которых записаны им события или у которых можно было бы проверить сообщаемые им сведения. В Житии Феодосия он ссылается на свидетельство не только монахов своего Печерского монастыря &mdash современников Феодосия, но и на лиц сторонних: на черниговского игумена Павла, на выдубицкого игумена Софрония, на боярина Гегуевича Здеслава и др. Характеризуя историческую работу Нестора в Житии Феодосия, М. Д. Приселков писал: &laquo Все произведение может вызвать во внимательном читателе чувство удивления перед тем искусством автора, с каким сшивает он этот ковер пестрых и отрывочных эпизодов жизни Феодосия в связное и живое произведение, в котором соблюдены, однако, внутренняя хронология и большая точность&raquo [25].
Исключительный интерес для выяснения исторических взглядов Нестора представляет собою его &laquo Чтение&raquo о Борисе и Глебе. Так же, как и русская часть летописи Нестора, &laquo Житие Бориса и Глеба&raquo вставлено Нестором в общеисторическую раму. В &laquo Чтении&raquo о Борисе и Глебе Нестор проводит идею, близкую к концепции Илариона, но осложненную публицистическим стремлением убедить князей прикончить губительные для русского народа усобицы.
История человеческого рода, с точки зрения Нестора, есть история борьбы добра и зла. Дьявол, искони ненавидевший добро, соблазнил Адама и Еву, и они были изгнаны из рая. По наущению дьявола потомки Адама и Евы предались язычеству и стали поклоняться идолам. Бог послал пророков, но люди &laquo и тех не послушаша, нъ и тем досадиша, а инех побиша&raquo [26]. Тогда милосердный бог послал своего сына для спасения человечества, и апостолы разнесли его учение по всем странам света. Но Русская земля осталась без апостольского просвещения: бог хранил Русскую землю до последнего часа. В этот последний час бог призвал Русскую землю. Князь Владимир просветил учением Христа русский народ, крестившийся без сопротивления и ропота. Перед русским народом стояла великая историческая миссия: как последний из призванных, он должен был стать первым в историческом процессе. Но дьявол решил поразить Русскую землю в самое сердце &mdash в &laquo корень&raquo крестившего ее Владимира. Он воздвигает распрю в семье Владимира, в которой среди многих сыновей, как &laquo две звезде светле&raquo , сияли Борис и Глеб. По наущению дьявола брат Святополк убивает их. Однако безропотная смерть Бориса и Глеба, оставшихся верными и покорными своему старшему брату &mdash убийце Святополку, разрушает замыслы дьявола. Борис и Глеб подали своею смертью всем русским князьям пример братской любви и покорности. Их устами провозглашен принцип старшинства: &laquo Не отъиду, ни отбежю от места сего, ни пакы супротивлюся брату своему, старейшому сущю&raquo , &mdash говорит Борис &laquo Ни пакы смею противитися старейшому брату&raquo , &mdash вновь и вновь повторяет Борис [27].
Таким образом, культу Бориса и Глеба Нестором придано широчайшее историческое значение. С этим культом связано торжество Русской земли над кознями дьявола, пытающегося посеять раздоры среди князей. Распри князей, князей-братьев (русские князья &mdash все потомки одного родоначальника, Рюрика), &mdash последняя надежда дьявола воспрепятствовать торжеству добра в мире. Однако Борис и Глеб собственной смертью защитили Русскую землю от покушений дьявола, подали спасительный пример всем русским князьям и после смерти продолжают оказывать покровительство Русской земле.
Так идея братолюбия князей и их &laquo покорения&raquo старшему в роде выдвигалась Нестором как центральное звено исторических событий последних лет. Публицистические идеи печерских летописцев были, таким образом, соединены Нестором в его &laquo Чтении&raquo с всемирно-исторической концепцией первых официальных произведений времени Ярослава Мудрого. То же соединение философско-исторической схемы, по которой Русской земле отводилось первое место, с публицистическими тенденциями и страстной злободневностью было характерно и для крупнейшего из произведений Нестора &mdash &laquo Повести временных лет&raquo .
&laquo ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ&raquo (Окончание)

122

там, где ныне Венгерская (&laquo Угорьска&raquo ) и Болгарская земли. Отсюда-то и произошло расселение славян, приведшее затем к образованию различных славянских племен и народностей. Свои названия славянские племена получили по тем местам, где они первоначально сидели: &laquo от тех словен разидошася по земле и прозвашася имены своими: где седше на котором месте&raquo . Летописец указывает западных славян &mdash мораву и чехов, южных &mdash белых хорватов, сербов и хорутан. Расселение дунайских славян было вызвано нашествием волохов, под которыми А. А. Шахматов предлагает видеть западных франков &mdash народы монархии Карла Великого [1]. Часть славян ушла от волохов на Вислу и прозвалась ляхами (поляками). Ляхи, в свою очередь, распались на полян, лутичей, мазовшан и поморян. Некоторые из дунайских славян осели по Днепру и назвались полянами, другие &mdash древлянами, потому что &laquo сели в лесах&raquo , третьи остановились между Припятью и Двиною и прозвались дреговичами, четвертые сели на реке Полоте и прозвались полочанами. Наконец, часть &laquo словен&raquo оказалась около озера Ильменя, и прозвалась &laquo своим именем&raquo (то есть славянами), и построили город, названный Новгородом. Затем Нестор указывал место поселения племени севера, после чего следовала заключительная фраза &mdash &laquo тако разидеся словеньский язык&raquo &mdash и сообщалось, что по имени славян назвалась и грамота славянской.
За этими обстоятельными сведениями о расселении племен летописец переходит к сообщению географических сведений о Русской земле. Просто и наглядно дает летописец географическое описание Руси, путей, связывающих ее с другими странами, с замечательною последовательностью начиная свое описание с водораздела рек Днепра, Западной Двины и Волги. &laquo Днепр бо потече из Оковьскаго леса, и потечеть на полъдне (на юг), а Двина ис того же леса потечет, а идеть на полунощье (на север) и внидеть в море Варяжьское (Балтийское). Ис того же леса потече Волга на въсток, и вътечеть семьюдесят жерел в море Хвалисьское (Каспийское). Тем же и из Руси можеть ити по Волзе в Болгары и в Хвалисы, и на въсток дойти в жребий Симов, а по Двине в Варяги, из Варяг до Рима, от Рима же и до племени Хамова. А Днепр втечеть в Понетьское море жерелом, еже море словеть Руское...&raquo [2]
Вслед за географическим описанием Руси Нестор передает легенду о трех братьях, основателях Киева, &mdash Кие, Щеке и Хориве, читавшуюся еще у его предшественника.
Затем Нестор переходит к рассказу о постепенном политическом обособлении русских племен &mdash полян, древлян, дреговичей, словен и полочан &mdash и перечисляет соседние русским народности: весь на Белоозере, мерю на Ростовском озере и на озере Клещине, мурому у устья Оки. Упоминание других народностей вынуждает Нестора дать точный перечень славянских народов, населяющих Русь, а также неславянских, платящих дань русским и входящим в политический союз Руси. К последним относятся Нестором чюдь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печора, ямь, литва, зимигола, корсь, нарова, либь. Все эти народы говорят на языках &laquo от колена Афета&raquo .
Перечисление народов, платящих дань Руси, вызывает у Нестора воспоминание о тех временах, когда славяне сами бывали покоряемы другими народами. Он рассказывает о народах, временно угнетавших славян: о болгарах, покоривших себе дунайских славян, о белых уграх, овладевших славянскою землею, об обрах (аварах), печенегах и, наконец, о черных уграх, проходивших около Киева при Вещем Олеге. Смысл этого перечисления ясен: народы, угнетавшие славян, все исчезли или ушли, а славяне остались и сами берут дань с других народов. Именно поэтому летописец передает народный рассказ об обрах, угнетавших славянское племя дулебов. Обры эти были телом велики и умом горды, они впрягали в телеги дулебских женщин и ездили на них, как на скоте, но бог истребил их без остатка так, что есть и сейчас поговорка на Руси: &laquo погибоша, аки обре&raquo .
Упомянув еще несколько славянских племен, не вошедших в прежние перечисления,&mdash радимичей, вятичей, уличей, тиверцев, Нестор переходит к описанию нравов славянских племен, населяющих Русскую землю. Это описание нравов подчинено единой идее: каждая народность и каждое племя имеет свой &laquo закон&raquo и свой &laquo нрав&raquo , переданный им от отцов их. В подтверждение этой своей мысли летописец ссылается в конце своего описания на византийского историка Георгия Амартола и приводит из него несколько ссылок на нравы народов Востока и Европы. Летописец противопоставляет в своем описании &laquo кроткий и тихий&raquo образ жизни полян нравам древлян, радимичей, вятичей и северян, живущих &laquo звериньским образом&raquo . В этом выделении полян заметен местный патриотизм киевлянина. Свой обзор образа жизни различных племен и народов Нестор заканчивает краткой характеристикой нравов главных врагов Руси &mdash половцев &mdash и отмечает преимущества христианских нравов Руси как более высоких. Как здесь, так и в других местах &laquo Повести&raquo Нестор осознает русских цивилизованным и культурным народом.
Постепенно и логично сужая свою тему, Нестор переходит затем к древнейшим судьбам полян. Он повествует о покорении полян хазарами, сведения о которых были почерпнуты из предшествующего летописного свода. Покорение это сопровождалось пророчеством &laquo хазарских старцев&raquo , предсказавших, что поляне, давшие в качестве дани обоюдоострые мечи, сами когда-нибудь станут собирать дань с хазар (что и сбылось, прибавляет от себя летописец). Таким образом, и здесь настойчиво повторяется та же мысль о том, что русские, когда-то угнетавшиеся и платившие дань другим народам, ныне сами вершат судьбами своих соседей.
На этом заканчивается вводная часть &laquo Повести временных лет&raquo . За нею следует собственно историческая часть, которую летописец стремится вложить в строгую хронологическую сеть годовых статей.
Нестор проделал огромную работу по уточнению хронологической сети летописания. По-видимому, даты первоначальных русских княжений до Нестора не были определены по принятому в середине века летосчислению &laquo от сотворения мира&raquo . Возможно, что первые печерские летописцы знали лишь, что Игорь княжил двадцать три года, Святослав &mdash двадцать восемь лет, Ярополк &mdash восемь лет и т. д. Лишь Нестором была сделана попытка вычислить точные хронологические данные русских княжений на основании различных источников. Этими источниками послужили для него показания византийских хроник, в которых даты отсутствовали, но которые могли тем не менее помочь Нестору в его заботах о точности затем данные Сказания о Кирилле и Мефодии и договоры с греками, о которых скажем в дальнейшем.
Древнейшая хронологическая веха &laquo Повести временных лет&raquo &mdash 852 год &mdash взята Нестором у его предшественника &mdash составителя печерского Начального свода.
Первую дату русской истории Нестор сопровождает большой хронологической таблицей главнейших событий всемирной и русской истории. &laquo Тем же отселе почнем и числа положим&raquo ,&mdash говорит Нестор. Действительно, строгий хронологический принцип кладется Нестором в основу всего дальнейшего изложения. Мы видели выше, что введение в летописание хронологического принципа следует относить к 60-м гг. XI в., то есть ко времени работы летописца Никона, однако только Нестор полностью осознал важность этого принципа и проделал поражающую своей кропотливостью работу по уточнению основных хронологических вех русской истории.
Вслед за хронологической таблицей, приведенной под 852 г., Нестор поместил ряд годов, многие из которых вовсе не отмечены записями, очевидно ввиду невозможности найти для них какой бы то ни было исторический материал. Вставляя эти пустые года в свое летописание, Нестор подчеркивал этим самый принцип, летописную форму, а может быть, даже давал этим задание для разысканий своим, продолжателям.
Следующие русские события записаны в летопись под 859 и 862 гг.: это легенда о призвании варягов на Русь. Мы видели выше, как упорно стремился Нестор объяснить теми или иными путями происхождение названий племен и народностей. Естественно, что важнейшей задачей Нестора было бы объяснение названия &laquo Русь&raquo , но Нестор не дал его в своем месте &mdash там, где объяснял названия славянских народностей,&mdash отодвинув это объяснение к изложению легенды о призвании варягов.
Свою теорию Нестор строит, не избежав натяжек. У своего предшественника Нестор прочел &laquo и седе Игорь княжа в Киеве, и беша у него варязи мужи словене, и оттоле прозвашася Русью&raquo [3]. Отсюда Нестор объясняет название Руси так: Русь &mdash это и есть варяги. Русь &mdash варяжское племя, то самое, откуда происходили призванные братья &mdash Рюрик, Синеус и Трувор. Название варяжского племени Русь передалось славянским племенам, призвавшим к себе представителей Руси. Вот почему, чтобы избежать противоречий, Нестор вставляет имя Руси в принадлежавшее его предшественнику летописцу перечисление племен и народов, населявших европейский Север: &laquo варязи, свей, урмане, готе, русь, агняне, галичане, волхва&raquo и т. д. В самый рассказ о том, как были призваны варяги, Нестор к словам предшествующей летописи &laquo и идоша за море к варягом&raquo добавил: &laquo к Руси сице бо ся зваху тьи варязи Русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си&raquo . Но как избегнуть возражения, что сейчас (во времена летописца) скандинавский Север не знает племени Русь? Нестор находит выход из этого затруднения в утверждении, что три брата явились на Русь со всем своим племенем: &laquo пояша по себе всю Русь&raquo . Вся Русь, таким образом, переселилась на юг без остатка вот почему ныне и нет среди скандинавских племен племени с названием Русь [4]. Итак, Нестор утверждал норманнское происхождение княжеского рода и самого названия Руси. Чем же объяснить, что летописец, столь последовательно стремившийся утвердить значение русского народа в мировом историческом процессе, был склонен выводить и название Руси, и княжеский род из-за моря &mdash от варягов?
Мы видели, что легенда о призвании варягов складывалась постепенно и искусственно. Летописцы были заинтересованы в прекращении начавшихся при сыновьях Ярослава Мудрого княжеских усобиц и свойственными средневековому мышлению методами пытались с помощью этой легенды внушить князьям, что все они &laquo единого дела внуки&raquo , что князья были призваны народом для установления порядка, для прекращения усобиц. Можно догадываться, что легенда эта служила, кроме того, еще одной цели. С норманнского севера Русскому государству не угрожала более опасность. Иными были русские отношения к византийскому югу. Согласно смыслу византийской теории императорской власти, все христианские народы должны были стать и в политическую зависимость от Империи. Византия и в XI, и в XII, и в последующие века настаивала на тесной зависимости русской государственности от Византийской империи и стремилась поддержать это мнение на Руси раздачей византийских придворных чинов русским князьям [5]. С точки зрения греков, Русское государство было обязано своим происхождением Византии. Законная власть явилась на Русь лишь после ее крещения и была неразрывно связана с церковью. Вот с этой-то, греческой точкой зрения и боролись печерские летописцы. Она представляла собой существенную опасность, поскольку ее проводником являлся киевский митрополит-грек. В своей общерусской и антигреческой политике печерские монахи были последовательными противниками киевского митрополита, его политики и его теории. &laquo Норманнская теория&raquo печерских монахов была теорией антигреческой. Она утверждала прямо противоположную точку зрения на происхождение Русского государства &mdash не с византийского юга, а со скандинавского севера. Русское государство оказывалось образованным еще до принятия христианства и, следовательно, было независимо от церкви, независимость же от церкви означала прежде всего независимость от митрополита-грека, к чему настойчиво стремился и сам Киево-Печерский монастырь.
Почему же, однако, в своем утверждении независимости Русского государства от Византии Нестор не обратился к утверждению исконной независимости Русского государства от чьей бы то ни было опеки, а прибег к теории иноземного происхождения рода князей? Ответ на этот вопрос может быть только один: в традициях средневековой историографии было возводить происхождение правящей династии к иностранному государству [6]. Эти традиции были тесно связаны с ограниченностью исторического мышления средневековья. Всякому новому явлению общественного развития в средние века искали объяснения на стороне. Его считали привнесенным извне, дарованным богом, явившимся из иностранного государства или результатом чьего-либо постановления, приказания, иногда результатом договора и т. п., а не возникшим в результате закономерного исторического развития, представления о котором еще отсутствовали. Особенно резко эта черта донаучных исторических представлений сказывалась там, где дело касалось происхождения тех или иных знатных родов (королевских, княжеских, дворянских и т.д.). Знатный род нельзя было также выводить из своей собственной страны, так как это неизбежно должно было возвести его к какому-либо &laquo незнатному&raquo родоначальнику. Вот почему вплоть до XVIII в. многие дворянские роды, часто вопреки исторической действительности, стремились возвести свое происхождение к тем или иным иностранным выходцам &mdash все равно, татарским, немецким, польским, литовским или римским. Так было в России, так было и в других странах. Итак, в силу исторически обусловленной ограниченности своего мышления Нестор и его предшественники представляли себе возникновение государственной власти на Руси не в результате общественного развития, а из акта &laquo призвания&raquo . Однако замечательно, что инициатива в создании Русского государства для летописцев исходила от самого народа. В этом отношении летописцы представляли создание Русского государства более глубоко, чем современные историки-норманнисты, воспринявшие в легенде о призвании варягов только ее наиболее &laquo примитивную&raquo и &laquo отсталую&raquo часть. Русское государство, с точки зрения летописцев, возникло на основе своеобразного договора народа с князьями, на основе их &laquo призвания&raquo . Летописцы резко отделяют варягов &laquo находников&raquo (захватчиков), изгнанных народом, от варягов, &laquo приглашенных&raquo народом.
Итак, легенда о призвании трех братьев-варягов &mdash искусственного, &laquo ученого&raquo происхождения. Еще более искусственного происхождения и то объяснение, которое дал Нестор слову &laquo Русь&raquo . Оно принадлежит только ему &mdash Нестору, но не его предшественникам-летописцам. Это видно из предшествовавшего &laquo Повести&raquo Начального свода, отразившегося, как мы уже говорили, в составе новгородских летописей, где Русь не только не отождествляется с варягами, но прямо им противопоставлена (см., например, под 1043 г.: &laquo и дав ему воя многы: Варязи, Русь... рекоша Русь Владимеру... а Варязи рекоша... и послуша Владимер Варяг&raquo , Софийская первая летопись это противопоставление убрано Нестором под 1043 г. в &laquo Повести временных лет&raquo ). Действительно, слово &laquo Русь&raquo гораздо древнее 862 г. Названия &laquo русь&raquo , &laquo рось&raquo издавна бытовали на территории будущей Руси и вошли во многие географические названия (Рось, Росино, Руска, Руса и многие другие). Можно предполагать, что слово &laquo русь&raquo , &laquo рось&raquo &mdash местное, а не привнесенное откуда бы то ни было. Оно значительно древнее 862 г. и еще раньше употреблялось в отношении русских иноземными писателями.
Вслед за изложением легенды о призвании трех братьев-варягов рассказ Нестора первоначально основывается главным образом на греческой &laquo Хронике Георгия Амартола&raquo и его продолжателя как на одном из основных своих исторических источников. Собственно русских известий в нем немного: водворение Олега в Киеве, женитьба Игоря, поход Олега на Царьград, второй поход Олега и смерть Игоря. Замечательно, что, собирая эти сведения о русской истории IX и самого начала X в., Нестор умело преодолевал огромные трудности. В некоторых случаях он поступал как настоящий исследователь, которому приходится на основании чрезвычайно скудного материала создавать цельную картину исторического развития. У продолжателя Амартола Нестор нашел сообщение о походе русских на Царьград (под 866 г.) и вставил в него имена Аскольда и Дира, очевидно сопоставив рассказ Амартола с какими-то русскими народными преданиями о походе Аскольда и Дира.
Под 882 г. Нестор сообщил о княжении Олега и дальше под ближайшими годами рассказал о покорении им древлян, северян, радимичей. Под 887 г. в &laquo Повести временных лет&raquo читаются известия из продолжателя Амартола, а затем следует ряд незаполненных годов. Под 898 г. Нестор рассказывает о прохождении угров (венгров) мимо Киева и приводит легендарную историю об обретении славянских письмен Кириллом и Мефодием и о их миссии в Моравию. Под 902 г. снова находятся известия из византийской истории, почерпнутые у продолжателя Амартола. Под 903 г. сообщается о женитьбе Игоря. Под 907 г. читается длинный рассказ о походе Олега на Царьград с приложением к нему текста договора Олега с греками. Сообщение 911 г. о комете, по-видимому, взято у продолжателя Амартола. Затем под 911 г. приводится новый текст договора Олега с греками и рассказывается известная легенда о смерти Вещего Олега от собственного коня. В подтверждение того, что волхвы могут иногда предсказывать будущее, а может быть, и для того, чтобы оправдать себя от возможных обвинений в доверии к волхвам, Нестор приводит ряд аналогичных случаев с волшебной силой Аполлония Тианского. Затем следует рассказ о вокняжении Игоря, о первых его столкновениях с древлянами и снова ряд византийских известий из продолжателя Амартола. Постепенно русские известия становятся все более и более частыми. Нестор начинает все более и более следовать изложению предшествующей летописи. В ней он находит уже более твердую опору для своего повествования, и ему меньше приходится изыскивать на стороне исторические данные. Существенным приобретением Нестора для русской истории были тексты договоров русских с греками. Нестор ясно осознал историческую ценность этих документов и не только вставил их текст в свое изложение, но использовал их показания для выверки хронологических данных и уточнения княжеской генеалогии.
Откуда были взяты тексты договоров, которыми воспользовался Нестор? По свидетельству византийского историка Менандра, обычно все договорные грамоты изготовлялись в Византии в двух экземплярах. Один экземпляр составлялся от имени императора, а другой от имени правителя страны, с которой велись переговоры. Само собой разумеется, что основным текстом считался первый, а второй был лишь видоизменением первого [7]. С этого последнего экземпляра делался перевод на язык народа, с которым договаривались, и хартия перевода хранилась у правителя этого народа. Именно эти-то экземпляры договоров русских с греками и были, очевидно, выданы Нестору из княжеской казны.
Вот почему в тексте этих договоров &laquo мы&raquo , &laquo нашь&raquo относятся к русской стороне, а &laquo вы&raquo , &laquo вашь&raquo &mdash к греческой. Однако замена форм первого лица вторым и обратно произведена не всюду достаточно последовательно: мы имеем случаи употребления местоимения &laquo мы&raquo , &laquo нашь&raquo в отношении к греческой стороне.
Что тексты договоров, хранившиеся в казне Святополка, были славянские и что переводы их должны были совпадать со временем фактического ведения переговоров, доказано исследованием акад. С. П. Обнорского. По его заключению, &laquo перевод договора 912 года (то есть 911 г., Олега. &mdash Д. Л.) &mdash неискусный, очень близкий к оригиналу, пестрит грецизмами всякого вида, обилен соответственно и нарушениями требований русского синтаксиса&raquo [8], он был &laquo сделан болгарином на болгарский язык, но этот перевод был выправлен русским справщиком&raquo . Перевод другого договора &mdash 945 г. (Игоря) &mdash принадлежит иному переводчику, он сделан &laquo более умелой рукой, более удобопонятен, не так заполнен грецизмами, относительно мало грешит в интересах русского синтаксиса&raquo , его переводчиком должен был быть русский книжник, &laquo соответственно и отразивший в переводе смешение и русской и болгарской книжной стихии&raquo [9].
Кроме договора Олега 911 г. и договора Игоря 945 г., Нестор занес в летопись еще два договора: Олега же 907 г. и Святослава &mdash 972 (971) г. Однако, как доказано исследованиями А. А. Шахматова, договор 907 г. представляет собой простую выборку некоторых статей из договора 911 г. А. А. Шахматов считает, что договора 907 г. не существовало вовсе, летописец механически отнес некоторые статьи 911 г. к 907 г., предполагая, что одержанная Олегом в 907 г. победа над греками была также завершена особым договором, который он гипотетически и воспроизвел на основании 911г. Договор 972 г. скорее представляет собою текст присяги, данной Святославом грекам. Он краток, сжат и носит на себе следы свежего впечатления от неудачи похода.
Договоры 911, 945 и 972 гг. не только уточнили даты походов русских на Константинополь: наличие самостоятельных договоров Олега с греками убедило Нестора в том, что Олег был не воеводой, а князем. Вот почему Нестор отказался от версии Начального свода о воеводстве Олега, а предположил, что Олег был родственником Игоря, княжившим во время малолетства Игоря вместо него. Утверждение это совпало с народным преданием, знавшим Олега как князя.
Народным преданием Нестор воспользовался не один раз. В этом отношении он действовал по примеру своих предшественников &mdash печерских летописцев. На основании народных преданий Нестор включил в &laquo Повесть временных лет&raquo рассказ о сожжении Ольгою Искоростеня с помощью птиц, к которым был подвязан зажженный трут, затем &mdash рассказ о белгородском киселе, который белгородцы, по совету одного старца, налили в колодец и тем убедили осаждавших их печенегов, что их кормит сама земля.
Нестору же, по-видимому, принадлежит пересказ устного сказания о поединке юноши-кожемяки с печенежским богатырем на реке Трубеже &laquo на броде, кде ныне Переяславль&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 992 г.). Следуя своему обычному стремлению объяснять происхождение названий, Нестор воспользовался этим сказанием, чтобы истолковать самое слово Переяславль. Нестор объяснил его тем, что здесь, на месте будущего города, отрок-кожемяка &laquo переял славу&raquo печенежского богатыря.
Сказание рассказывает, как вызванные на единоборство русские тщетно искали поединщика, который смог бы противостать печенежскому богатырю, как затем начал &laquo тужить&raquo Владимир Киевский, посылая по всем воинам, и как наконец объявился некий &laquo стар мужь&raquo и рассказал Владимиру о своем оставшемся дома меньшем сыне, кожемяке, который мог бы бороться с печенежином.
Приведенный к князю неказистый на вид юноша просит предварительно испытать его, вырывает у разъяренного быка бок с кожей, &laquo елико ему рука зая&raquo , а затем побеждает превеликого и страшного богатыря-печенежина. Обрадованный Владимир заложил на месте поединка город, назвав его Переяславлем, а скромного кожемяку сделал &laquo великимь мужем&raquo .
В легенде о кожемяке мы имеем единственный в своем роде случай, доказывающий, что сложение народного цикла сказаний вокруг Владимира I Святославича началось уже на рубеже XI-XII вв. В самом деле, город Переяславль упоминается еще задолго до княжения Владимира &mdash в договоре с греками 911г. Поэтому легенда об основании Переяславля, очевидно, не была первоначально приурочена к княжению Владимира. Только впоследствии &mdash во времена Нестора &mdash она связалась с популярным именем Владимира I, свидетельствуя тем самым о каких-то мало известных еще нам фактах начавшейся циклизации русского эпоса вокруг Владимира.
Последнюю часть своей летописи, по 1110 г., Нестор писал в значительной мере на основании лично им собранных сведений. Мы имеем лишь слабое представление об этой работе Нестора, так как именно конец &laquo Повести временных лет&raquo подвергся через несколько лет коренной переработке.
Замечательно, что здесь, в этой части его летописи, сказалась столь типичная для Нестора манера изложения от первого лица &mdash своеобразный эгоцентризм его повествования. Достоверно Нестору принадлежат три рассказа: о перенесении мощей Феодосия &mdash под 1091 г., о набеге половцев на Печерский монастырь в 1096 г. и об удачном походе Святополка в 1107 г.
Рассказ Нестора об открытии мощей Феодосия в своем роде замечателен. В противоположность обычной для средневековой литературы обобщенности и схематичности повествования, Нестор подробно описывает, как он сам с помощником монахом ночью втайне откапывал гроб Феодосия в пещере, как тщетны были в первое время его усилия, как, устав копать, передал он свою &laquo рогалию&raquo другому &laquo брату&raquo , как снова взял от него &laquo рогалию&raquo и стал копать сам, а &laquo брат&raquo усталый лег спать перед пещерой, как затем в монастыре ударили в било. Брат, лежавший при входе в пещеру, сказал об этом Нестору, который как раз в это время докопался до гроба. Нестор рассказывает, как его объял при этом ужас и как он начал взывать: &laquo Господи, помилуй!&raquo
Такою же картинностью отличается и рассказ Нестора о нападении половцев на Печерский монастырь в 1096 г. Нестор повествует, как половцы &laquo придоша на манастырь Печерьскыи, нам сущим по кельям почивающим по заутрени. И кликнуша около манастыря, и поставиша стяга два пред враты манастырьскыми, н а м же бежащим задом манастыря, а другим възбегшим на полати&raquo [10].
Последний из бесспорно принадлежавших Нестору рассказов летописи &mdash о победе над половцами в 1107 г.&mdash подчеркивает роль Печерского монастыря в военных удачах Святополка. Святополк имел обыкновение заходить перед отправлением в поход и молиться у гроба Феодосия. Вернувшись после победы над половцами, Святополк прямо направился в монастырь, где &laquo целовал&raquo (приветствовал) братью и &laquo с радостью великою&raquo произнес перед ней краткое слово, тут же записанное в летописи.
Создание &laquo Повести временных лет&raquo свидетельствует о широкой начитанности Нестора. Уже в своем &laquo Житии Феодосия&raquo Нестор сам называет большое (из 92-х глав) &laquo Житие Антония Великого&raquo , составленное в IV в. Афанасием Александрийским, и &laquo Житие Саввы Освященного&raquo , написанное в VI в. Кириллом Скифопольским. Но там же заметны следы начитанности Нестора и в других произведениях византийской литературы.
Начитанность, проявленная Нестором при создании &laquo Повести временных лет&raquo , исключительна. Однако Нестор не следует литературной манере своих источников, или если и следует, то лишь в некоторых случаях. Он использует византийские произведения не как литературные образцы, а как исторические источники. Он пользуется их историческими сведениями, но не идеями и не подражает им.
Широко пользуется Нестор уже упомянутой выше византийской &laquo Хроникой Георгия Амартола&raquo и его продолжателя, имевшейся ко времени Нестора в русском переводе [11]. Георгий Амартол изложил всемирную историю до 864 г., а его продолжатель &mdash до 948 г.
Нестор воспользовался, кроме того, Летописцем, составленным константинопольским патриархом Никифором (доведшим изложение до года своей смерти &mdash 829) [12]. Житием Василия Нового, а именно той частью его, в которой описывался поход Игоря на Константинополь, каким-то хронографом особого состава, в который входили отрывки из известной &laquo Хроники Иоанна Малалы&raquo , &laquo Пасхальной хроники&raquo , &laquo Хроники Георгия Синкелла&raquo и того же Георгия Амартола. Нестор использовал затем Сказание о переложении книг на словенский язык, Откровение Мефодия Патарского, статью Епифания Кипрского о двенадцати камнях на ризе иерусалимского первосвященника и т. д.
Замечательно, что, пользуясь сведениями своих исторических источников, Нестор свободно перестраивает их текст, сокращаетиупрощаетстилистически. Так, например, вместо выражения продолжателя Амартола &laquo почтен бысть Роман Кесарево саном&raquo [13], Нестор пишет: &laquo поставлен царь Роман в грекох&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 920 г.) вместо выражения &laquo злое пришествие Антиохово&raquo [14], Нестор пишет просто &laquo Антиохово нашествие&raquo [15] (&laquo Повесть временных лет&raquo , 1065 г.) и т. п.
Иногда Нестор не только изменяет стиль, но отчасти, очень осторожно, перерабатывает и самое освещение событий. Так, например, в Житии Василия Нового говорится о сражении Игорева войска с греками: &laquo и брани межю ими бывши, побежени быша Русь, и биша их грецы бежащих&raquo . Нестор же излагает это событие так: &laquo и брани межю ими бывши зьли, одва (едва) одолеша греци&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 941 г.). В другом месте того же описания в Житии Василия Нового говорится: &laquo и бысть видети страшно чюдо како боящеся пламене огненаго&raquo , Нестор опускает обидное для русских слово &laquo боящеся&raquo и заменяет его словом &laquo видящи&raquo : &laquo Русь же видящи пламянь&raquo (&laquo Повесть временных лет&raquo , 941 г.).
В целях чисто литературной обработки изложения Нестор привлек обширный материал из книг Ветхого и Нового [16] заветов. В &laquo Повести временных лет&raquo находим выписки из книг Бытия, Исхода, Левита, Царств, Притчей Соломона, Премудрости Соломона, Екклезиаста, Иова, пророков Даниила, Исайи, Иезекииля, Михея и Амоса, Псалтири, Евангелий, Посланий апостольских, Деяний апостольских и др.
Высокое литературное образование Нестора, его исключительная начитанность в источниках, умение выбрать в них все существенное, сопоставить разноречия и т. д. сделали &laquo Повесть временных лет&raquo не просто собранием фактов в русской истории и не просто историко-публицистическим сочинением, связанным с насущными, но преходящими задачами русской действительности, а цельной, литературно изложенной историей Руси.
Патриотическая возвышенность рассказа, широта политического горизонта, живое чувство народа и единства Руси составляют исключительную особенность создания Нестора.
Историческое сознание Нестора выше его предшественников. Он интересуется первопричинами, происхождением народа, государства, княжеского рода, названий городов и племен. Он в большей мере, чем его предшественники, исследователь. Его изыскания в области хронологии изумительны. Он пытливее, чем его предшественники, стремится разобраться в противоречиях источников и строит свои сложные исторические гипотезы. Перед нами историк-мыслитель. Однако если мы и имеем в &laquo Повести временных лет&raquo отражение народной точки зрения на русскую историю, то этим мы больше обязаны предшественникам Нестора, чем ему самому. Нестор &mdash первый официальный летописец. В большей мере, чем его предшественники, он представляет собой и церковного писателя.

Мы проследили путь, которым постепенно слагалась &laquo Повесть временных лет&raquo . Итак, &laquo Повесть временных лет&raquo &mdash это свод, создававшийся в течение более чем полустолетия, при этом в нескольких литературных центрах и многими летописцами. В этом летописном своде получили свое отражение идеологии различных классов и политические концепции нескольких феодальных центров. Самое ценное для нас то, что в &laquo Повесть временных лет&raquo вошли и народные взгляды на русскую историю, исторический фольклор, народная молва. В &laquo Повести временных лет&raquo отразилась идеология управляемых и эксплуатируемых наряду с идеологией управляющих и эксплуатирующих. Противоречия остались подчас непримиренными, во всей их живой обнаженности, отдельные &laquo слои&raquo легко вскрываемыми, архаические патриархальные воззрения &mdash лежащими рядом с новыми феодальными представлениями, церковная идеология &mdash рядом с языческой, светской, &laquo дружинной&raquo . Монах-летописец иногда вступает в спор с языческим сказанием, стремится его опровергнуть или ввести в христианские воззрения, но он его все же приводит, знакомит с ним читателей. Сторонник Владимира Мономаха сохраняет текст предшествующей летописи с резкими осуждениями нового поколения князей в целом. Перед нами русская история, но не в преломлении одного исторического этапа Руси и не в толковании представителя одного только феодального центра. Движение передано движением же. Русская история в передаче &laquo Повести временных лет&raquo сама имеет историю своего создания, и при этом не краткую.
Всякая попытка рассмотреть &laquo Повесть временных лет&raquo как единое и неподвижное целое вне истории ее создания, вне ее &laquo течения&raquo увела бы нас в мир противоречий и неясностей, привела бы нас к неправильным представлениям об этом вечно живом памятнике.
&laquo Се бо суть рекы, напаяюще вселеную&raquo , &mdash еще и еще раз приходит на память это сравнение, употребленное самим летописцем." http://www.myfilology.ru/tutorials/russian-literature/ds-likhachev-great-heritage-classic-works-of-literature-of-ancient-russia/

Древние германцы. Сборник документов. М., 1937.

(обратно)

123

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 484.

(обратно)

124

Kostrzewski J. Zagadnienie ciaglosci zaludnienia ziem polskich. Poznan, 1961 idem. Zur Frage der Siedlungsstetigkeit in der Urgeschichte Polens von der Mitte des П Jahrtausends v. u. Z. bis zum fruhen Mittelalter. Wroclaw &mdash Warszawa &mdash Krakow, 1965.

(обратно)

125

Pescheck Chr. Die friuhwandalische Kultur in Mittelslesi Wandalen. Leipzig, 1939: Jahn M. Die Wandalen. &mdash In: Vorgeschichte der deutschen Stamme, III. Berlin, 1940, S. 946&ndash 951.

(обратно)

126

Klindt-Iensen О. Denmark. London, 1962, p. 99, 100.

(обратно)

127

Hachmann R. Die Goten und Skandinavien. Berlin, 1970.

(обратно)

128

Jankuhn H. Germanen und Slawen. &mdash In: Berichte uber den II Internationalen Kong-ress fur Slawische Archaologie, Bd I. Berlin, 1970, S. 55&ndash 74.

(обратно)

129

Jasnosz S. Cmentarzysko z okresu pozno-latenskiego i rzymskiego w Wymyslowie, pow. Gostyn. &mdash In: Fontes praehistorici Posnanienses, II, 1952, s. 1&ndash 284.

(обратно)

130

Kostrzewski B. Cmentarzysko z okresu pozno-latenskiego i rzymskiego w Domaradzicach, pow. Rawicz. &mdash In: Fontes archaeologici Posnanienses, IV, 1954, s.143&ndash 274.

(обратно)

131

(обратно)

132

Kostrzewski B. Cmenlarzysko z okresu rzymskiego w Koninie (woj. Poznanskie). &mdash Przeglad archeologiczny, VII, 2, 1947, s. 192&ndash 294.

(обратно)

133

Dymaczcwski A. Cmentarzysko z okresu rzymskiego w Mlodzikowie. pow. Sroda. &mdash In: Fontes archacologici Posnanieaiscs, VIII&ndash IX, 1958, s. 179&ndash 442.

(обратно)

134

Szydlowski J. Cmentarzysko z okresu wplywow rzymskich w Chhoruli, pow. Krapko-wice. Wroclaw &mdash Warszawa &mdash Krakow. 1964.

(обратно)

135

газифицировать.

Godlowski К. Cmentarzysko z okresu wplywow rzymskich w Grudzicach w pow. Opolskim. &mdash Przeglad archeologiczny, XVI, 1964, s. 154&ndash 162.

(обратно)

136

Miskiewicz J. Cmentarzysko z okresu rzymskiego w miejscowosci Szczytno pow. Wroclawek. &mdash In: Materialy starozytne, V. Warszawa, 1959, s. 259&ndash 289.

(обратно)

137

Kietlinska A., Dabrowska Т. Cmentarzysko z okresu wplywow rzymskich w wsi Spicymierz, pow. Turek. &mdash In: Materialy starozytne, IX. Wroclaw &mdash Warszawa &mdash Krakow. 1963, s. 143&ndash 254.

(обратно)

138

Tejral J. К interpretaci severovychodnich prvku&hellip , s. 201, obr. 6.

(обратно)

139

Tejral J. К interpretaci severovychodnich prvku&hellip , s. 204, obr. 7.

(обратно)

140

Kleemann О. Zwei ostgermanische Kapfelanhangen aus Glogau und die Verbreitung der Kapfelanhanger. &mdash In: Altschlesien, Bd 8. Breslau, 1939, S. 76&ndash 85, Abb. 10.

(обратно)

141

Kiparski V. Die gemeinslavischen Lehnworter aus dem Germanischen. Helsinki, 1934 Бернштейн С. В. Очерк сравнительной грамматики славянских языков. М., 1961, с. 95&ndash 99 Филин Ф. П. Образование языка восточных славян. М. &mdash Л., 1962, с. 104, 137.

(обратно)

142

Г. Шевелов утверждает, что результатом контакта славян с германцами было не только проникновение в славянский язык германской лексики, но и фонологическое воздействие на славянский язык (Shevelov G. A Prehistory of Slavic. N. Y., 1965, p. 617&ndash 619).

(обратно)

143

Кухаренко Ю. В. Зарубинецкая культура. &mdash САИ, вып. Д1&ndash 19, 1964.

(обратно)

144

Максимов Е. В. Среднее Поднепровье на рубеже нашей эры. Киев, 1972.

(обратно)

145

Кухаренко Ю. В. К вопросу о происхождении зарубинецкой культуры. &mdash СА, 1960, № 1, с. 289&ndash 300.

(обратно)

146

Третьяков П. Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М. &mdash Л., 1966, с. 214, 215.

(обратно)

147

Мачинский Д. А. К вопросу о происхождении зарубинецкой культуры. &mdash КСИА, 107, 1960, с. 3&ndash 8.

(обратно)

&nbsp &nbsp &nbsp &nbsp СЛОВАРИ

148

(обратно)

149

Максимов Е. В. Среднее Поднепровье на рубеже нашей эры, с. 116&ndash 129.

(обратно)

150

Атброз А. К. К истории Верхнего Подесенья в I тысячелетии н. э. &mdash СА, 1964, № 1, с. 56&ndash 71.

(обратно)

151

Третьяков П. Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге, с. 220&ndash 239 Раннесредневековые восточнославянские древности. Л., 1974.

(обратно)

152

Третьяков П. Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге, с. 190&ndash 239 он же У истоков древнерусской народности. Л., 1970, с. 27&ndash 71.

(обратно)

153

Седов В. В. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья. М., 1970, с. 42&ndash 48.

(обратно)

154

Рикман Э. А. Вопрос датировки импортных вещей в памятниках племен черняховской культуры Днестровско-Прутского междуречья. &mdash С А, 1972, № 4, с. 84&ndash 101.

(обратно)

155

Diaconu G. Tirgsor. Necropola din secolele III&ndash IV e. n. Bucuresti, 1965.

(обратно)

156

Бобринский А. А. Отчет о раскопках, произведенных в 1903 г. в Чигиринском уезде Киевской губ. &mdash ИАК, 14,1905, с. 29, 30.

(обратно)

157

Обозрение некоторых губерний и областей России в археологическом отношении. &mdash ЗРАО, XI, 1&ndash 2, 1899, с. 261, 262.

(обратно)

158

OAK за 1896 г., с. 88, 89.

(обратно)

159

Кухаренко Ю. В. К вопросу о славяно-скифских и славяно-сарматских отношениях (по данным погребального обряда). &mdash СА, XIX, 1954, с. 111&ndash 120.

(обратно)

160

Очерки истории СССР. Кризис рабовладельческой системы и зарождение феодализма на территории СССР. III&ndash IX вв. М., 1958, с. 64&ndash 83.

(обратно)

161

Сымонович Э. А. К вопросу о скифской принадлежности черняховской культуры. &mdash СА, 1962, № 2, с. 39&ndash 49.

(обратно)

162

Федоров Г. Б. О двух обрядах погребения в черняховской культуре (по памятникам Молдавии). &mdash С А, 1958, № 3, с. 238&ndash 243.

(обратно)

163

Мошкова М. Г. Памятники прохоровской культуры. &mdash САИ, вып. Д1&ndash 10, 1963, с. 23.

(обратно)

164

(обратно)

165

Вязъмитина М. И. Золотобалковский могильник. Киев, 1972.

(обратно)

166

Смирнов К. Ф., Петренко В. Г. Савроматы Поволжья и Южного Приуралья. &mdash САИ, вып. Д1&ndash 9, 1963, с. 20, табл. V.

(обратно)

167

Рикман Э. А. Поздние сарматы Днестровско-Дунайского междуречья. &mdash СЭ, 1966, № 1, с. 73 он же. Этническая история населения Поднестровья и прилегающего Подунавья в первых веках нашей эры. М., 1976, с. 48 Bichir Gh. Les Sarmates sur le territoire de la Roumanie. &mdash In: Actes du УШ Congres International des sciences prehistoriques et protohistoriques t. 1. Beograd, 1971, p. 277.

(обратно)

168

подразумевается). В традиционной античной риторике зевгма не была связана с представлением о нарушении логических и смысловых связей, в современной же риторике часто подразумевается, что зевгма основана на нарушении&nbsp закона логического тождества&nbsp (Шёл дождь и отряд красноармейцев,&nbsp Сегодня в Кремле президент принял представительницу ОБСЕ и военную доктрину).

Седов В. В. Скифо-сарматское воздействие на культуру древних германцев Скандинавии и Южной Балтики. &mdash В кн.: Тезисы докладов Шестой всесоюзной конференции по изучению Скандинавских стран и Финляндии, ч. I. Таллин, 1973, с. 109.

(обратно)

169

Смирнов К. Ф., Петренко В. Г. Савроматы Поволжья и Южного Приуралья, с. 20, табл. VI.

(обратно)

170

Так, в трёх черняховских могильниках Румынии (Тыргшор, Спанцов, Лунка) раскопано 34 погребения с костями жертвенных животных. Из них в 25 захоронениях (73,5 %) встречены овечьи кости, в шести &mdash кости быка и в четырех &mdash кости свиньи (Bolomey Alexandra. Ofrande animale in necropole din secolul al IV-lea e. n. &mdash Studii si cercetari de antropologie, 1967, N 1, p. 25&ndash 36).

(обратно)

171

(обратно)

172

Смирнов К. Ф. О начале проникновения сарматов в Скифию. &mdash В кн.: Проблемы скифской археологии. М., 1971, с. 191&ndash 196.

(обратно)

173

Абрамова М. П. Сарматские погребения Дона и Украины П в. до н. э. &mdash I в. н. э. &mdash С А, 1961, № 1, с. 107.

&mdash &nbsp фигура речи, состоящая в комическом или образном сближении слов, которые вследствие сходства в звучании и частичного совпадения морфемного состава могут иногда ошибочно, но чаще каламбурно&nbsp использоваться в речи. Чаще всего такие слова оказываются&nbsp паронимами. Паронимы&nbsp &mdash разнокоренные созвучные слова, разные по значению. Например: приятно поласкать собаку, но ещё приятнее полоскать рот. Например, русское &laquo муж по дрова, жена со двора&raquo , французское &laquo apprendre n&rsquo est pas comprendre&raquo &nbsp &mdash &laquo узнать не значит понять&raquo .

(обратно)

174

Рикман 9. А. Поздние сарматы Днестровско-Дунайского междуречья, с. 73.

(обратно)

175

Filip J. Keltove ve stredni Evrope. Praha, 1956 Powel T. G. E. The Celts. London, 1958.

(обратно)

176

(обратно)

177

Кропоткин В. В. Новый могильник поморско-мазовецкой культуры у с. Городок Ровенской обл. &mdash СА, 1972, № 4, с. 255, 256.

(обратно)

178

Для настоящей работы членение выявленных особенностей на сарматские и скифские не имеет смысла. Сарматское завоевание Скифии, по-видимому, представляло собой инфильтрацию отдельных сарматских групп в среду скифов. Среди последних распространилась сарматская культура, а язык скифов, принадлежащий к северовосточной подгруппе восточноиранских языков, приобрел особенности, свойственные диалекту сарматов, относящихся по языку к той же подгруппе восточных иранцев. Особая скифская культура сохранилась лишь на нижнем Днепре и в Крыму.

(обратно)

179

Кондукторова Т. С. Антропология древнего населения Украины. М., 1972.

(обратно)

180

Великанова М. С. Палеоантропологический материал из могильников черняховской культуры Молдавии. &mdash Труды Института этнографии, XXI, 1961, с. 26&ndash 52 она же. Палеоантропология Прутско-Днестровского междуречья. М., 1972, с. 70&ndash 90.

(обратно)

181

Plopsor Nicolaescu D. Contributii paleoantropologice la rezolvarea unor probleme istorice privind perioada migratiei popoarelor in spatiul Carpato-Dunarean. &mdash Revis-ta nuzeelor, 1967, 2, p. 101&ndash 110.

(обратно)

182

(обратно)

183

(обратно)

184

(обратно)

185

(обратно)

186

Кравченко Н. М. К вопросу о происхождении некоторых типов обряда трупосожжения&hellip , с. 44&ndash 51.

(обратно)

187

Сымонович Э. А. Лепная керамика памятников черняховской культуры нижнего Днепра, с. 14&ndash 19 Баран В. Д. До питання про лiпну керамiку культури полiв поховань черняхiвського типу у межирiччi Днiстра i Захiдного Бугу. &mdash МДАПВ, 3, 1961, с. 77&ndash 87.

(обратно)

188

Никитина Г. Ф. Классификация лепной керамики черняховской культуры. &mdash СА, 1966, № 4, с. 70&ndash 85.

(обратно)

189

мысль, причина&nbsp или речь)&nbsp &mdash &nbsp риторическая фигура, представляющая собой необоснованное повторение одних и тех же (или&nbsp однокоренных) или близких по смыслу слов.

Кропоткин В. В. Могильник Черняховского типа в с. Ризино Черкасской обл. (к вопросу о происхождении черняховской культуры). &mdash Slavia antiqua, XVIII, 1971, с. 197&ndash 205. Впрочем, такие же сосуды есть и на памятниках восточнопоморско-мазовецкой культуры.

(обратно)

190

Сымонович Э. А. Орнаментация черняховской керамики. &mdash МИА, № 116, 1964, с. 345&ndash 361.

(обратно)

191

Седов В. В. Формирование славянского населения Среднего Поднепровья. &mdash С А 1972, № 4, с. 122&ndash 125.

(обратно)

192

Баран В. Д. Памятники черняховской культуры бассейна Западного Буга. &mdash МИА, № 116, 1964, с. 250.

(обратно)

193

(обратно)

194

Вместе с тем в Подольско-Днепровском регионе бытовали и иные типы жилых построек, свидетельствующие о племенной неоднородности населения.

(обратно)

195

Кондукторова Т. С. Палеоантропологический материал из могильника полей погребальных урн Херсонской обл. &mdash Советская антропология, 1958, № 2, с. 76.

(обратно)

196

тушёр, стажёр, ухажёр, тренажёр, массажёр.
В суффиксах страдательных причастий и отглагольных прилагательных -ённ- и -ён-, напр.: напряжённый (и напряжён), прожжённый, пропечённый, размягчённый,
отрешённый, уп&not рощённый гружёный, жжёный, печёный, учёный, тушёный, вощёный то же в словах, производных от таких причастий и прилагательных, напр.:
напряжённость, отрешённость, уп&not рощённость, учёность, напряжённо, отрешённо, упрощённо, на&not пряженка, жжёнка, тушёнка, сгущёнка.
На месте беглого о в глагольных формах прошедшего времени муж. рода: жёг и приставочных (зажёг, обжёг, сжёг, пережёг, поджёг и др. то же в причастиях:
поджёгший и др. ср. зажгу, зажгла), -чёл (прочёл, учёл и др., ср. прочла, учла), шёл и приставочных (пришёл, ушёл и др., ср. шла, пришла, ушла). При этом написание
глагольных форм с корнем жёг противопос&not тавлено написанию однокоренных существительных с буквой о: ожог, поджог, пережог (см. &sect 18, п. 5).
В тех корнях русских слов, где ударному звуку о соответ&not ствует в других однокоренных словах или формах гласный
(ударный или безударный), передаваемый буквой е. Далее при&not водится перечень основных слов с такими корнями (в скобках указываются однокоренные слова или
формы с буквой е после ж, % ш9 щ).
Корни с сочетанием же:
жёваный {жевать),
жёлоб (желоба, желобок, желобчатый), жёлтый (желта, желтоватый, желтеть, желток), жёлудь (желудей, желудок 'маленький желудь', желудёвый), жёлчь, жёлчный
(ср. варианты желчь, жёлчный желчевой, желчевик),
жёны, жёнушка, жёнка, молодожён (жена, женин, женщи&not на, женский, женится, жениться),
жёрдочка (жердь, жердей, жердяной),
жёрнов (жернова, жерновой),
жёсткий, жёсткость (жестка, жестковатый),
сажёнки (сажень и сажень),
тяжелый (тяжелее, тяжелеть, устар. тяжёле).
Корни с сочетанием не:
бечёвка (бечева, бечевой),
вечёрка (вечер, вечерний),
печёнка, печёночный (печень),
почёт, почётный (честь),
пчелы, пчёлка (пчела, пчельник),
счёт, начёт, зачёт, отчёт, учёт, счётчик, счётный, зачёт&not ный, учётный, наперечёт, чётный, нечётный, чёт, чётки (счесть, перечесть, начесть, зачесть, учесть, вычет,
счета, счетовод, нёчет),
чёботы (чеботарь),
чёлка, чёлочка, чёла (мн. ч.) (чело, челобитье, очелье), чёлн (челны, челнок),
чёркать, вычёркивать, зачёркивать, отчёркивать, перечёрки&not вать, подчёркивать (ср. вариант чёркать черкнуть, вычеркнуть, зачеркнуть, отчеркнуть, перечеркнуть,
подчеркнуть),
чёрный (черна, чернеть, чернь, чернота, черноватый),
чёрствый, чёрствость (черства, черстветь),
чёрт, чёртов, чёртушка {черти, чертей, чертовка, чертёнок, чертовский, чертовщина),
чёрточка (черта, черт, чертит, чертить, чертёж),
чёс, чёска, чёсанки, чёсаный, зачёс, начёс, очёски, причёска, расчёска, причёсывать, расчёсывать (чесать, чешет, расчешет, причешет),
чёткий, чёткость, отчётливый (четка),
чечётка (чечет).
Корни с сочетанием шё:
дешёвый, дешёвка (дёшев, дешева, дешевле, дешеветь), кошёвка (кошева), кошёлка (кошель, кошелёк), пшённый, пшёнка (пшено),
решётка, решёта (мн. ч.), решётчатый (вариант: решётча&not тый решето, решетник),
шёлк, шёлковый (шелка, шелковистый),
шёпот, перешёптываться (шепоток, шептать, шепчет),
шёрстка, длинношёрстный, короткошёрстный (шерсть, шер&not стяной, шерстить).
Корни с сочетанием щё:
щеголь (щегольской, щеголеватый, щеголять, щегольнуть), щёки, щёчка, пощёчина, защёчный (щека, щекастый), щёкот (щекотать, щекотка), щёлка, щёлочка (щель,
щелей), щёлкать, щёлкнуть (щелкун, щелчок), щёлок, щёлочь (щелочей, щелочной), щённая (щениться, щенок), щётка (щетина).
Примечание. Однако в собственных именах с корнями слов, перечисленных в п. 7, может писаться буква о. В соответ&not ствии с традицией и регистрацией в
официальных документах пишется буква о в таких собственных именах, как, напр., Чобо-ты (название населенного пункта), Чорный, Пшонная, Жоло-бов, Жолтиков
(фамилии).
8. В предл. п. местоимения что: о чём, на чём, а также в сло&not вах почём, нипочём, причём в слове ещё.
9. В некоторых заимствованных словах, где буквой ё пере&not дается под ударением особый, отличный от русского о, гласный звук языка-источника, напр. жён-премьер,
Шёнбрунн, Шёнберг. вать, целлофан.
&sect 24. В некоторых словах иноязычного происхождения в безударном положении после ц пишется буква о: герцог, ин&not термеццо, меццо, палаццо, скерцо, канцонетта,
цоизит (мине&not рал), пуццоланы (горные породы). Так же пишется слово цоко&not тать и производные от него цокотанье, цокотуха (ср. цокот).
Примечание 1. Буква о пишется после ц не под ударением в словах с первыми частями блиц-, соц-, спец-, если она начинает вторую часть слова, напр.: блицоперация,
блицопрос, соцобяза&not тельство, спецодежда, спецотдел.
Примечание 2. Буква о после ц не под ударением пишется также при передаче ненормативных вариантов ударения, про&not никающих в письменную речь, напр.:
танцовщица (вариант ударения, встречающийся в стихах), цоколя (профессиональ&not ная форма им. п. мн. ч. слова цоколь &mdash цоколи).

(обратно)

197

Абаев В. И. Скифо-европейские изоглоссы. М., 1965, с. 115&ndash 117.

(обратно)

198

шется а, перед ж &mdash о, напр.: излагать, облагать, предполагать, прилагать, разлагать, безотлагательный,
отлагательство, вла&not галище, прилагательное, слагаемое, стихослагатель, но: зало&not жить, изложить, отложить, положить, предложить, прило&not жить, изложение,
положение, предложение, стихосложение, об&not ложной, отложной. Под ударением всегда о: налог, залог, под&not лог, подложный, положит, положенный. В слове полог, где
ко&not рень -лог- в современном языке уже не выделяется, без ударе&not ния перед г пишется о.
мак &mdash мок &mdash моч. На месте безударного гласного пишется перед к буква а в словах со значением 'окунать, погружать в жидкость': макать, макнуть, обмакнуть буква
о &mdash в словах со значением 'становиться мокрым': намокать, отмокать, обмо-кать, промокать (под дождём), в словах, производных от мок&not рый (напр., мокроватый,
мокрота, мокрота, мокрица) (под уда&not рением &mdash в словах мокрый, мокнуть, намокнуть, промокнуть и т. п.), и в словах со значением 'осушать чем-н. впитывающим
влагу': промокать, промокнуть, промокательный, промокашка. Перед ч &mdash всегда буква о, напр.: мочить, намочи, промочу, вымоченный (ср. под ударением: мочит,
смоченный] о глаголах на -иватъ типа смачивать, вымачивать см. &sect 34, примечание 2).
пай &mdash пой (в глаголе паять и однокоренных словах). Без ударения пишется а: паять, запаять, распаяться, паяльник и т. п. Под ударением &mdash а и о: ср. запаянный,
запайка, спайка, спайный и припой, напой.
плав &mdash плов. Без ударения пишется а: плавучий, плавник, поплавок, плавун (трава жук водяной опоссум), плавунец (жук), плавунчик (птица), сплавлять, сплавной,
на плаву, на&not плавной но: пловец и пловчиха с буквой о. Под ударением &mdash только а: плавать, лесосплав.
Примечание. В слове плывун (грунт) пишется буква ы, как и в других словах, производных от глагола плыть &mdash плыву: наплы&not вать, подплывать, расплываться и т. п.
равн &mdash ровн. Буква а пишется в словах, связанных по зна&not чению с прилагательным равный 'одинаковый', напр.: рав&not нять (кого-что-н. с кем-чем-н.), равняться
(чему-н. или с кем-чем-н.), приравнять, поравняться, сравниться), сравнение, сравняться (в чем-н.), сравнять (счёт), подравнять, выравнять (напр., строчки &mdash
'сделать равными по длине'), уравнять, урав&not нение, уравниловка, равноправный, равносильный, равноценный, равновесие, равноденствие, наравне, равно.
Буква о пишется в словах, связанных по значению с прила&not гательным ровный 'гладкий, прямой, без неровностей', напр.: ровнять (грядку, поверхность дороги),
заровнять, разровнять, подровнять, выровнять (сделать ровным, гладким, прямым).
Однако в словах поровну, ровесник, связанных по значению с равный, пишется буква о в слове равнина, связанном по зна&not чению с ровный, &mdash буква а. В словах с
неясной соотнесенно&not стью пишутся: буква а &mdash в глаголе равняться (в шеренге, при построении) и производных от него словах равнение, подрав&not няться,
выровняться (в строю) буква о &mdash в сочетании не ровён час, в слове уровень.
разн &mdash розн. В многочисленных сложных словах с первой частью разно- (разнородный, разносторонний, разноголосица и т. п.) без ударения пишется буква а, в слове
порознь &mdash буква о Под ударением &mdash а {разный, разница, разниться) и о (рознь, розниться, разрозненный).
рос(т) &mdash рас(т) &mdash ращ. На месте безударного гласного пи&not шется: а) перед с (без последующего т) &mdash буква о: росла, росли, вырос, выросший, заросль, поросль,
водоросль, недоросль исключе&not ние &mdash отрасль и производные от него (отраслевой, межотрас&not левой, многоотраслевой) б) перед ст &mdash буква а, напр.: расти, расту,
растить, подрасти, вырасти, вырастить, вырасту, вы&not растать, прорастить, произрастать, нарастать, возрасти, возрастать, возраст, растение, растительность,
дикорас&not тущий исключения: росток, ростовой, ростовщик, вырост, вы&not ростной, выросток, заросток, прорость, подростковый (наряду с вариантом подростковый)
в) перед щ всегда а, напр.: ращу, выращу, выращенный, приращать, наращение, сращение.
Под ударением перед с (с последующим т и без него) &mdash только о, напр.: рост, нарост, отросток, подросток, пере&not росток рос, зарос, подросший, рослый, дикордсы.
скак &mdash скок &mdash скач &mdash скоч. Если корень оканчивается на к, то на месте безударного гласного пишется буква а, напр.: ска&not кать, прискакать, ускакать, скакнуть,
скакалка, скакун, на скаку, скаковой, хотя под ударением &mdash о, напр.: скок, наскок, отскок, поскок, соскок (о глаголах на -ивать типа наскакивать см. &sect 34, примечание
2).
Если корень оканчивается на ч, то пишутся: буква а в фор&not мах глагола скакать и производных от него глаголов (напр.: скачу, скачи, обскачу, обскачи, поскачу,
поскачи), а также в сло&not не скачок (проверкой служат формы тех же глаголов &mdash напр., скачет, поскачем, и производные скачка, вскачь) буква о &mdash в приставочных
глаголах на -скочить (напр.: вскочить, вскочу, вскочи, выскочить, выскочу, выскочи, соскочить, подскочить) и в слове выскочка (проверка &mdash формами тех же
глаголов, кроме выскочить: вскочит, соскочат и т. п.).
Ср.: проскачу (сто вёрст), проскачи (формы глагола проскакать, проскачет) и проскочу, проскочи (формы глагола проскочить, про&not скочит) подскачу, подскачи
(формы глагола подскакать, подскачет приблизиться вскачь') и подскочу, подскочи (формы глагола подско&not чить, подскочит 'быстрым движением приблизиться к
кому-чему-н. или резко подняться').
твор &mdash твар. В словах творить, творение, творец, со&not творенный, вытворять и др. без ударения пишется буква о под ударением &mdash не только о (творческий,
творчество), но и а (тварь, тварный). В слове утварь, где корень -твар- в совре&not менном языке уже не выделяется, без ударения пишется а.
2. Корни с буквами и и е.
блес(к,т) &mdash блещ &mdash блист. На месте безударного гласного пишутся буквы и vie: и &mdash перед cm при последующем ударном а, напр.: блистать, блистает, блистающий,
блистание, бли&not стательный, заблистать', е &mdash в остальных случаях, напр.: бле&not стеть, блестит, блестящий, блестя, блеснуть, заблестеть, про-блеснуть, блесна, отблеск,
проблеск, блещу, блещи, блеща. Под ударением &mdash е и ё: блеск, блещет, блещущий поблёскивать, отблёскивать, проблёскивать, блёстки.
вис &mdash вес. На месте безударного гласного пишется буква и в глаголе висеть (висит, вися) и производных от него (повисеть, отвисеться и т. п.), а также в
приставочных глаголах с общей частью -висеть: повисать, нависать, свисать и т. п. (ср. под ударением: виснуть, повиснуть, зависнуть) буква е &mdash в словах вывесить,
вывеска, подвесной, навесной, на весу (ср. под ударе&not нием: повесить, подвесить, свесить).
лип &mdash леп. В словах прилипать, налипать и т. п. в безудар&not ном положении пишется буква и (ср. под ударением: липкий, прилипнуть), а в словах лепить, прилепить,
налепить и т. п. &mdash буква е (ср. под ударением: лепит, прилепит, лепка).
сид &mdash се(д). На месте безударного гласного пишутся: буква и &mdash перед мягким согласным д &mdash в глаголе сидеть (сидят, си&not ди) и производных от него (просидеть,
засидеться, сиделка, по&not сиделки и т. п.) буква е &mdash перед твердым д: седок, седло (в по&not следнем в формах мн. ч. &mdash ё: сёдла), седлать, седалище, се&not далищный,
восседать, заседать, наседать, приседать, засе&not датель, председатель, а также &mdash перед мягким д &mdash в производ&not ных от слова седло (седельный, седельник,
чересседельник, се&not дельце). Под ударением &mdash и и е, напр.: сидя, отсидка, усидчи&not вый сесть, присесть, села, домосед, непоседа, наседка, присед в формах глагола
сесть и приставочных &mdash также а (на письме я): сяду, сядь, присядут.
Примечание 1. О написании гласных букв и и е в глаголь&not ных корнях с беглым гласным см. &sect 36.
Примечание 2. В глаголах с общей частью -нимать (напр., занимать, донимать, обнимать, отнимать, поднимать, сни&not мать, понимать, унимать), которым
соответствуют глаголы совершенного вида на -пять (занять, принять, поднять, по&not нять, унять и т. п.), пишется после н на месте безударного глас&not ного буква и то
же в глаголе вынимать (ср. сов. вид вынуть). В некоторых глаголах этой группы безударный гласный корня может быть проверен ударным и в формах типа отнимет,
под&not нимет, снимет (это формы глаголов на -нять), редко &mdash в про&not изводных словах: снимок, в обнимку.
Примечание 3. Буква и на месте безударного гласного пи&not шется также в корне глаголов заклинать и проклинать. В соот&not ветствующих глаголах совершенного вида и
других однокорен-ных словах пишется (как в безударном положении, так и под ударением) буква л: проклясть, проклянёт, клясть, клял, закля&not тие, проклятие и т. п.
&sect 36. В ряде корней глаголов имеется безударный беглый гласный, который передается на письме (после мягких соглас&not ных и шипящих) буквой и и (в части этих
корней) буквой е. Буква и пишется (обычно в глаголах несовершенного вида), если сразу после корня стоит под ударением гласный а в ос&not тальных случаях (при
отсутствии ударного а после корня) на месте беглого гласного пишется буква е.
Ниже в перечне глаголов для каждого корня сначала при&not водятся глаголы с беглым гласным, передаваемым буквой и, затем &mdash формы и слова с буквой е (если такие
формы и слова имеются), наконец &mdash формы и слова, где беглый гласный кор&not ня отсутствует.
Перечень (по алфавиту корней, приставочные глаголы приводятся выборочно):
выбирать, забирать, разбирать, побираться &mdash беру, бери, выбери, заберу &mdash брать, выбрать, забрать
взимать &mdash возьму
перевирать, завираться &mdash врать, переврать, завраться, вру, перевру, заврётся
задирать, раздирать, придираться, удирать &mdash деру, дери, за&not деру, раздеру, удеру &mdash драть, разодрать, придраться, удрать
выжигать, прожигать, обжигать, отжигать, разжигать &mdash выжег (прош. время), выжечь &mdash жгу, выжгу, прожгу
ожидать, пережидать, поджидать &mdash ждать, переждать, подождать, жду, пережду, подожду
зажимать, прижимать &mdash жму, сожму, прижму
нажинать, пожинать &mdash жну, нажну, пожну
пожирать, обжираться &mdash жрать, пожрать, обожраться, жру, пожру, обожрётся
запинаться &mdash запнуться, запнусь
взирать, надзирать, озираться, презирать &mdash созерцать &mdash зреть ('смотреть, видеть', устар.), прозреть, узреть, зрю, про&not зрю, узрю, зрение, презрение
подминать, сминать, разминать &mdash мну, подомну, сомну, ра&not зомну
замирать, помирать, умирать &mdash замереть, помереть, уме&not реть, замер, умер, замерший &mdash мрут, замру, помру, умру пинать &mdash пнуть, пну
запирать, отпирать, упираться &mdash запереть, запер, взапер&not ти, отпереть, упереться, перила &mdash запру, отопру, упрётся
поминать, вспоминать, запоминать, припоминать &mdash пом&not нить, вспомнить, запомнить, вспомню, запомню
попирать &mdash попрать, попрут
препираться &mdash прения, распря
простирать (протягивать (руки) распространять), прости&not раться &mdash простереть, простереться &mdash простру, прострётся (устарелые формы)
распинать &mdash распну
созидать &mdash создать
выстилать, застилать, расстилать &mdash стелить, выстелить, застелить, постелить, расстелить &mdash стлать, выстлать, за&not стлать, постлать, разостлать
натирать, растирать, затирать &mdash тереть, натереть, рас&not тереть, затереть &mdash тру, натру, разотру, трение
начинать, зачинать &mdash начну, зачну
вычитать, считать (вести счет), пересчитать, просчитать, рассчитать &mdash вычет, вычесть, вычел &mdash вычту, сочту (сосчи&not таю), начту, перечту (пересчитаю)
почитать (относиться с почтением), предпочитать &mdash почесть &mdash чтить, почтить, чту, почту, предпочту, почтенный, почтение, почтительный, предпочтение
читать, прочитать, перечитать &mdash прочту, перечту, чте&not ние, чтец.
Примечание 1. Пишется буква е в словах сочетать, сочета&not ние, которые не являются однокоренными ни с одной из при&not веденных групп слов с корнем -чит-.
Примечание 2. Так же, с буквой и в корне, пишутся отглаго&not льные производные слова, в которых сохраняется после корня с беглым гласным ударный гласный а,
напр.: ожидание, умира&not ние, воспоминание, созидание, растирание, вычитание, избира&not тель, пожиратель, надзиратель, зачинатель, почитатель, вы-жигальщик,
зажигалка, зажигательный, завиральный, помина&not льный.
Примечание 3. Буква и в корне пишется в глаголах вычи&not тать и высчитать с ударной приставкой вы-, где гласный, пе&not редаваемый буквой а, оказывается безударным.
Буква и пи&not шется также в существительных, производных от глаголов на -ать, где ударный а не сохраняется: обжиг, отжиг, розжиг, выжимка, выдирка, побирушка,
затируха. В слове неразбериха (ср. не разберёшь) пишется буква е.
Примечание 4. Не следует проверять гласную в корнях гла&not голов на -ать с беглым и &mdash задирать, обжигать, выжимать, об&not жираться, умирать, упираться,
простираться, расстилать, на&not тирать, пересчитать, предпочитать, прочитать и т. п., а также производных от них существительных типа обжиг, выжимка словами тех
же корней с ударным е или о (на письме &mdash е, ёили о) &mdash такими, как напр.: обжечь, умерший, расстелет, постель, перечесть 'пересчитать', предпочесть, прочесть,
гвоздодёр, обжёг (глагол), ожог (сущ.), жом, обжора, мёрли, упёрлась, простёрлась, натёр, тёрка, пересчёт, просчёт, почёт, пред&not почёл, прочёл, перечёл (перечитал),
начётчик.
Примечание 5. В словах, однокоренныхс поминать, вспо&not минать, помнить &mdash в глаголах помянуть, вспомянуть, упомя&not нуть, пишется в безударном положении буква
я (то же под уда&not рением: ср. помянет, вспомянет, упомянуты и т. п.).
&sect 37. Другие трудные случаи написания корневых гласных. В слове бархат после х в безударной позиции пишется бук&not ва а (также бархатный, бархатистый), хотя под
ударением в
слове бархотка (вариант: бархатка) &mdash гласный о. Безударному гласному в слове лебедь, который передается буквой е, соот&not ветствуют под ударением ё и я: ср.
лебёдка, лебёдушка и ле&not бяжий. В слове ладья без ударения пишется а, а под ударением в слове лодка &mdash о.
В словах детёныш, детёнок, детвора, деторождение и др. пишется без ударения буква е в соответствии с ударным е в слове дети и производных от него &mdash детский,
детство, без&not детный и т. п. Однако в слове дитя, а также в просторечных дитё и дитячий пишется и (ср. ударный и в дитятко).
Корень слова магнит, греческого по происхождению, в ряде слов имеет другой ударный гласный &mdash е, а в безударном положении соответствующий гласный
передается как буквой и, так и буквой е. Ср., напр.: магнит, магнитный, намагнитить и магнето, магнетик, парамагнетик магнитограф, магни-тбриум, магнитола,
магнитометр, магнитофон, магнитобио-лдгия, магнитооптика и магнетический, магнетизм, магнетит, магнетон, магнетрон. Ср. варианты: магнетоэлектрйческий
эф-фект и магнитоэлектрическая машина, магнитохймия и магне-тохймия наличие таких орфографических вариантов поддер&not живается побочным ударением на
гласном и или е в первой части этих сложных слов (которые, таким образом, различа&not ются и в произношении).
В корне слова дебет (финансовый термин) и однокорен-ных словах второй гласный, всегда безударный, передается бу&not квами е (в словах дебет, дебетовать,
дебетовый) и и (в словах дебитор, дебиторский). В корне слов инфекция и дезинфекция на месте ударного гласного е пишется (в глаголах на -циро-вать) в
безударном положении буква и: инфицировать, дезин&not фицировать. То же в словах перцепция, апперцепция, но перци&not пировать, апперципировать коррекция, но
корригировать. Бук&not вы е и и на месте безударных гласных различаются в корнях слов: сенейбельный, но сенсибилизация инженер, но инжи&not ниринг. Во всех этих
случаях различия в письменной передаче корневых гласных объясняются написанием слов в языках-ис&not точниках. Написание гласных букв в таких корнях
определя&not ется в словарном порядке.
Примечание. Следует различать написание корня в словах грамота, грамотный, грамотей, с одной стороны, и в слове грамматика &mdash с другой.

Абаев В. И. Дохристианская религия алан. &mdash В кн.: XXV Международный конгресс востоковедов. Доклады делегации СССР. М., 1960, с. 5&ndash 7.

вать, припевать.
Приставка пре- в соединении с прилагательными и наре&not чиями обозначает высокую степень качества, напр.: предобрый, премилый, пренеприятный, препротивно,
преспокойно, предоста&not точно. В глаголах приставка пре- обозначает действие, прояв&not ляющееся в высокой степени (преисполниться, превозносить, преуспевать),
или имеет значения, близкие к значениям при&not ставки пере- (прервать, преломляться, преградить, претерпеть). В таких словах, как превысить, пресытиться,
преизбыток, при&not ставка пре- обозначает чрезмерность, выход за пределы чего-н.
В некоторых словах значение приставок пре- и при-не вполне ясно или их выделение сомнительно, напр.: прези&not рать, преподавать, преследовать, преподнести,
препроводить, престарелый, привольный, пригодный, пригожий, причудливый, приказывать, привет. Написание таких слов определяется в словарном порядке.
Примечание 1. Различаются приставки в глаголах преуве&not личить, приумножить и в составляющих пару, близких по смыслу глаголах преуменьшить и
приуменьшить. Глаголы преу&not величить и преуменьшить с приставкой пре- имеют значение 'представить что-н. в бблыиих (меньших) размерах, чем на са&not мом деле'.
Глагол приумножить означает 'еще более умножить, увеличить', а приуменьшить &mdash 'несколько уменьшить'.
Примечание 2. Различается также написание других близ&not ких или совпадающих по звучанию слов с приставками пре- и при-, напр.: пребывать (где) &mdash прибывать
(куда), предать (ко-го-что) &mdash придать (кому-чему), предел &mdash придел, преемник &mdash приёмник, восприемник преклонить (колени, голову) и преклоня&not ться &mdash
приклониться) 'нагнув (нагнувшись), приблизить(ся), прислонить(ся) к чему-н.' преступить (что) &mdash приступить (к чему), претворить (во что) &mdash притворить
(что) и притворить&not ся преходящий &mdash приходящий, претерпеть &mdash притерпеться, не-пременный &mdash неприменимый, преставиться &mdash приставить, не&not преложный &mdash
приложить.
&sect 40. Приставка раз- (рас-) / роз- (рос-). Вопреки общему правилу, в этой приставке на месте безударного гласного пи&not шется буква а, а под ударением &mdash о, напр.:
раздать (ср. роздал, розданный), расписание, расписка (роспись), рассыпать, рас&not сыпать, рассыпной (россыпь), разливать, разливной (розлив), разыскивать,
разыскной (розыск), разжечь (розжиг), распус&not тить (роспуск), разыграть (розыгрыш).
&sect 41. На конце приставок и предлогов, оканчивающихся на согласный или состоящих только из одного согласного, перед сочетаниями согласных в некоторых
случаях появляется без&not ударный гласный, передающийся на письме буквой о, напр.: согнуть (ср. сгибать), войти, войду, вошли (входить), отодрать [отдеру,
отдирать), подослать (подсылать), оборваться (обры&not ваться, обрыв), разобрать (разберу, разбирать, разбор), разо&not гнаться (разгонюсь, разгоняться), подобью
(подбить), разовью (развить), сотру (стереть), отомрут (отмереть) безо всего (ср. без денег), во всём (в новом), во мне (в нас), со своими (с нами), передо мной, надо
мной (перед вами, над вами), ко всякому (к вам). Такой безударный гласный приставок проверяется в ударной позиции в формах страдательных причастий прош. вр.
некоторых глаголов (согнутый, подосланный, оборванный, ра&not зобранный), а также в некоторых наречиях, напр.: вовремя, сослепу.
Безударные гласные в суффиксах
&sect 42. В соответствии с общим правилом (см. &sect 33) написа&not ние букв на месте безударных гласных в суффиксах устанавли&not вается путем проверки словами и формами с
тем же суффик&not сом, в которых проверяемый гласный находится под ударе-нием.
Примеры суффиксов с проверяемыми гласными (в скобках да