Разумное. Доброе. Вечное.

AAA
Обычный Черный

Рекомендованное

Опрос

Навигация

Стих дня

Всякая поэзия есть выражение душевного состояния.
© Бергсон А.

17 ноября

Про колбасу

а это кто бредет во мраке
лохматый страшный и босой
так это ж петр на кухню за кол
басой

Новости культуры от Яндекса



Кто не делится найденным, подобен свету в дупле секвойи (древняя индейская пословица)


Щерба Л.В. О частях речи в русском языке

В последние десятилетия в русском языкознании по поводу пересмотра содержания элементарного курса русской грамматики всплыл очень старый вопрос о так называемых "частях речи". В грамматиках и словарях большинства старых, установившихся языков существует традиционная, тоже установившаяся номенклатура, которая в общем удовлетворяет практическим потребностям, и потому мало кому приходит в голову разыскивать основания этой номенклатуры и проверять ее последовательность. В сочинениях по общему языкознанию к вопросу обыкновенно подходят с точки зрения происхождения категорий "частей речи" вообще и лишь иногда - с точки зрения разных способов их выражения в разных языках, и мало говорится о том, что сами категории могут значительно разниться от языка к языку, если подходить к каждому из них как к совершенно автономному явлению, а не рассматривать его сквозь призму других языков.

Поэтому, может быть, не бесполезно было бы предпринять полный пересмотр вопроса применительно к каждому отдельному языку в определенный момент его истории. Не претендуя на абсолютную оригинальность, я попробую это сделать по отношению к современному живому русскому языку образованных кругов общества [1].

Прежде чем перейти, однако, к русскому языку, я позволю себе остановиться на некоторых общих соображениях.

1. Хотя, подводя отдельные слова под ту или иную категорию ("часть речи"), мы и получаем своего рода классификацию слов, однако самое различение "частей речи" едва ли можно считать результатом "научной" классификации слов. Ведь всякая классификация подразумевает некоторый субъективизм классификатора, в частности до некоторой степени произвольно выбранный principium divisionis. Таких principia divisionis в данном случае можно было бы выбрать очень много, и соответственно этому, если задаться целью "классифицировать" слова, можно бы устроить много классификаций слов, более или менее остроумных, более или менее удачных. Например, можно разделить все слова на слова, вызывающие приятные эмоции, и слова безразличные; или на основные и производные, а первые - на слова одинокие, не имеющие родственных связей, и на слова, их имеющие, и т. п. Эту множественность возможных классификаций справедливо отметил Н. Н. Дурново в своей статье "Что такое синтаксис" в № 4 "Родного языка в школе", 1923 г. (см. его примечание на стр. 66 и 67). Д. Н. Ушаков в своем отличном учебнике по языковедению прямо учит, что возможны две классификации слов - по значению и по формам.

Однако в вопросе о "частях речи" исследователю вовсе не приходится классифицировать слова по каким-либо ученым и очень умным, по предвзятым принципам, а он должен разыскивать, какая классификация особенно настойчиво навязывается самой языковой системой, или точнее, - ибо дело вовсе не в "классификации", - под какую общую категорию подводится то или иное лексическое значение в каждом отдельном случае, или еще иначе, какие общие категории различаются в данной языковой системе.

2. Само собой разумеется, что должны быть какие-либо внешние выразители этих категорий. Если их нет, то нет в данной языковой системе и самих категорий. Или если они и есть благодаря подлинно существующим семантическим ассоциациям, то они являются лишь потенциальными, но не активными, как например категория "цвета" в русском языке.

3. Внешние выразители категорий могут быть самые разнообразные: "изменяемость" слов разных типов, префиксы, суффиксы, окончания, фразовое ударение, интонация, порядок слов, особые вспомогательные слова, синтаксическая связь и т. д., и т. д.

Изменяемость по падежам является признаком существительных и прилагательных в русском языке [2], однако в латинском и глагол может склоняться (ср. gerundium). Изменяемость по лицам в очень многих языках служит признаком глагола; однако есть языки, где и имена могут спрягаться, т. е. изменяться по лицам (см.: А. Руднев. Хори-бурятский говор, вып. 1. [СПб. - Пгр., 1913–1914], стр. XXXVIII). Отсюда следует, между прочим, что мнение, будто категория лица является исключительно глагольным признаком, основано на предрассудке.

Самая изменяемость глагола по лицам может быть выражена окончаниями, как в латинском: am-oam-asam-at, или особыми префиксами, как во французском: j'aimetu aimeil aime (ср. местоимения: moitoilui), или в русском: я любилты любилон любил (полный параллелизм этих форм с формами praesentis: я люблюты любишьон любит, одинаковость синтаксических связей, отсутствие таких форм, как любилый и т. д. - все это обусловливает восприятие всех этих форм как форм одного и того же слова - глагола любить).

Член европейских языков - является основным признаком существительного: нем. handeln — 'действовать', das Handeln - 'действование'.

Во фразе Когда вы приехали? ударение на когда определяет его как наречие, а отсутствие ударения во фразе Когда вы приехали, было еще светлоопределяет его как союз.

По интонации отличаем мы "определение" от "сказуемого": рана пустяковая (в ответ на вопрос: Да что у него? ) [и] рана - пустяковая.

Во французском les savants sourds — 'глухие ученые' (les sourds savants — 'ученые глухие'; пример взят из: Vendryes. Le langage. [Paris, 1921] существительное от прилагательного отличается лишь порядком слов, как, впрочем, и в русском (только в русском порядок иной, чем во французском).

Повелительное наклонение 3-го лица в русском выражается особым словом пустьпусть придет или придут.

Если я напишу: она его. . . рукой, то всякий расшифрует точки как глагол.

Признаки, выразители категорий, могут быть положительными и отрицательными: так, "неизменяемость" слова как противоположение "изменяемости" также может быть выразителем категории, например наречия.

Противополагая форму, знак - содержанию, значению, я позволяю себе называть все эти внешние выразители категорий формальными признакамиэтих последних, ибо не вижу никакой пользы в выделении, среди прочих признаков, формальных морфем в особую группу.

4. Существование всякой грамматической категории обусловливается тесной, неразрывной связью ее смысла и всех формальных признаков, так как неизвестно, значат ли они что-либо, а следовательно — существуют ли они как таковые, и существует ли сама категория.

Андрей Павлóвич в своей статье "Между Сциллой и Харибдой" (см. № 1 "Родного языка в школе", 1923, стр. 12) дает следующие категории слов русского языка: 1) золотощипцыпять;2) столрыба; 3) сделанвелизвестен; 4) красный; 5) ходит. Совершенно очевидно, что эти категории не имеют значения, а потому в языке и не существуют, хотя придуманы вполне добросовестно с логической точки зрения.

5. Категории могут иметь по нескольку формальных признаков, из которых некоторые в отдельных случаях могут и отсутствовать. Категория существительных выражается своей специфической изменяемостью и своими синтаксическими связями. Какаду не склоняется, но сочетания мой какаду, какаду моего брата, какаду сидит в клетке достаточно характеризуют какаду как существительное. Больше того, если в языковой системе какая-либо категория нашла себе полное выражение, то уже один смысл заставляет нас подводить то или другое слово под данную категорию: если мы знаем, что какаду - название птицы, мы не ищем формальных признаков для того, чтобы узнать в этом слове существительное.

6. Яркость отдельных категорий не одинакова, что зависит, конечно, в первую голову от яркости и определенности, а отчасти и количества формальных признаков. яркость же и формальной и смысловой стороны категории зависит от соотносительности как формальных элементов, так и смысла, так как контрасты сосредоточивают на себе наше внимание: белыйбелизнабелобелеть очень хорошо выделяют категории прилагательного, существительного, наречия и глагола.

7. Раз формальные признаки не ограничиваются одними морфологическими, то становится ясным, что материально одно и то же слово может фигурировать в разных категориях: так, кругом может быть или наречием, или предлогом (см. ниже).

8. Если в вопросе о частях речи мы имеем дело не с классификацией слов, то может случиться, что одно и то же слово окажется одновременно подводимым под разные категории. Таковы причастия, где мы видим сосуществование категорий глагола и прилагательного; таковызнаменательные связки, где уживаются в одном слове и связка и глагол (о чем см. ниже).

9. Поскольку опять-таки мы имеем дело не с классификацией, нечего опасаться, что некоторые слова никуда не подойдут, - значит, они действительно не подводятся нами ни под какую категорию. Таковы, например, так называемые вводные слова, которые едва ли составляют какую-либо ясную категорию, между прочим именно из-за отсутствия соотносительности. Разные усилительные слова вроде дажеведьи (= "даже"), слова отчасти союзного характера вроде итакзначит и т. п. тоже никуда не подводятся нами и остаются в стороне. Наконец, никуда не подводятся такие словечки, как данет.

10. Имея в виду главным образом живую русскую речь, я принципиально не чувствовал себя обязанным подбирать литературные примеры. Но, конечно, мои примеры могут и должны быть критикуемы с точки зрения их приемлемости для говорящих на "литературном" русском языке.

* * *

Перехожу теперь собственно к обозрению "частей речи" в русском языке.

I. Прежде всего очень неясная и туманная категория междометий, значение которых сводится к "эмоциональности" и "отсутствию познавательных элементов", а формальный признак - к полной синтаксической обособленности, отсутствию каких бы то ни было связей с предшествующими и последующими элементами в потоке речи. Примеры: ай-ай!ах!ура!боже мой!беда!черт возьми!черт побери! .

Совершенно очевидно, что хотя этимология таких выражений, как боже мойчерт побери, и вполне ясна, но это только этимология; значение же этих выражений исключительно эмоциональное, и понимать побери в черт побери как глагол значило бы смешивать разные исторические планы, приписывать современному языку то, чего уже в нем нет. Однако во фразе черт вас всех побери! мы имеем уже дело не с междометием, так как отпобери зависит вас всех и, таким образом, формальный признак междометия отсутствует. То же и в известной пушкинской фразе Татьяна - ах!, если только ах не понимать как вносные слова. Для меня ах относится к Татьяне и является глаголом, а вовсе не междометием (см. ниже, отдел VIII).

Так как довольно многие слова употребляются или могут употребляться синтаксически обособленно, то категория междометий, будучи вполне отчетливой в ярких случаях, является в общем довольно расплывчатой. Например, будут ли междометиями спасибонаплевать и т. д.?

Едва ли не следует относить сюда обращения и считать звательный падеж (в русском лишь интонационная форма) междометной формой существительных, хотя некоторые основания к тому и имеются. В известной мере родственными являются и формы повелительного наклонения, и особенно такие слова и словечки, как молчать!тишина!цыц!тсс! и т. п. Само собой разумеется, что так называемые звукоподражательные мяу-мяувау-вау и т. п. нет никаких оснований относить к междометиям.

II. Далее следует отметить две соотносительные категории: категорию слов знаменательных и категорию слов служебных. Различия между этими категориями сводятся к следующим пунктам: 1) первые имеют самостоятельное значение, вторые лишь выражают отношение между предметами мысли; 2) первые сами по себе способны распространять данное слово или сочетание слов: я хожу - я хожу кругомя пишу - я пишу книгу - я пишу большую книгу, вторые сами по себе неспособны распространять слова: напривичтобыбытьстать (в смысле связок), кругом (я хожу кругом дома); 3) первые могут носить на себе фразовое ударение; вторые никогда его не имеют, кроме случая выделения слов по контрасту (он не только был вкусный, но и будет вкусный), что является особым случаем, так как по контрасту могут выделяться и неударяемые морфемы (части) слов. Второе и третье различия следует считать формальными признаками этих категорий. Отнюдь не следует считать признаком служебных слов их неизменяемость, так как некоторые служебные слова изменяются, как например связки (спрягаются), относительные которыекакой (склоняются и изменяются по родам).

С категорией слов знаменательных контаминируются более частные категории: существительныхприлагательныхнаречийглаголов и т. д.

III. Перехожу к существительным. Значение этой категории известно - предметность, субстанциальность. При ее посредстве мы можем любые лексические значения, и действия, и состояния, и качества, не говоря уже о предметах, представлять как предметы: действиележаниедоброта и т. д. Формальными признаками этой категории являются: изменяемость по падежам (которая в отдельных случаях может отсутствовать: какадупальто) и соответственные системы окончаний; ряд словообразовательных суффиксов имен существительных, как то: -тель-льщик-ник-от-(-а)-изн-(-а)-ость-(о)к-(е)к и т. д.; определение посредством прилагательных; согласование относящегося к данному слову прилагательного (красивый какадуа меня, бедного, и забылинечто серое и туманное скользнуло мимо); отсутствие согласования с существительным, явным или непосредственно подразумеваемым; глагол или связка в личной форме, относящиеся к данному слову (я ехал в лодкелюди были несчастныкто пришел?). Из сказанного явствует, что в выражениях этот нищийвсе доброе нищий и доброе будут существительными. С другой стороны, явствует и то, что целый ряд так называемых "местоимений" приходится считать существительными: ямытывыононаоноонисебякто? что? нектонечтокто-то,что-тониктоничто; кроме того, это (редко то) и всё, употребляющиеся в качестве существительных в форме среднего рода; всякий и каждый, употребляющиеся в качестве существительных лишь в форме мужского рода; все, употребляющееся в качестве существительного во множественном числе [3]. Примеры: я этого не переношуэто уже надоелоя предлагал ему и то и этомой брат всегда всем очень доволеня знаю всевсякий это знаетя берусь каждого провестивсе убежали. Но надо сказать, что последние пять слов имеют скорее прилагательную природу и не терпят никакого прилагательного определения, так что во фразе я люблю все хорошее слово все является уже прилагательным, а хорошее - существительным. Любопытно отметить, что даже в таких сочетаниях, как на сцене появилось нечто воздушноеничем хорошим не могу вас порадовать, можно спрашивать себя, что к чему относится: нечто к воздушноехорошим к ничем или наоборот.

Все перечисленные слова составляют, конечно, по содержанию обозначаемых ими понятий особую группу местоименных существительных, так как содержание это крайне бедно и состоит в каждом случае из одного очень неопределенного признака. Формально они объединяются невозможностью их определить предшествующим прилагательным; нельзя сказать: добрый яславный некто и т. п. Что касается форм склонения, то они не являются одинаковыми у всех слов группы и потому невыразительны. Прежнее состояние языка с ясным местоименным склонением, выражавшим противоположение группы местоимений группе имен (существительных и прилагательных), давно разрушено.

Выделяется в известной мере группа "личных местоимений" своей функцией личных префиксов (правда, не вполне сросшихся) в спряжении глаголов; однако и там местоимение 3-го лица (бывшее указательное) склоняется иначе, чем местоимения 1-го и 2-го лица.

Вообще надо признать, что в этой области в русском языке в настоящее время не наблюдается никакой ясной, отчетливой системы: старая группа местоимений распалась, а новых отчетливых противоположении местоименных прилагательных и существительных, наподобие того, что имеется во французском (cecettecesceluicelleceuxcelles), не выработалось. Это в общем и неудивительно. Словечки местоименного характера немногочисленны, по играют значительную роль в структуре языка, и всякие пережитки сохраняются здесь чаще всего, успешно сопротивляясь логическим унификационным стремлениям коллективного языкового творчества.

Кроме местоименных существительных, мы имеем в русском целый ряд категорий [4], обладающих большей или меньшей выразительностью.

1) Имена собственные и нарицательные: первые, как правило, не употребляются во множественном числе. ИвановыКрестовские и т. д. являются названиями родов и представляют из себя своего рода pluralia tantum.

2) Имена отвлеченные и конкретные: первые опять-таки нормально не употребляются во множественном числе. Радости жизни представляются нам чем-то конкретным и не идентичным словам радостьтоскагрустьученьетерпенье и т. п.

3) Имена одушевленные и неодушевленные: у первых форма винительного падежа множественного числа сходна с родительным, а у вторых - с именительным.

4) Имена вещественные тоже не употребляются во множественном числе: медсахар. А поскольку употребляются, обозначают тогда разные сорта:винамасла и т. п.

5) Имена собирательные (конечно, не стаяполккласс, так как их собирательность никак не выражена). Наше современное понимание их исключительно объединяющее и индивидуализирующее. По-видимому в старом языке было иначе, так как сказуемое при этих словах часто ставилось во множественном числе (см. материал по вопросу из Синод. списка 1-й Новгор. лет. у Е. С. Истриной - "Синтаксические явления...", 1923, стр. 60 и сл.).

Зато в современном русском имеется несомненная возможность образовывать имена собирательные посредством суффиксов -j- или -(е)ств- в среднем роде: солдатьёмужичьётряпьёофицерьёпрофессорьёофицерствостуденчество.

6) Далее, в русском имеется категория имен единичныхбисер / бисеринажемчуг / жемчужинасолома / соломина, образуемых посредством суффикса -ин-, которые составляют своеобразную группу, категорию.

О категории имен существительных см. у [А.А.] Шахматова в его "Очерке современного русского литературного языка" (литогр. курс лекций 1911/12 уч. г., ныне напечатанный - [1-е изд. Л., 1925]).

IV. Значение категории прилагательных в русском языке - конечно, качество, как это прекрасно показано [А.М.] Пешковским в его "Русском синтаксисе...", [2-е изд. М.]., 1920, стр. 54 и сл. Формально она выражается прежде всего своим отношением к существительному: без существительного, явного или подразумеваемого, нет прилагательного. Далее, она выражается формами согласования с существительным, хотя это и не абсолютно обязательно; своеобразной изменяемостью, куда, между прочим, входит и изменение по степени сравнения (тоже необязательное и общее с наречиями); рядом словообразовательных суффиксов, как то: -(е)н--ист--ан--оват- и т. д.; наконец, она выражается и определяющим ее наречием.

Из всего этого вытекает, что под категорию прилагательных мы подводим и такие "местоимения", как мойтвойнашвашсвойэтоттоттакой,какойкоторыйвсякийсамсамыйвеськаждый и т. п., и все "порядковые числительные" (первыйвторой и т. д.), и все причастия, и, наконец, формы сравнительной степени прилагательных в тех случаях, когда они относятся к существительным, например: ваш рисунок лучше моегоэта местность красивее всего виденного мноюструя светлей лазури (из лермонтовского "Паруса"). Относительно первых трех групп слов не может быть сомнения, что они подводятся нами под категорию прилагательных. Относительно же сравнительной степени достаточно указать на то, что от наречия сравнительная степень прилагательных отличается своей относимостью к существительному, а от существительных, которые также могут относиться к существительному, - своей связью с положительной и превосходной степенями [5].

Среди прилагательных выделяется группа прилагательных притяжательных, имеющая формальные признаки - именные окончания - по крайней мере во всех формах именительного падежа:

 
пап-ин- дом пап-ин дочь
отц-ов- » отц-ов »
мой- » мо-я (мой-а) »
наш- » наш-а »
баб-ий » бабь-я (бабь-й-а) »
 
пап-ин наследие пап-ин дети
отц-ов » отц-ов »
мо-ё (мой-о) » мо-и »
наш-е » наш-и »
бабь-е (бабь-й-э) » бабь-и (бабь-й-и) »

 

Но, по-видимому эта категория разрушается, так как в детском языке постоянно находим пап-ин-ая дочка; вместо отцов дом мы чаще скажемотцовский дом, а вместо бабье лето можно иногда слышать и бабее лето; такие же случаи, как с волчей шкурой, приходится считать если не нормальными, то очень распространенными, особенно среди младшего поколения.

Что касается местоименной группы, то хотя она по значению и представляет из себя некую группу, но она не безусловно замкнута: считать ли, например, относящимся к ней слово любой? Пешковский в часто цитированной уже книге (стр. 406) относит сюда же слова известныйданный,определенный. Отсутствие ясного формального критерия не позволяет быть отчетливо осознанной группе местоименных прилагательных, так как то обстоятельство, что в цепи прилагательных определений существительного они нормально ставятся на первое место (любой (всякий) порядочный вдумчивый доктор), не чересчур навязывается нашему сознанию.

То же можно сказать и о порядковых числительных, хотя и им присваивается первое место в цепи прилагательных определений (я кончил вторую киевскую мужскую гимназию). Однако надо признать, что крепкая ассоциативная связь по смежности (при счете) энергично поддерживает смысловую связь и понятие "порядковости", "номерности" выступает довольно ярко, так что, пожалуй, все же приходится говорить о прилагательных порядковых.

Очень живыми представляются категории прилагательных качественных, имеющих степени сравнения, и относительных, их не имеющих. Так,золотой может принадлежать к тем и другим: золотое кольцо / уж на что у тебя золотые кудри, а вот у нее еще золотее.

Причастия, конечно, составляют резко обособленную группу, будучи подводимы и под категорию глаголов. Теряя глагольность, они становятся простыми прилагательными. Ученое стихотворение может быть употреблено в двояком смысле: 1) "содержащее в себе много научного" - прилагательное и 2) "которое уже учили" - причастие.

V. Категория наречий является исключительно формальной категорией, ибо значение ее совпадает со значением категории прилагательных, как это очевидно из сравнения таких пар, как легкий / легкободрый / бодро и т. д. Мы бы, вероятно, сознавали подобные наречия формой соответственных прилагательных, если бы в той же функции не употреблялось большого количества неизменяемых слов, не являющихся производными от прилагательных: оченьслишкомнаизустьсразукругом и т. д. Благодаря этому формальными признаками, категории являются прежде всего отношение к прилагательному, к глаголу или другим наречиям, невозможность определить прилагательным (если только это не наречное выражение), неизменяемость (однако наречия, производные от прилагательных, могут иметь степени сравнения) [6] и, наконец, для наречий,. произведенных от прилагательных, окончания -о или -е, а для глагольных наречий (деепричастий) особые окончания.

Самый деликатный вопрос - отличие наречий от существительных, так как критерий неизменяемости возникает чаще всего на почве разрыва связи данного слова с формами соответственного существительного, т. е. в конце концов на почве значения: мыслится ли в данном случае предмет(существительное) или нет. Весьма вероятно, что если бы у нас не было прилагательных наречий и целого ряда случаев, где связь с существительным абсолютно порвана, т. е. если бы категория наречий не имела бы своих и по форме несомненных представителей, то установление категории наречия на таких случаях, как заграницейзаграницу, представило бы большие затруднения. Впрочем, здесь на помощь может прийти и эксперимент [7]; стоит попробовать придать прилагательное: за нашей границей, за южную границу, чтобы понять, что это невозможно без изменения смысла слов и что, следовательно, заграницейзаграницу являются наречиями, а не существительными [8].

Что касается деепричастий, то они, конечно, составляют резко обособленную группу. В сущности это настоящие глагольные формы, в своей функции лишь отчасти сближающиеся с наречиями. Формально они объединяются с этими последними относимостью к глаголу и якобы отсутствием согласования с ним (на самом деле они должны в русском языке иметь общее лицо, хотя внешне это ничем не выражается). Что особенно оправдывает это усмотрение в деепричастиях некоторой наречности - это их легкий переход в подлинные наречия: молчастоялежа и т. д. могут быть то деепричастиями, то наречиями.

VI. Особой категорией приходится признать слова количественные. Значением является отвлеченная идея числа, а формальным признаком - своеобразный тип сочетания с существительным, к которому относится слово, выражающее количество. Благодаря этим типам сочетаний категория слов количественных изъемлется из категории прилагательных, куда она естественнее всего могла бы относиться, а также из категории существительных, с которыми она сходна формами склонения. Эти типы сочетаний состоят в том, что в именительном и винительном падежах определяемое ставится в родительном падеже множественного числа (при дватричетыре - род. пад. ед. ч.), а в косвенных падежах ожидаемое согласование в падеже восстанавливается: пять книг - с пятью книгамидвадцать солдат - при двадцати солдатах [9]. Исторические причины таких странных конструкций известны; сейчас эти конструкции бессмысленны и являются пережитками, однако утилизируются языком для обозначения особой категории, которую, кон"

Формальными признаками этой категории были бы неизменяемость, с одной стороны, и употребление со связкой - с другой: первым она отличалась бы от прилагательных и глаголов, а вторым - от наречий. Однако мне самому не кажется, чтобы это была яркая и убедительная категория в русском языке.

В конце концов правильны будут и следующие противоположения:

Категория слов вопросительных всегда контаминируется в русском языке либо с существительными, либо с прилагательными, либо со словами количественными, либо с наречиями.

* * *

Переходя к служебным словам, приходится прежде всего отметить, что общие категории здесь не всегда ясны и во всяком случае зачастую мало содержательны.

В той же функции употребляются иногда и предлоги:&nbsp брат с сестрой пошли гулять&nbsp (особая функция частицы с отмечена здесь формой множественного числа глаголов).

&nbsp

Примечание. Особый случай употребления этих союзов можно наблюдать там, где при их посредстве присоединяется последний член перечисления. Хотя этот член и не составляет тогда целого с предшествующим, однако союз, вместе с особой интонацией, отличной от той, о которой будет идти речь ниже, в разделе XIV, обозначает исчерпанность ряда, его единство. Примеры:&nbsp Однажды лебедь, рак да щука... &nbsp отец, мать, брат и сестра отправились гулять.

&nbsp

2) как надо читать стих 6 стихотворения Лермонтова &quot Парус&quot :&nbsp И мачта гнется и скрипит... или&nbsp И мачта гнется, и скрипит...? Я стою за второе.

Прав я или нет в моем понимании, в данном случае безразлично, но возможность самого вопроса, а следовательно - и двоякая функция союза и, думается, очевидны [20].

&nbsp

Примечание 1. Можно спрашивать себя, есть ли основание для установления двух категорий (XII и XIII), когда дело идет об одних и тех же словах. Но если вспомнить, что задачей исследования является не классификация слов, а подмечение тех общих категорий, под которые говорящие подводят те или другие слова, то разделение не покажется чересчур искусственным. Но несомненно и то, что указанные категории не так очевидны, как например, категории существительных, прилагательных и т. д. Самая граница между ними текуча.

Примечание. Указанные слова имеют, конечно, некоторое сходство с частицами XIII раздела, состоящее в находящейся перед ними паузе, которая и обусловливает общность их уединяющего значения. Однако специфическое значение слитных союзов в связи с их очевидными формальными признаками делает их ясно обособленными.

Недаром относительность всеми всегда ощущалась как единая категория, хотя и фигурировала зачастую в двух разных местах грамматики.

Примечание. В косвенных вопросах мы видим контаминацию вопросительной, относительной и одной из знаменательных функций,

* * *

Оканчивая свое обозрение так называемых &quot частей речи&quot в русском языке, я начинаю слышать тот стон, который идет из учительских рядов: &quot Как все это сложно! Неужели все это можно нести в школу? Нам надо бы что-нибудь попроще, поотчетливее, попрактичнее...&quot .

К сожалению, жизнь людей по проста, и если мы хотим изучить жизнь, - а язык есть кусочек жизни людей, - то это не может быть просто и схематично. Всякое упрощение, схематизация грозит разойтись с жизнью, а главное, перестает учить наблюдать жизнь и ее факты, перестает учить вдумываться в ее факты. Важно не то, чтобы дети бойко и без ошибки, по старой или новой системе, классифицировали слова, а важно то, чтобы дети сами подмечали существующие в языке категории, вдумывались в слова, в их смысл и связи.

Проповедуя необходимость реформы старой школьной грамматики, я всегда отдавал себе ясный отчет в том, что реформа не поведет к облегчению. Идеалом была для меня всегда замена схоластики, механического разбора - живой мыслью, наблюдением над живыми фактами языка, думаньем над ними. я знаю, что думать трудно, и тем не менее думать надо и надо, и надо бояться схоластики, шаблона, которые подстерегают нас на каждом шагу, всякий раз, как мысль наша слабеет. Поэтому не следует прельщаться легким, простым и удобным: оно приятно, так как позволяет нам не думать, но ложно, так как скрывает от нас жизнь, бесполезно, так как ничему не учит, и вредно, так как ввергает мысль нашу в дремоту.

Однако, как я говорю своим слушателям уже с самого начала моей педагогической деятельности, все трудности окажутся значительно более легкими, если мы до конца признаем тот факт, что дети владеют всеми грамматическими категориями своего родного языка и что наша задача только разбудить у них&nbsp лингвистический инстинкт&nbsp и заставить осознать уже имеющиеся категории. Все предшествующее исследование имело целью показать, на чем базируется этот инстинкт, и к начальному обучению вовсе не относится. Здесь надо лишь, не мудрствуя лукаво и не насилуя ни своего, ни детского языкового чутья, налепить ярлыки на существующие у них категории, которые таким образом и будут приведены к сознанию. Вопрос, почему у нас существуют те или иные категории, - дело дальнейшего, более высшего преподавания.

Я счастлив, что имею нынче возможность выписать из только что полученной новой книги знаменитого датского лингвиста-мыслителя и методиста Есперсена (O. Jespersen. The Philosophy of Grammar. [London, 1929,] стр. 62) следующие слова: &quot При обучении элементарной грамматике я не начинал бы с определения отдельных частей речи, особенно с обыкновенных определений, которые так мало говорят, хотя и кажется, что они говорят много. я поступил бы более практически. Несомненно, что при обучении грамматике человек узнает одно слово как прилагательное, другое как глагол, не справляясь с определениями частей речи, а тем же в сущности способом, каким он узнает в том или другом животном корову или кошку. И дети могли бы этому выучиться так же, как они выучились различать обычных животных, т. е. практически: им следует показать достаточное количество образцов и обратить их внимание на их различия. я бы взял для этого небольшой связный текст, например какой-нибудь рассказ, и повторил бы его несколько раз, причем сначала напечатал бы курсивом все существительные. После того как они будут таким образом выделены и вкратце обсуждены с детьми, эти последние, вероятно, без больших затруднений узнали бы аналогичные существительные во всяком другом отрывке. Потом я повторил бы тот же самый рассказ, напечатав курсивом все прилагательные. Проходя таким образом различные классы слов, ученики понемногу приобретут тот &quot грамматический инстинкт&quot , который необходим для дальнейших уроков по морфологии и синтаксису как родного, так и иностранных языков&quot .

&nbsp


Примечания

1. Не могу не вспомнить здесь с благодарностью книгу Овсянико-Куликовского &quot Синтаксис русского языка&quot [СПб., 1912], которая лет двадцать тому назад дала первый толчок моим размышлениям над этим предметом. Из новой литературы я более всего обязан книге Пешковского &quot Русский синтаксис в научном освещении&quot [М., 1938], которая является сокровищницей тончайших наблюдений над русским языком.

2. Впрочем, едва ли мы потому считаем&nbsp стол,&nbsp медведь&nbsp за существительные, что они склоняются: скорее мы потому их склоняем, что они существительные. я полагаю, что все же функция слова в предложении является всякий раз наиболее решающим моментом для восприятия. Иначе обстоит дело, когда вопрос идет о генезисе той или иной категории, и не только в филогенетическом аспекте, но и в онтогенетическом: тут важна вся совокупность лингвистических данных - морфологических, синтаксических и семантических.

4. Я не буду ничего говорить о категории грамматического рода, так как ничего не прибавлю к общеизвестному.

5. Что прилагательные могут быть неизменными и считаться все же прилагательными даже в тех языках, где прилагательные изменяются, между прочим, показывает старославянский язык:&nbsp исплънъ,&nbsp прhпрость&nbsp и др., хотя и не склоняются, однако являются прилагательными.

6. Вообще мнение, будто наречия по существу являются неизменяемыми, совершенно неосновательно: французское наречие&nbsp tout&nbsp согласуется в роде с прилагательным, к которому относится.

8. В.В. Виноградов в одном из своих докладов в Лингвистическом обществе в Ленинграде очень убедительно наметил ряд дальнейших категорий внутри этой в общем малосодержательной категории. Надеюсь, что этот доклад появится в одном из дальнейших выпусков &quot Русской речи&quot .

10. На некоторые слова этой категории указал мне Д.В. Бубрих.

11. Пример:&nbsp по лицу его видно, что он веселится, глядя на нас но в&nbsp он сегодня резвится и веселится как школьник,&nbsp оттенок будет другой.

12. Надо, впрочем, признать, что этот оттенок не всегда бывает вполне отчетлив.

17. [В обоих случаях] читать без запятой.

19. Почти каждый из примеров может быть прочтен и с запятой перед союзом - тогда они попадут в группу союзов присоединительных (см. ниже, раздел XIII).

20. Такое разное толкование может получить и пример Пешковского (Русский синтаксис..., стр. 325):&nbsp червонец был запачкан и в пыли&nbsp или&nbsp червонец был запачкан, и в пыли.

21. Я употребляю здесь эти слова, так же как и выше, на стр. 95, в самом широком смысле.

22. Таким образом, подобно тому как существуют служебные слова спрягающиеся - связки, - возможны и служебные слова склоняющиеся.

503
07.03.2016 г.

Яндекс.Метрика
Рейтинг@Mail.ru


Индекс цитирования

Уважаемые посетители! С болью в сердце сообщаем вам, что этот сайт собирает метаданные пользователя (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). И как ни прискорбно это признавать, но это необходимо для функционирования сайта и поддержания его жизнедеятельности.

Если вы никак, ни под каким предлогом и ни за какие коврижки не хотите предоставлять эти данные для обработки, - пожалуйста, покиньте сайт и забудьте о нём, как о кошмарном сне. Всем остальным - добра и печенек. С неизменной заботой, администрация сайта.